Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.com

Все книги автора

Эта же книга в других форматах

Приятного чтения!

Книга первая

Вместо предисловия

Единственная радость нашей жизни, которая дается даром, то есть практически без всякою труда и напряжения, это Дар Речи. За все иные, великие и малые, знания приходится платить либо добывать в поту, иногда прикладывая неимоверные усилия своего разума, чувств и порой мышц. А родная речь, природный язык приходит к нам в младенчестве как истинный Дар, будто бы сам собой, вызывая радость и восхищение познания мира. Вдумайтесь: к двум годам своего существования на белом свете еще физически беспомощный, с чистым, незамутненным сознанием, главное, не умеющий ни читать, ни писать. ребенок впитывает в себя огромнейший объем знаний. Он получает полное представление о мире, включая дат тонкую материю - психологию межчеловеческих отношений. Если бы мы не хлестались мордой об лавку и с таким же успехом продолжали развиваться, осваивать науки хотя бы до периода отрочества, то и впрямь бы стали образом и подобием божьим...

А основной источник информации младенца - Зрение и слух. Это коль не верить в астрологию, мистику, метафизику и прочие “лженауки», не учитывать генетическую предрасположенность, роковую предопределенность и следовать строгим правилам железобетонных законов эволюции. Нас ведь со школы учат: мир развивается от малого к большому, от простою к сложному. Он же, этот мир, имеет противоположную структуру и обратную природу, по крайней мере, уникальные способности детей это неопровержимо доказывают, заставляя нас изумленно возмущаться, когда наш отпрыск, освоивший родную речь за два года, потом одиннадцать школьным лет зубрит английский или французский и никак не может вызубрить.

И так, благодаря зрению и слуху в первую очередь, взаимосвязанным с ними обонянию, осязанию и маловразумительному чувству интуиции, младенец с легкостью перевоплощается из биологического существа в человека, в личность, то есть обретает лицо, образ. Когда же происходит это чудо, мы начинаем печься о его образовании. совершенно не внимая тому, что оно уже свершилось помимо нашей воли и посредством Дара Речи, слова, языка, который и является главным образовательным инструментом.

Тут впервые наше дитя и утрачивает этот Дар в прямом смысле. Если до взрослою вмешательства слово для него имело звучание, вкус, запах, цвет и целый круг ассоциативных представлений, то теперь мы пытаемся убедить ребенка (и себя по определению), что оно, слово, имеет корень, суффикс и окончание. Ну еще предлог или приставку. Понятие «корня» как-то еще укладывается в неискушенном сознании, ибо принижено к триединой природе вещей в мире, а вот суффиксы, префиксы, аффиксы раз и навсегда выбивают ребенка из божественного лона понимания и звучания Речи. Слово напрочь теряет не только смысл, но и, прежде всего, свою, открытую детским сознанием и осмысленную чувствами, магическую суть. В слове «радуга», к примеру, он видел солнечную дугу, разложенную на семь цветов, и интуитивно восходил к представлению о спектре белого света, о его скрытой, таинственной цветистости, Он был на прямом пути к пониманию сложнейших законов природоустройства, физики, химии, оптики атмосферы, но мы его «образовали», внушив, что «рад» всею лишь неведомо что означающий корень этою слова, «уг» суффикс, что-то вроде строительной конструкции-подкорки, ну а «а» - окончание, названное так потому, что на этом звуке оканчивается слово. А если вспомнить всю лингвистическую терминологию, то слово будет растерто, размазано до неузнаваемости. Зато теперь у нашего чада есть Занятие - учиться в школе и потом еще лет пять в университете, чтобы обрести представление о природе радуги и дисперсии света...

И можно спать почти спокойно: до мужалых лет ре- венок занят, пристроен, легко управляем и нравственно полностью от нас зависим. Л то что с ним делать, пока великовозрастная детина не обучится и не образумится, не уподобится нашим нравам и взглядам?

Наше, по крайней мере, европейское образование, впрочем, как и наука, выполняют скрытую, но основную цель - подавить божественную природу в человеке. Должно выть, в свое время это от лично понимал М. В. Ломоносов, когда продвинутые немецкие лингвисты пластали живую плоть русского языка, превращая его в безликую, студнеобразную серую массу, в которой можно выло легко утопить истинные, природные понятия, значения и смыслы. Иначе выло не насадить технологичности европейского мышления.

Надежно, дешево и сердито подавить божественную суть природы возможно лишь единственным способом - отнять самодовлеющий образовательный инструмент, дарованную богами Речь, превратить ее в сигнальную информационную систему звуков, растворив магическую суть родного языка, как ртуть растворяет золото. Полученная амальгама становится аморфной, жидкой, бесформенной и безродной и вроде вы тоже содержит золото, по крайней мере, мы в этом убеждены, однако пары ее ядовиты и даже смертельны в обращении. Опасно использовать в качестве денег, тем паче украшений...

После тою, как приискатели-золотушники (прошу не путать с больными аллергией - золотухой и с золотарями, чистильщиками выгребных ям) соберут от- шлихованное пылеватое золото ртутью, амальгаму вливают в железную банку и выпаривают над костром, стоя с подветренной стороны, чтобы не отравиться. Ртуть испаряется без остатка, и на дне оказываются золотые звездчатые крупицы. Для восстановления магической сути языка, а более для пробуждения здравого рассудка и разума, примерно так же следует поступить и с речевой амальгамой. Общеславянский Дар Речи и язык восточных славян в частности (наречия Великой, Малой и Белой Руси) обладают не только уникальными образовательными возможностями, но еще и способностями собирать и хранить историческую и культурологическую информацию, которую невозможно добыть никакими иными путями, кроме как извлечь из языковой сокровищницы. Историю пишут историки, собственно, чем и занимался Геродот и его последователи, а предание накапливается в языке, как в естественном гравийном фильтре накапливаются радиоактивные частицы. Поэтому слово непременно потянет за собой в неведомые ушедшие времена, направит по нехоженым путям далекою прошлою, или, напротив, как магический кристалл, сфокусирует совершенно иной взгляд на настоящее и даже будущее.

Язык открылся мне лет сорок назад, когда я погрузился в неведомые глубины родной речи, выучил наизусть “Слово о полку Игореве», стал читать летописи и древнерусские сочинения в подлиннике. После этого и возникла мысль создать этимологический словарь. Дисбаланс современного лексикона и образа нашею мышления показался мне вопиющим, слепость лингвистической науки - пугающей, уровень обучения русскому в школах представлялся агонизирующим. По молодой горячечности я винил во всем интернационализм большевиков, которые ставили заслоны вели кому и могучему, дабы мы слишком не возгордились, поэтому этимологией русского занимались все, кто угодно, кроме русских. Но спустя десять лет пришли демократы, и по тому, как все усугубилось на порядок, стало понятно, что подавление божественной природы в человеке совершается умышленно и независимо от режима. Тем паче в пору накопления первичного капитала, когда нововводимая терминология модный сленг уже напрямую призваны скрыть истинный смысл происходящих реформ либо заретушировать нежелательные явления. Например, назойливо вводят в оборот слово «коррупция», и мы уже не реагируем на него как на преступное деяние. Одним термином накрыли сразу несколько зловещих пороков, разъедающих общество и государственные устои: казнокрадство, мздоимство, лихоимство. И коррупционеры оказываются не такими уж и опасными...

Подмена понятий - любимый инструмент реформаторов.

Мы же по-прежнему воспринимаем мир через слово и, как дети, ему по-прежнему верим, а старик Шумахер и его зять Тауберт, бывшие еще при Ломоносове, все еще живы, управляют Академией наук и прекрасно осведомлены о наших национальных пристрастиях и вере в слово. Они вечны и бессмертны, как Михалковы, которые пишут правильные гимны для всех режимов и снимают правильное кино.

И все-таки при этом я оставлю сотворение этимологического словаря профессиональным лингвистам. В конце концов, это их хлеб, головная боль и слава, тем более, судя по письмам читателей, интерес к языку, к его первородной сути нарастает так же стремительно, как стремительно нас пытаются оболванить, подменив понятия и изначальный, магический, смысл слова. И, естественно, все больше появляется ученых-языковедов, молодых, цепких, рьяных, кто уже притомился от тупости немецкой лингвистики и, отвернув очи, позрел голого академического короля.

Своими «Сорока уроками» я постараюсь заложить концептуальную основу будущим составителям словаря, а для широкою круга читателей - намагнитить стрелку компаса, указывающего магнитный полюс Земли...

Слово - Урок первый

Как подменяют понятия и представление о мире, используя язык, можно проверить очень просто. Остановите на улице сто человек разного возраста и задайте вопрос, как в кроссворде: «Представитель древнейшей профессии?». Уверен, 99%, не задумываясь, убежденно ответят: «Проститутка». Обслуживают они весьма узкий круг лиц, не приносят в казну налогов, как нефтяники и газовики, но все потому, что о путанах бесконечно говорят, показывают и даже поют! Это на слуху, да и сами мы видим ночных, а то и дневных бабочек, открыто стоящих вдоль улиц и дорог. И воспринимаем мир, как младенцы, с помощью зрения и слуха...

Но кто сказал, что у них самая древнейшая профессия? Журналисты, историки, исследователи профсоюзного движения? Наверное, кто-то непременно сошлется на какой-нибудь библейский сюжет, но проверьте: в святых писаниях нет такого утверждения! Хотя повести о блудницах есть. А любой здравомыслящий человек скажет вам, что проституция возникает в одном случае — при соприкосновении крайней нищеты и чрезмерной роскоши, когда уже существует понятие «цивилизация» и когда повсюду царствуют товарно-денежные отношения. В древнейшие же времена, или, как было принято говорить, в ветхие, когда в обществе довлели родоплеменные нравы, не было понятия семьи, как мы ее теперь представляем. Не было жестких семейных отношений и в период неолита, это когда наши предки с каменными топорами ходили и в шкурах. Правда, зачем-то строили гигантские сооружения, которые сейчас называют обсерваториями, неведомым образом тесали и подгоняли друг к другу гигантские каменные блоки так, что ножа не просунешь, воздвигали идолов в виде фаллоса, а секс превращали в культ и ритуал. То есть женщин, торгующих телом за деньги или пищу, быть не могло в принципе: каменотесы были, а они — нет. И появились проститутки гораздо позже, когда начали процветать рабство, ростовщики, менялы, то есть «цивилизованные» экономические отношения, банковское дело, угнетение, низведение все и вся, в том числе и женщин, до товарной вещицы.

Впрочем, Содом и Гоморра появились в те же времена. А это, простите, не такая уж и древность, если тогдашние нравы и теперь по сердцу нынешним ростовщикам, менялам и пользователям продажного секса.

Но всякий нынешний школьник слышал иную библейскую фразу, имеющую косвенное указание на одну из самых древнейших профессий. Звучит она примерно так: «Вначале было слово...». К продолжению ее я еще вернусь и, возможно, не один раз, однако сейчас важно иное — само слово «слово» и отчего оно было вначале.

Начнем с того, что оно редкостное по собственной открытости, не перетерпело сколь-нибудь серьезной трансформации, как «солнце» и «древо», среднего рода, то есть относится к гнезду космическому, к Божественному Дару, и по коренной основе исконно славянское.

И корень этот — лов.

Еще в недавнем прошлом в обиходе, то есть в живой, звучащей ткани языка, существовало целое семейство слов с этим корнем — ловля, улов, отлов, ловкий, ловкий, ловец — и сопутствующее сонмище глаголов, кстати, используемых в иносказательных смыслах. А ныне этот угасающий костер заменен на единственное — охота, имеющее совершенно иные звучание, свечение, внутренний температурный градус и, разумеется, иной, потребительский, корень и смысл — хотеть, желать. Прямое указание на охотничье его значение сохранился лишь в пословице «На ловца и зверь бежит»...

Да, ловля, поистине древнейшая профессия, перестала быть основным источником добычи пищи, одежды, рабочего скота и прочих благ, превратилась в забаву, развлечение, потому и стала просто охотой. Однако великий и могучий сохранил первородный его смысл в незамутненном виде и вложил этот корень, как жемчужину в раковину, как священный знак в сокровищницу, — в само название «языковой единицы», в начало начал Дара Речи и таким образом преподнес его нам.

За какие же такие заслуги вполне земное занятие ловлей диких животных удостоилось столь высочайшего покровительства языка? И вот тут открывается магический смысл слова «слово», его первоначальная суть и суть профессии ловца, а наш язык зримо становится образовательным. Ведь мы до сей поры, читая статьи, книги, слушая лекции, вылавливаем зерна истины, выпариваем ртуть из амальгамы, дабы заполучить свой старательский золотник. И русский язык сохранил в своей структуре равнозначное отношение к корню «лов» в случаях, когда ловят зверя или ловят истину. Охотники знают, соприкосновение с живой дикой природой требует не только искусства следопыта, силу, выносливость и настойчивость — вязкость, как говорят о промысловых собаках. Всякое знание так же чутко и осторожно, как дикий олень, так же опасно, клыкасто и когтисто, как саблезубый тигр или пещерный медведь, если обращаться с ним неумело, неловко. Мы и теперь помним выражения «ловкий ум», «умом ловок» и в буквальном смысле, изучая какой-то предмет, ловим его суть, чтобы понять явление в целом Всю свою сознательную жизнь охотимся за истинами.

То есть «слово» — это то, что нами поймано, добыча, результат охоты, и потому существует выражение «ловить удачу»: дача, это продукт, до бытый на ловчем промысле, — то, что тебе было дано, однако не преподнесено в готовом, поджаренном виде, а лишь послано богами, отпущено роком, и эту трепетную лань еще следует умудриться изловить.

Применение слова «лов» относительно охоты вторично.

Теперь вернусь к ветхозаветному. «Вначале было слово (пойманная удача, священная добыча). И слово было бог...». Вы слышите⁻ фраза получила уже другие звучание и смысл. Конечно, охотники за истинами вряд ли ловили небожителей, тропя их по следу и расставляя ловушки; здесь речь явно идет об обретении бога, вернее божественных знаний, истин силою и ловкостью ума своего.

Итак, «слово» — священная добыча...

Доказательством первородности назначения корня «лов» служит слово «священный», ибо вещать — говорить, но говорить заветное, произносить вслух некие истины, открывать знания. Для иных целей есть и слова иные, например, молвить, речить (рещить), сказывать, бармить, брехать, болтать, поэтому болтать языком или ногами означает всего лишь бессмысленно двигать частями тела. Вещать можно лишь слово священное, отсюда в русском языке сохранилось и существует точное определение: вещество — истина. А ловец, познавший истину, сокровенные знания, именуется вещим. Кстати, вещими могут быть даже персты, если судить по «Слову о полку Игореве». Вслушайтесь в эту строчку! «Он (Боян) своя вещие персты на струны воскладаше, они же сами славу князем рокотаху...». Рокотать тоже говорить, но говорить роковое, высокое, истинное, божественное, поэтому мы до сей поры говорим, что гром рокочет, выражая силы небесные. Рокотать или вещать можно было лишь в одном месте, при большом стечении народа — на вече, поскольку это однокоренные слова, и первоначально вече — это площадь, храм, собрание, где открывают вещие истины.

Вот куда нас завело «слово», едва мы сдули с него пыль времен и содрали казенную печать немецкой лингвистики, которая называет священную добычу «языковой единицей». Слово стало образовательным, то есть повлекло за собой информацию из области истории славянского этноса, его философии, психологии, прикладных наук экономики и природопользования, — это что касается охоты. А также естествознания, физики и даже химии, поскольку мы и теперь добываем, например, из камней, руд, сырья железо, медь, уран и прочие полезные и не совсем полезные вещества. Но добываем уже не ради знаний, а чтобы делать вещи — автомобили, тряпки, мебель и прочую всякую всячину, которую продают на вещевых рынках. Поэтому 99 из 100 встречных-поперечных скажут вам, какая профессия древнейшая...

— О боги! — воскликнул бы наш пращур, восставший из кургана. — Как же оскудел язык и разум моих потомков!

Однако урок продолжается, ибо «слово» еще не раскрыло всего, что таит в своих производных. Конечно же из всех слов и оборотов, рожденных от корня «лов», выше всего леса возросло древо, ветвями коего являются славянские народы. Вырос целый славянский мир, крона которого раскинулась по всем четырем частям света: восточные, южные, западные, северные, — объединенные не только одним общеславянским языком и культурой — неким особым миро - воззрением и энергетическим полем, отличным от окружающих народов. Их влияние было настолько велико, что припадающие к славянскому древу инородные племена прививались, приращивались к нему без помощи садовника, обрекая свои корни на отсыхание. Так, в славянском мире растворялись угры, финны, мордва, чудь, меря, мурома, весь и множество прочих иноязычных племен, названия которых история даже не сохранила. А волжские тюркоязычные булгары, например, пришедшие на Дунай, стали славяноязычными болгарами, славянами по сути. Род занятий славян, способ добычи хлеба насущного тоже был самым разнообразным: существовали оседлые, живущие с сохи, то есть землепашцы-оратаи, или точнее аратаи, были полукочевые сезонные скотоводы, были и те, кто жил с лова — с охоты. И, разумеется, подмывает сделать вывод, что эти, последние, и дали название огромному миру словен. К примеру, потому, что довлели, доминировали над иными племенами, отличались силой, выносливостью, мужеством, ловко владели всеми видами вооружений, умели постоять за себя и соседей. Короче, обладали качествами лидирующей группы, поскольку охотничья суровая жизнь этого требовала...

Но вот в чем закавыка: северяне отчего-то оказались на юге и основали Новгород-Северский на Десне, где и княжил знаменитый герой «Слова...» — Игорь. Вероятно, и там занимались ловом, но более соколиным и попутно, ибо в основном это земледельческая область и испокон веков там обитали те, кто жил с сохи, — Черниговщина. А на севере, в непролазных таежных дебрях, где был охотничий рай, на берегах холодной Ладоги, Волхова, других рек и озер обитали и впрямь словене, однако не только охотой промышляли — тем же землепашеством, ушкуйным, то есть разбойничьим, ремеслом Судя по раскопкам и берестяным грамотам, были поголовно грамотными и дольше всех отстаивали право на вечевое правление. Но вместе с тем их братья, словаки, оказались в Западных Карпатах (Лужицкая культура), в долинах среди гор, где занимались скотоводством, орали черноземные пашни на Подунайской низменности и широких поймах рек, отчего сохранилась гидронимика, река Орава, например, а ловля там была примитивной, развлекательной и не могла прокормить. Другие же словене (словенцы), которых во времена Александра Македонского (кстати, славянина) называли иллирийцами, оказались в Альпах, где тоже оленей стреляли более для удовольствия, а хлеб насущный добывали сохой, скотоводством, виноградарством и огородничеством.

И были еще западнославянские словинцы-кашубы...

С какого же лова они все жили, если до наших дней сохранили в названии своих народов исконный корень? И это не случайно! Ведь иные славяне, и в самом деле промышлявшие охотой и обитавшие в лесах, особенно многочисленная русь, древляне, вятичи, кривичи, носили иное самоназвание (за исключением вятичей), не имеющее даже намека на основополагающий корень лоб? Да и вятичи — вящие — вещие — «знающие» — носят его лишь косвенные признаки. Всяческие кочевья из страны в страну, бесчисленные переселения народов исключаются, о чем и свидетельствуют археологические материалы раскопок. В славянский мир, в Западную Европу, в ту пору шли переселенцы с Волги, с великой реки Ра, — угры-венгры, тюрки-булгары...

А дело в том, что языковая память, ее образовательный потенциал настолько устойчивы и могучи, что, несмотря на влияние иных культур, особенно греко-римской в Европе, сохранили у некоторых словен их древнейшее пристрастие — тягу к знаниям. Пропитание можно было добывать где угодно и каким угодно способом, но, если тот или иной славянский народ оставался приверженцем неуемной страсти к поиску и ловле знаний, истин, если со своей священной добычей продолжал выходить на вечевую площадь и вещать, рокотать славу, информация об этом сохранялась не только в самоназвании, но и в памяти тех, кто к этому виду лова по тем или иным причинам давно охладел. К примеру, чехи, некогда бывшие в едином государстве со словаками. То есть словенами, словаками, словинцами именовались те, кто владел словом, священной добычей и учил, просвещал, а точнее просвящал других, родственных по духу, славян и иноземцев. Слово «просвещение», впрочем, как и само слово свет, происходит не от собственно слова, означающего излучение солнечного либо иного света, а от вещий — вящий. Кстати, отсюда же и «святой», коих мы доныне почитаем даже как пророков, правда, уже христианских.

Просвящать имел право тот, кто сам был просвящен, и тут «слово» вплотную подвело нас к скифскому периоду, вернее к загадочным сколотам, о которых писал Геродот, указывая, что это самоназвание некоторых племен причерноморских скифов. Сам «отец истории» на Понте был лично, в частности, в городе Ольбии (Ольвии), сколотов видел и даже описал их, но разобраться, кто же они на самом деле и почему так громко себя называют, не сумел. Но слава ему, что точно записал их самоназвание, не исковеркав звучания. Сколоты — люди с коло, то есть буквально с солнца, или точнее светлые, просвященные! Тут можно говорить, что это были особые племена скифов или некое жреческое сословие, по крайней мере, чувствуется определенная кастовость, потому как иных скифов Геродот отделяет и дает другие названия, чаще греческие, либо переводит на греческий самоназвания племен. Правда, иногда от такого перевода получается полный абсурд. Например, «отец истории» называет неких андрофагов, утверждая, что они — людоеды, живущие в снегах полунощной стороны. Геродот там не бывал, самоедов, а точнее представителей самодийских племен, не видел, поэтому все перепутал...

Не только уважаемый всеми временами и народами античный академик донес до нас важную информацию; русский язык, к счастью, сохранил и самоназвание таинственных скифских племен, встреченных Геродотом в Причерноморье, и их просветительский род занятий. Просвященные сколоты были хранителями знаний и учителями, ибо скола-школа — исконно славянское слово, заимствованное многими языками окрестных народов. Например, в прибалтийской Латвии и ныне звучит как «скола», в английском — «зе скул», в немецком — «шуле». А еще сами попробуйте перевести на греческий...

Да полно, скажете вы, неужели сколоты, то бишь варвары-скифы, положили начало школьному образованию в Европе, которую мы автоматически считаем более просвещенной, продвинутой? «Совесть нации», покойный Д. С. Лихачев, и в тон ему нынешний Патриарх всея Руси Кирилл сказали: славянской культуре тысяча лет, вся прежняя история — сплошной мрак и жизнь «скотьим образом», как написано в летописях...

Но откуда тогда у «просвещенной и цивилизованной» Середины Земли — Среднеземноморья, такая неуемная тяга к Северному Причерноморью? И суть не только в благодатных черноземах, удобных бухтах, устьях судоходных рек — торговых путей, где, словно грибы после дождя, образовались греческие колонии. После Греции климат для эллинов здесь не ахти — без штанов, с голыми коленками и в сандалиях круглый год не проходишь: даже в Крыму бывают снежные зимы и морозы. Да и соседство с «миром варваров» весьма хлопотно, ан нет, упорно и настойчиво обживают скифские берега!

С не меньшим упорством и настойчивостью историческая и философская науки внедряют в наше сознание мысль, что древний мир жил и развивался исключительно по экономическим мотивам, причем весьма примитивным и...разительно похожим на мотивацию развития капитализма второй половины XIX века. То есть древние греки и наши пращуры имели представления о мире точно такие же, как Гегель, Фейербах, Маркс, Энгельс и прочие умы периода расцвета европейской философской мысли! Должно быть, заглянули в будущее, начитались и решили устраивать свою жизнь согласно их учениям, в основе которых лежит только экономика, связанные с ней орудия производства и торговля. А как еще объяснить убогое существование ветхого мира, коль определен постулат: он, мир, развивается от простого к сложному? И мы до сей поры вторим этому заблуждению, одновременно восхищаясь, к примеру, совершенством мысли древних философов, изяществом искусства, при этом ничуть не задумываясь над тем: каковыми они были, носители этой мысли и искусства? И что их больше волновало — знания или способ добычи хлеба насущного?

И рассуждаем о жизни пращуров согласно своим собственным воззрениям, основанным на суконной экономической модели мироустройства. Марксистско-ленинская философия живет и побеждает...

К счастью, древние греки о сем не ведали и, рискуя жизнью и здоровьем, строили свои полисы вдоль северных берегов Черемного моря, густо заселенных «варварскими» племенами скифов. Меньше всего торгуют с ними, больше всего воюют, сами ходят в набеги и страдают от них, теряя свои города (Ольбия и вовсе была покорена и стала скифской), по-прежнему ввозят пшеницу из Египта, но продолжают «экспансию» и при этом... тщательно изучают своих опасных соседей. Причины их настойчивой любознательности начинают приоткрываться, если обратиться к древнегреческой мифологии. «Родоначальники» всей европейской и среднеземноморской культуры сами рассказали нам о причинах столь пристального интереса к прохладным северным берегам Русского моря и, в частности, к скифам - сколотам. Вспомните о путешествии Язона (Ясона), о его плавании за Золотым Руном. Это мы еще в школе проходили, правда, нам так и не пояснили, что это было за Руно, зачем потребовалась чудная баранья шкура Язону. Да и мы тогда более прельщались приключениями и злоключениями экспедиции мифических аргонавтов, а причина их похода нас не особенно-то привлекала. Ну, руно, вероятно, с золотой шерстью, а поскольку таких не бывает, значит, сказка и сочинена для того, чтобы рассказать нам об отважном мореходе и его товарищах...

Сказка — ложь, да в ней намек.

Овечью или баранью шкуру, покрытую сплошным пластом шерсти, только в славянских языках и наречиях называют руном, и мы помним выражение «тонкорунная овца», то есть с тонким, качественным волосом, слегка скатанным в густую пелену, годным для пряжи и ткацкого производства дорогого, мягкого сукна, так нужного в холодном климате. В русском языке нет случайных созвучий: руно и руны (вид письма) — однокоренные слова. И это обстоятельство напрямую указывает, что у сколотов Северного Причерноморья было руническое письмо, коим они записывали на овечьем пергаменте (скоре) свои добытые знания, свое слово. Причем используя золотые чернила. Практика применения таких «чернил» известна; священный список Авесты, захваченный Великим Славянином Александром Македонским, был исполнен именно золотом на пергаментах из двенадцати тысяч бычьих шкур. Представляете объем информации?

Технология письма золотом была сложна и кропотлива, пергамент прежде прорезался острейшим пером-жалом (отсюда и свидетельство, что писали на Руси «чертами и резами»), после чего в этот след вводились собственно «чернила» — скорее всего, амальгама Ртуть испарялась, желтый металл прикипал к пергаменту, оставляя тончайший рисунок знаков.

Теперь откройте средневековую рукописную книгу, желательно дорогую, которая хранится в Отделах редких книг и рукописей крупных библиотек. И сразу узнаете культуру письма, вернее отголоски, атавизмы древней культуры. Да, она будет написана уже кириллицей, но всмотритесь в причудливую вязь заглавий и буквиц, где использовано порой золото или киноварь, из которой добывают ртуть. Если подобной вязью, только рунической и золотом, исписать пергамент, то будет полное впечатление, что шкура покрыта золотой шерстью...

А для сравнения откройте книги аналогичного порядка, к примеру, греческие, германские, германизированные скандинавские, и попробуйте сами порассуждать о древности письменных традиций.

Так что путешествие аргонавтов под предводительством Язона имело конкретную цель — заполучить слово, выкрасть у сколотов их священную добычу, получить знания и письменность, которых греки не имели, однако отлично знали, кто и где ими владеет. Золотым Руном, в ту пору называлась Веста, позже в индийском варианте получившая название Веды.

«Что же такое упомянутый священный список персидской Авесты?» — спросите вы.

Но это уже другой урок, а сейчас домашнее задание, предлагаю тщательно проработать миф о плавании аргонавтов, выписать имена всех 29 участников похода в столбик (тех, что упоминаются во всех списках) и посмотреть, что сложится из первых букв. Вам это ничто не напоминает?

Бог. Урок второй

Наши предки были потому сдержанны и немногословны, что обращались со словом бережно, относились к нему трепетно, а если озвучивали его вещий смысл, излагали на пергаменте или бумаге, то непременно уставным письмом. Полуустав и скоропись появились одновременно с увеличением нашей многословности, болтливости, что говорит о деградации сознания, когда утрачивается чувство времени, значимости и магии слова. Чем невыразительнее наши незрелые мысли, тем больше нам хочется сказать, а мысль, как и слово, требует тишины и неторопливости. На одном из уроков мы еще поговорим о значении письменности, а также о ее взаимосвязи с языком, о бесписьменной культуре, основанной на языковой памяти, но сейчас хочется отметить, что перевод слова в знаки, фиксация основного смысла не есть главный способ его сохранения. Поэтому наличие или отсутствие письменности у того или иного народа не может восприниматься как основной фактор уровня его культуры. Живость языка — в его звучании, ибо это качество нельзя записать буквами, ну... разве что нотами.

Основными хранителями богатства красок, светотеней и оттенков слова являются не те редкие письменные источники, дошедшие до нас и много раз исправленные, переписанные в угоду «текущему моменту», или вовсе зачастую спорные, а, как ни странно, огромное количество наречий. Язык в них содержится, будто те яйца: каждое слово — в своей корзине. И побить их все никогда и никому не удастся. В этом многообразии — его сила, его великость и могущество. Ученые-языковеды долго считали количество слов в русском языке, называли цифры то в миллион, то в полтора и, наконец, сбившись со счета, сделали заключение, что количество — это неисчислимо. И опять из-за бесконечных интерпретаций и вариантов в наречиях.

Этимология слова «наречие» так же проста и понятна из-за говорящего корня «речь»: это содержание, наполнение сосуда, именуемого Даром Речи, это его составляющая, поэтому каждый говор, диалект нельзя рассматривать как отдельный язык. В обилии наречий заключается суть самосохранения славянского и, в том числе, русского языка. Что бы с ним ни вытворяли, какими бы сумасшедшими заимствованиями и аббревиатурами ни насыщали, руководствуясь текущим временем, модой, идеологией; какие бы мошеннические подмены ни совершали, Дар Речи останется практически неуязвимым. Несколько замутится его надстройка — общеупотребительный разговорный (который теперь еще стал и «литературным»!), но и она в скором времени отстоится, войдет в русло, как весенняя вода. А вода, как известно, угловатый камень в валун обкатает и потом перетрет в песок...

Наречий множество, однако при этом язык один, который можно условно назвать общеславянским, и его разделение искусственно и преступно. Происходит это в угоду очередному «текущему политическому моменту», когда делят имущество, совместно нажитое барахло, далекое от Дара Божьего, когда в угоду политике и экономике пытаются разорвать узы братских народов, развести их по своим зонам влияния. В последние века «благодаря» этому дележу растащили на три дома даже одно, великорусское, наречие, и в результате появились русский, украинский и белорусский языки. На самом деле это триединое наречие восточных славян, органично вписанное в сокровищницу Дара Речи, где хранятся нижегородское, польское, вологодское, чешское, македонское, вятское, словацкое, рязанское и прочие наречия. Присваивая какому-либо наречию статус отдельного языка, мы таким образом не только разобщаемся как единый этнос, но и сами себя вводим в заблуждение, особенно касаемо общей истории славянства в раннем периоде. Что произойдет, если мы начнем выковыривать «свои» камни из фундамента, на котором выстроено наше общее здание?

Немецкая лингвистика и технологичная европейская мысль разодрали язык, вставив нам в уста и головы еще одно импортное словечко — диалекты. А еще подогрели наше самолюбие, бросив клич: кто главней? Мол, возитесь, тузите друг друга, выясняйте, чей язык лежит в основе! А всякий искусственно разодранный язык утрачивает объединительное, связующее начало, исконно заложенное в Дар Божий, мало того, резко снижает его образовательный потенциал. Вот мы и начинаем делить священную добычу, как шкуру неубитого медведя, споря, кто и у кого заимствовал. В славянском языке никогда не было, нет и быть не может «внутренних» заимствований; наречия проникают, переливаются друг в друга, взаимообразно подпитываются и, несмотря на разные корзинки, хранятся в едином сосуде Дара Речи, имея единую корневую основу.

А умысел в подобных деяниях все тот же, старый, известный и чисто политический, — разделяй и властвуй...

Но, невзирая ни на что, наш высочайший Дар продолжает жить сам по себе, и если мы произносим Б о г, Боже, Бозе, то великолепно понимаем, о чем речь, без всякого перевода.

На своих уроках я буду использовать термин «русский язык» лишь по той причине, что русское наречие, доставшееся нам в наследство от племен с названием Русь, оказалось доминирующим среди иных наречий, получило широкое распространение и более понятно современному человеку. Как бы меня ни грела горделивая мысль о собственной национальной принадлежности, я отчетливо понимаю, что язык, на котором думаю, говорю и пишу, родился и возрос из единого славянского корня и до сей поры связан с ним единой кровеносной системой. Дар Речи не обманешь: название национальности «русский» единственное среди всех иных названий звучит как имя прилагательное и отвечает сразу на два вопроса: Кто? и Какой? Кроме того, еще недавно в языковом ходу было слово «обрусевший», применительное к любой национальности. Обрусевшие немцы, к примеру, подвергнувшись истерии «национальной свободы и возрождения» начала девяностых, бросились на свою германскую прародину и только там обнаружили, что они — русские до мозга костей, не способны жить ни в каком ином этническом пространстве и что от немецкого у них остались одни лишь фамилии. Не зря говорят: «Русский — это не национальность, это судьба». Можно еще добавить: это характер, образ мышления и поведения, выработанные благодаря образовательности Дара Речи. Это он, Дар, творит наш образ.

Однако вернемся к теме урока.

«Бог» в общеславянском контексте и, в частности, в русском языке — такое же говорящее за себя слово, особенно в форме «Боже». Бо же — это огонь. Бо в данном случае указание, «это, он», как в «Слове...» указание: «Боян бо вещий, аще кому хотяше песнь творити...». Буквы Ж, 3, Г — знаки огня и огненного света, поэтому они непременно будут в словах, где подразумевается огненное начало — жизнь, жрец, жар, зной, зга (искра), заря, гореть, гарь, гневаться. Точно так же огненная составляющая заложена в говорящем слове князь — княже — княгиня: все три знака повторяются в разных формах, поскольку изначально княже, буквально: «... ко мне несущий огонь», то есть не добытчик, а хранитель, содержатель огня. Его бог — Сварог и сыновья — огни- сварожичи. Сам знак Ж четко сохранил в начертании руническое прошлое и внешне выглядит, как костер.

И опять слово «бог» напрямую связано со словом и на сей раз вовсе не в библейском тексте, который лишь калькировал существующее положение вещей. Вчитайтесь в слово «православие». В данном случае «слава» — это совсем не восхваление, как кажется на первый взгляд, а все то же слово, священная добыча, а право — бог, вседержитель, небесное покровительство, правь, из той самой цепи триединства мира — правь- явь-навь. Если дословно, то священная добыча, ниспосланная (данная, удачная) правью. И это уже не перевод Пятикнижия Моисея — исконно славянское словообразование, которое погружает нас в глубину многих тысячелетий. В классической литературе мы часто встречаем выражение «право слово», со смыслом «верное, честное, истинное слово». Но, скажете вы, православие вроде бы увязано с христианством. Неужели столь древние верования (языческие, поганые) так прочно сплелись с относительно молодой и ортодоксальной верой?

Связь с ветхим православием довольно опосредованная и возникла ввиду слепого использования этого словосочетания. Да и то еще до XV века христианство на Руси называлось правоверным, как сейчас себя называют мусульмане. Святые отцы применили тут слово право в одном смысле, чтобы подчеркнуть, что их вера — правильная, верная, правдивая, напрочь исключив все иные значения. Точно так же впоследствии было использовано слово «православие». Если хотите, это обыкновенная средневековая подмена понятий. Христианство не сращивалось с древними богами и верами, если не считать митраизма, оказавшего сильнейшее влияние; оно, не имеющее собственного оригинального учения, жило исключительно благодаря Новому Завету, опиралось на Ветхий и зиждилось на святоотеческом учении (сочинения Иоанна Златоуста, Амвросия Медиоланского, Иоанна Богослова и прочих). Однако, существуя на русской почве, оно естественным образом насыщалось более древней и вовсе не христианской символикой, обрастало словами, праздниками, обычаями — короче, происходил процесс своеобразной ферментации, трансформирующей все еще живые местные традиции. Невозможно выйти сухим из воды или быть у воды и не напиться.

Кстати, точно так же прививается любая другая привнесенная идеология вплоть до марксистской, которая бессовестно использовала такие русские традиционные качества характера, как стремление к воле, к общинной жизни, к вечевой демократии, к понятиям совести, обостренному чувству справедливости. Иерархи русской церкви, принимая на себя пальму «Третьего Рима» после падения Византии и внедряя привычные уху словосочетания, особенно не задумывались, что слепое использование слов может сыграть злую шутку. Всячески отрекаясь от прошлого, от «языческих» богов, они одновременно поставили на христианстве символическую печать бывших небесных покровителей. Наверное, под влиянием безработных греческих епископов, толпами шедших на Русь, не узрели «коварства» русского языка, способного к самосохранению и самоорганизации, хотя в средние века еще должны были чувствовать его образовательное начало и способность сохранять устойчивую магию слова...

Говоря о наших, исконно славянских, небесных покровителях, все время держишь в голове подспудную мысль и споришь с этаким внутренним цензором: как бы неосторожным словом не обидеть нынешние церкви, христиан, мусульман, иудеев. Все они, вышедшие из библейского гнезда, как дети, как младосущие творения, очень обидчивы, не позволяют слишком вольно рассуждать о своих богах и пророках, табуируют многие вопросы. За любой самостоятельный шаг, за попытку разобраться, проникнуть в суть вещей тотчас предают анафеме либо вообще публично угрожают расправой. Коль Господь в защите не нуждается, а вера — это сознание, личностное мировосприятие, убеждение, непоколебимый образ жизни, наконец, то что же защищают иерархи? Свой сан, собственную посредническую миссию?

Им бы в свое время послушать Льва Толстого, поспорить с ним, чему-то поучиться у великого мыслителя, а они, призванные любить, утешать и пестовать, озлобились, разъярились, разгневались и отлучили от церкви. Ныне могила писателя без креста, словно не русский человек лежит в земле под насыпью. Как в средние века, честное слово! А ведь Лев Николаевич по духу был не только христианином, но и провидцем: пред- чувствовал, что станет с Россией и православным священством в скором времени после его смерти. Сам искал ответы на свои вопросы, мыслил, как отвести беду от Отечества своего, как из- бежать нашествия, в том числе и безбожников. Священству бы объединить усилия с писателем, а они ему: анафема! И ведь по прошествии целого века никто из нынешних иерархов не исправил ошибки, не покаялся за собратьев своих, которые до сей поры при одном упоминании о Толстом надуваются, как кисейные барышни. Однако сами, по крайней мере, в школьные годы духовно воспитывались на его произведениях.

Приверженцы Будды, например, вообще не обижаются, тем паче на тех, кто пытается разумом своим постигнуть божественное, а их веротерпимость поражает воображение: пускают в свои храмы и святилища последователей любых конфессий, в том числе и атеистов, и не опасаются ни осквернений, ни богохульства. И у нас есть пословица «В чужой монастырь со своим уставом не ходят», то есть, коль пришел в чужой храм или дом, хотя бы внешне соблюдай правила приличия. Но попробуйтека снять с главного раввина шляпу хотя бы там, где все уважающие себя, окружающих и традиции граждане их снимают. Сам-то он никогда не обнажит голову — значит, указать бы след на бескультурье, ан нет, никто не смеет, даже Президент. Обидится раввин — туда ему и дорога, пусть тогда не приходит в присутственные места. Нет, он все равно ходит и не снимает (и с ним еще артист Боярский, но этому простительно). А теперь попробуйте войти к нему в синагогу (равно и в мечеть) в обуви и без кипы? С непокрытой, обнаженной, головой, как у нас принято? Тут вас быстро построят на морозе: иудеи, кстати, гордятся тем, что сняли походные сапоги с самого Александра Македонского, когда он пришел в их храм.

Правда, от такого утверждения веет откровенным мифом, однако гордятся: разули великого полководца!

И нашего Президента — тоже...

Все вышеизложенное вовсе не лирическое отступление нашего урока; всякий разговор о богах, верованиях следует вести в контексте вопросов веры и веротерпимости. Если «политкорректно» лавировать между конфессиями, опасаясь, как бы ненароком не ущемить чьи-то религиозные чувства и интересы, никогда не удастся даже приблизиться к истине, а уж тем более разобраться в природе нынешнего духовного состояния общества. Тем паче не раскрыть истинного смысла многих слов, входящих в круг небесного, божественного. (Мы еще вернемся к именам богов, в частности, к словам «Господь», «вера», но несколько позже.) Церковники непременно скажут: мол, существуют канон, таинства, недоступные непосвященным, нерукоположенным и прочим оглашенным. Наконец, есть традиции, заветы святых отцов, но у всякого здравомыслящего, в том числе и глубоко верующего, в душе свербит какой-нибудь вопрос: к примеру, почему женщине до сей поры строжайше запрещено входить в алтарь? Причины известны и понятны, но все-таки... почему? Даже схимницам-монахиням не позволено творить таинства, призывают для этих целей мужчинсвященников, иногда молодых и не искушенных в глубинных вопросах веры (сам наблюдал в Свято-Никольском женском монастыре). Выходит, женщины с великим духовным опытом — неполноценные личности? Или это застарелый геноцид по половому признаку? Или Христос так завещал: не впускать матерей? А как же тогда быть с Богородицей, которую почитают на Руси вровень с Христом, поскольку у русского человека, впрочем, как и у России, материнское начало? Пресвятая Мария тоже была земной женщиной...

Или почему, наконец-то кое-как объединившись с Русской зарубежной церковью, нынешние иерархи даже слышать не хотят об объединении со старообрядцами? Да, теми самыми, оставшимися от никонианского раскола? Они, доныне гонимые, такие же православные и натерпелись за советский период поболее, чем РПЦ, показывая стойкость своего духа. То есть что, раскол продолжается? Старец Григорий, протопоп Аввакум, боярыня Морозова и многие десятки иных приверженцев «древлего благочестия», смерть принявших за веру, никогда не будут прославлены и причислены к лику святых?..

Но зато их, святых, приросло, когда церковь сама испытала гонения от большевиков. Аукнулся раскол! Блистающая золотом храмов, монастырей и риз, всесильная и вездесущая, она оказалась неспособной вести за собой ни народ, ни государя, божьего помазанника. Как же иерархи допустили его отречение? Мало того,

в большинстве своем согласились, чтобы он оставил престол, на который был венчан! Хоть кто-нибудь крикнул, восстал, возмутился, напомнив государю о клятве и крестоцеловании?

Когда задаешь подобные вопросы, обычно слышишь в ответ не признание вины, раскаяние или хотя бы горькое сожаление о случившемся, а обтекаемую формулу: мол, на все воля Господня...

Да, марксистская идеология была чужой, привнесенной, да, возглавляли революцию профессионалы, используя иноземные деньги, но свершили ее в основном руками россиян. И что? Выходит, марксистам удалось в такой короткий срок разубедить, распропагандировать, искусить народ, исторгнуть веру из сознания? Сразу и у целой православной Империи?! Абсурд! Причину следует искать не в талантах революционеров и гениальности марксистско-ленинской философии; со времен никонианского раскола, за 300 лет, вера уже была размыта и выщелочена из сознания, а значит, и устранена из русской жизни. Это естественная реакция всякого глубоко потрясенного сознания. Вера не вынесла болевого шока! Устроители великого революционного бунта в России прекрасно знали об этом и воспользовались ситуацией. Кстати, потом точно так же рухнул и марксизм, от безверия самих его последователей, правда скорее — всего через 70 годков. И тотчас началась массовая клоунада — иначе не назвать явления, которое мы и ныне наблюдаем, взирая, как вчерашние неистовые марксисты-атеисты говеют со свечками в храме и осеняют себя крестным знамением. Дабы не потерять хлебного места и доверия электората, государственные чиновники во главе с Президентом и Премьером бросились в церкви и теперь стоят там по праздникам, непроизвольно озираясь по сторонам, хотя советники предупреждали: следует стоять смиренно. Электорат, в свою очередь, сразу и точно окрестил их подсвечниками. Вероятно, религиозное и партийное сознание для них имеет одну и ту же природу, с той лишь разницей, что вчера носили партбилеты в кармане, а сегодня крестики на шее.

Ни ветхое православие, ни христианское еще не ведали подобного лицемерия власти: гнева божьего опасались.

Увы, пока Россия будет жить в состоянии духовной лжи, раскола и шока, веры она не обретет. Даже если государство объединят с церковью, примут самые суровые, средневековые законы и начнется беспощадная борьба с «ересью», как еще недавно с «религиозным мракобесием». Есть хорошее греческое слово «катарсис» — по-русски: очищение, оздоровление. Рано или поздно, а придется сдирать коросты с прежних незаживающих ран, дабы они наконец-то зарубцевались. Кстати, рубец на кости, костная мозоль, всегда бывает крепче, чем сама кость.

Или уж совсем неудобный вопрос: католическая церковь и кто-то из пап когда-нибудь покается и ответит за 700-летнюю инквизицию? (В Испании, к примеру, отменена в 1834 году, в Италии — в 1859 году.) За многие миллионы сожженных, утопленных («гуманно», чтобы крови не проливать!), заморенных в тюрьмах верующих граждан, «еретиков» и «ведьм»? За геноцид армян и сейчас отвечают турки, за холокост — немцы (и еще попробуй усомнись — уголовная статья!), а здесь что, срок давности прошел? Найдется ли тот предстоятель в Ватикане, который возьмет на себя грех злодеяний инквизиторов, по примеру Спасителя, и если сам себя не сожжет, то пусть хотя бы уйдет в темницу, облачившись в черную рясу, и молится, нежели по-царски красоваться перед паствой и учить весь мир европейской «гуманности» и человеколюбию.

А кто из мусульманских иерархов возьмет на себя грех за международный терроризм, небывало расцветший в наши дни и угрожающий всему миру? За тысячи безвинно погубленных жизней, в том числе детских?

Это не я задаю такие жесткие вопросы; они реют в воздухе, в земном пространстве, только об этом говорить не принято, как не принято говорить больному раком о его диагнозе из «гуманных» опять же соображений: дескать, умирай в неведении. Поистине, благими намерениями дорога в ад вымощена. Но давно уже пробил час, чтобы вопросы эти озвучить. Зачем? А затем, чтобы излечить смертельный недуг и вернуть веру, выжженную, вытравленную всевозможными расколами, инквизициями и опытами по переустройству мира. Вера — это та самая третья точка опоры, позволяющая человеку твердо стоять на Земле: как известно, трехногий стол самый устойчивый. Болезнь эта не только наша, русская, далее напротив, мы-то еще живы старым жиром, да и от частой смены идеологий, от костров и расстрельных стенок преодолели болевой порог и стали «себе на уме». У нас есть закалка, довольно стабильный иммунитет, выраженный в пословице «А Васька слушает да ест».

Мир ныне охвачен тотальным безверием и тяжело страдает от полного вырождения религиозного сознания. Не фанатизма, а именно от отсутствия религиозного сознания. Новообращенных фанатов хватает во всех конфессиях, и они-то как раз появляются там, где градус этого сознания падает ниже нулевой отметки, и, как всякие оглашенные, ничего, кроме духовного вреда, не приносят ни себе, ни окружающим, ни церкви. Из их числа вербуются разного рода экстремисты, и как раз по причине угасания религиозного сознания. Фанаты представления не имеют о веротерпимости, они заточены на поиск врага и более напоминают инквизицию и опричнину. Поскольку свято место пусто не бывает, вакуум безверия заполняется сектантством, разного рода самодеятельностью, чаще вычурной, дистрофической и откровенно безумной. Одни бегут в леса жить общиной и искать некую Анастасию, другие копают подземелья и там ждут конца света, третьи устраивают секс-оргии, кто-то чистит «общество» от пороков, убивая проституток, наркоманов, педофилов, а тот, кто всем этим манипулирует, стабильно снимает зеленобанкнотный урожай. Тем временем Уголовный и Административный кодексы стремительно пухнут от новых статей, однако всем понятно, что прописать законы на все случаи невозможно, если у человека нет основополагающих для религиозного сознания, наднациональных и надконфессиальных, чувств — стыда и совести.

Современной наукой, юриспруденцией и суждениями эти чувства отнесены к области эмоций и практически выведены из обихода либо носят некий ущербный характер. Немодно быть стыдливым, а совестливым и вовсе глупо, никто не желает прослыть лохом. Однако сегодняшнее состояние сознания не может быть вечным, маятник уже качнулся в обратную сторону, мутное половодье отступает, и отчетливо обнажается патологическое безумие современного мира. Точнее мipa — так было принято писать, если речь шла о мире как об обществе.

Но, если вам кажется, что с ним, миром, все нормально, потребительская модель вас вполне устраивает и соответствует «цифровому» духу времени, вам уже не помогут ни боги, ни вера, ни, тем более, чьи-то советы или мои «Уроки...», адресованные людям, жаждущим обрести хоть какую-нибудь надежду.

И это все я говорю о языке, о слове, о священной добыче, которая именуется Даром Речи.

Всякому заблудшему путнику, страннику, бродяге известно два правила, одно из которых следует выбрать, если он потерялся в лесу, степи или пустыне, а нет ни компаса, ни карты, ни опыта и дорогу спросить не у кого. Либо сесть на месте, подавать сигналы и ждать, когда обнаружит и спасет МЧС, либо своим следом вернуться к тому месту, где уже есть знакомые ориентиры. Первый менее трудоемкий, но малоэффективный: яркая помощь может не прийти никогда; второй весьма накладный и тяжелый, придется распутывать свой след, оставленный стихийно, бездумно, и пройти путь в десятки километров или лет, однако старый след выведет вас непременно. Возможно, найдется ваше же старое кострище, где сохранилась последняя искорка огня, из коего можно вздуть пламя...

Даже опытные, искушенные охотники ходят своим старым следом, в том числе и те, кто добывает слово.

Итак, продолжим археологические раскопки слова, но теперь в жесткой связи: бог — вера. Бог — это огонь, а вера — источаемый им огненный свет. Не потому ли до сей поры нас так притягивает и чарует вид огненного пламени? Говорят, бесконечно можно смотреть на две вещи — огонь и бегущую воду (можно еще добавить к этому работающих пчел). Но сам по себе огонь, даже в студеную зиму, когда его тепло спасительно, никогда бы не смог обратиться собственно в божество, несмотря на свое таинственное существование, способность к перевоплощению, например в искру и во всепожирающий пламень пожара, нести благодатное тепло и превращаться в адскую «геенну огненную». Да, ему поклонялись и до сих пор поклоняются, но как духу бога, его овеществленной субстанции, как символу божества.

Присутствие огня существует во всех религиях в форме горящей свечи ли, в форме костра, неугасимого факела-светоча, лампадки, и почти всегда он носит очистительную функцию, впрочем, как и вода. Древнее отношение к огню как к божественному началу всецело перекочевало и в христианство: теперь мы каждый год наблюдаем сошествие благодатного огня, хотя это как- то очень уж трудно вяжется с христианским православием и более похоже на некий языческий ритуал И паломники, присутствующие при этом, выглядят несколько странно — как огнепоклонники, причем диковатые, одержимые, дело доходит до драк даже между иерархами. Они словно забывают, что Пасха, что исповедуют они, — христианское смирение, благолепие и любовь.

Что это, наследие митраизма?..

Впрочем, сейчас это не так важно. Главное — явление существует и прямо подсказывает нам, что древнейший символ всего божественного и самого бога, огонь, всецело воплотился в христианстве. И это свидетельство его косвенного, «диффузного» сращивания с «языческими» богами — со всем тем, что напрочь отвергается церковью как поганое, бесовское, непотребное. В славянских обычаях и традициях огонь живет с человеком от рождения до смерти. Вспомните Масленицу, купальскую ночь, древние святилища и капища, где он горел непременно, а похороны князей в пылающих ладьях? «Христос воскресе!» — радостно возвещаем мы после пасхальных ночных бдений. И нам отвечают: «Воистину воскресе!». То есть возгорелся после смерти, перевоплотился сутью в ту самую огненную, световую субстанцию. Слово крес — это тоже огонь, отсюда кресало, железный либо каменный брусок, коим высекали огонь. Отсюда же название земледельцев — крестьяне, буквально воскресающие, возжигающие безжизненную целину, твердь...

И отсюда же — крест! Но почему сбитые «крестом» бруски оказались орудием пытки и казни? В русском языке и культуре они напрямую связаны с огнем и соответственно имеют тот же корень крес. Знак «Т» — твердь, указывает на вполне «земное» происхождение символа, а сочетание со знаком «С» указывает на его положение в пространстве: СТ непременно будет там, где есть нечто стоящее на земле — столп., степа, стул, стол, пласт, место, пост и т.д. Происхождение символа вроде бы ясно: когда добывают священный огонь, обычно скрещивают две деревяшки, чтобы трение происходило обоюдно поперек и вдоль волокон. В таком же виде этот знак отмечен и в рунах. Но казни на кресте наши пращуры не знали. Скифы разрывали приговоренного конями или двумя согнутыми деревами, привязав за ноги; славяне на кол сажали, в Сибири еще недавно разбойников и убийц распинали, но иначе. Продевали в рукава длинную жердь, привязывали к ней руки и отпускали в густом лесу — давали шанс, доверяли року: выжил, выбрался из тайги, значит, повезло, зачем-то еще нужен на этом свете. На худой случай, привязывали голого на комарах, но чтобы приколачивать к кресту... Древние, дохристианские изображения креста и сам корень слова явно славянские (есть женское имя — Креслава!), белорусское наречие даже сохранило в своей корзине, вероятно, более древнее яйцо, ибо там корень звучит как кры, а слово — крыж, то есть «относящийся к огню, огненный». Кривичи — Белые Русы, живя в своих лесных кущах на особицу, сохранили перво- родную корневую основу многих тысяч слов, а в своем «акающем» наречии — их звучание.

А вид казни не укладывается ни по культурологическим, ни по климатическим признакам. Кому бы на холодных славянских берегах взбрело в голову использовать такой знак в виде символического воплощения казни? Карали в основном беглых или восставших рабов, надо сказать, смертью лютой, заживо подставляя человека раскаленному солнцу, а у славян и рабства-то не было...

Распятие на кресте — древнейшая казнь в Средиземноморье, Египте, Палестине, Малой Азии — короче, в жарких странах. И вот тут раскрывается смысл креста как жертвенника. Обреченный буквально сгорал в беспощадных, обжигающих лучах. Его предавали сожжению на солнечном огне! По свидетельству античных историков, тело казненного высыхало и мумифицировалось в течение одного-двух световых дней. А это уже не что иное, как древнейший ритуал.

Однако исследование слова крест мы продолжим на специальном уроке, посвященном способам добычи огня, света, времени, и еще не раз к нему вернемся, а сейчас самое яркое слово из всех слов и самое значительное в Даре Речи — солнце.

Солнце. Урок третий

Все славянские наречия Дара Речи имеют солнечную основу, поэтому весь язык в целом можно назвать солнечным, освещенным, или точнее вещим, что еще раз доказывает его божественное происхождение. Если я стану перечислять слова, в ткань коих вплетен знак солнца, то этот урок будет бесконечным. Там, где есть Р, РА либо РАЗ (РАЖ, РАГ), там оно непременно присутствует, светит и греет огнем. Но тут следует отметить некие знаковые тонкости, которые мы даже не замечаем, например, неизменяемый слогокорень РЕ (ПРЕ) также имеет солнечную, божественную основу, но содержит несколько иное и вполне конкретное значение, о котором пойдет речь на другом, отдельном, уроке.

Символическое указание на звезду-светило слышится и в слогокорне СЛ, СОА, к примеру, в словах соль (символ солнца), слепить (ослеплять светом), слеза (жидкость из глаза, выдавленная яркостью солнца, поэтому она соленая). Назову лишь одно говорящее за себя слово, напрямую указывающее на солнце как на божество, — правь. Корень здесь РА, а знак П означает небесное, возвышенное — столп огня, света. Если буквально, то пра — это высшее и видимое стояние солнца на небосклоне, зенит — время, когда прави, небесному покровителю, воздавали жертвы, молились — ратилисъ. Не дрались, не бились, ибо первоначально рать — неподвижное стояние на земле под солнцем. Взявшись за руки, на миг зенита, люди замирали, взирали на светило, не мигая, широко открытым взором. Не каждый и выдержит. Отсюда возник призыв, теперь обычно употребляемый как сигнал опасности: «Ратуйте!». И лишь потом пели гимны, молились. Слово «зенит», к счастью, не заимствовано, ибо в славянских наречиях сохранилось зенки — глаза, очи. «Что зенки вылупил?» — иногда говорит жена удивленному мужу. Грубит, конечно...

Поэтому, вспоминая своих предков — прадеда, прабабку, пращуров, мы указываем их нынешнее пребывание на небесах. «Боже правый!» — по-христиански богобоязненно восклицаем мы, совершенно не подозревая, что обращаемся к «поганому языческому» всевышнему. В русском наречии нет ничего необъяснимого и ничего лишнего, каждый звук и знак несут смысловую, информационную нагрузку.

Знак солнца Р непременно будет присутствовать в тех словах, где-то или иное действие, событие, значение с ним напрямую связано. Например, ярый (светлый, огненный), смурной (темный, отсутствие огня, света, неспособность к оплодотворению), сумерки (объяснений

не требует), ражный (красивый, яркий, наполненный божественным свечением и огнем, энергией), но нам более знакомо слово «неражный», то есть противоположное по значению. Во многих произносимых нами словах неизменно сохранилась магия каждого знака и звука — здравие, радость, ура, привет, прощай (пращай — отправляйся к пращурам, отсюда праща — метательное оружие), пора, рано. В иных, выразительных без всякого объяснения, словах изначально заложены только огонь и его острая потребность — ждать, жажда, нужда: слог да здесь и практически везде означает давать, впрочем, как и знак Д имеет двойной смысл «добро давать», Даждьбог или Дажьбог — буквально бог, дающий свет и огонь (одно из имен правы). Любопытны слова жуть — земля, твердь без света и огня, зуд — изобилие огня, жжение, зло — первоначально сгоревшее семя, ибо корни ло-ла — семя. Но близкое по звучанию слово злак имеет иной смысл — всхожее, проросшее, воскрешенное семя. Выражение «злачные места» появилось вовремя гонения крамольников-солнцепоклонников.

И вовсе сражает наповал своей точностью говорящее слово гать — двигать твердь, гатить дорогу в хляби: га здесь движение (нога, вьюга, пурга, бродяга, сутяга, гадать, галоп, Волга, Прага — место, куда приходит про). А в слове рога, которое звучит в «акающем» русском и белорусском наречиях как рога, полностью сохранился первоначальный смысл — движение солнца по небосклону. Казалось бы, а при чем здесь рога - рага, которые носят многие парнокопытные, в том числе и обманутые мужья? Но вспомните Амона-Ра, древнеегипетского бога солнца, покоящегося между рогов горделивою барана? Наш Даждьбог представлялся круторогим быком, несущим светило, а автор «Слова...» указывает, что мы — его внуки, родственники. Олень с золотыми рогами — герой сказок. Этот символ уходит корнями в эпоху неолита: на острове Веры, что в озере Тургояк, есть подземная обсерватория с четырьмя крестообразно расположенными выходами. В дни летнего и зимнего солнцестояния луч заходящего солнца высвечивает голову быка, находящуюся в центре. Но только два вечера в год. Остальное время она остается в тени...

Но если по своей функциональной структуре слово не освещено, не облито теплом и светом солнца, как бычья голова (чаще его глагольные, статические формы), к примеру, вить, петь, плакать, лить или в существительных свет, пелена, туман, то при переходе их в форму действия они тотчас заражаются огнем, светом, непременно оживают — воскресают. Всего то на всего будто бы получив приставку раз! Именно раз, ибо еще в прошлом веке писали и говорили — разпеться, разплакаться,  разсвет,  разпеленать и пели: «Эх, туманы мои, разтуманы...». А потом была введена искусственная норма, что перед глухими согласными следует писать букву С. Без всяких вразумительных объяснений. И вместе с магией освещаемого солнцем слова исчез его глубинный смысл, заложенный... нет, не в приставку раз, а в имя бога АЗ.

Неужели вы скажете, что это сделано по недомыслию?

Раз и есть бог солнца, бог солнечного огня и света, и означает первый. Поэтому счет у нас ведется с него — раз, два, три... Или кто не перетаскивал тяжести под клич, под обращение к нему: «Раз-два — взяли!». Мол, помогай тянуть, волочь. И он помогает ритмично складывать воедино наши усилия. Есть у бога еще одно имя — Один — и тоже означает первый,   цифру «1», единицу. Под этим именем он сохранился в лексиконе шведского, скандинавского эпоса, который нам вовсе не чужд, а, напротив, очень близок. И есть еще имя, более узнаваемое, — Первый или Перший. Именно отсюда произошло его современное, более позднее имя — Перун.

Но в Даре Божьем он оставил свой след под первородным именем Раз и подарил гнездо слов неимоверных, разительных размеров, осветил, насытил огнем, энергией действия весь язык. Крут слов охватывает буквально все аспекты человеческой жизни, от рождения (раждения) до смерти, когда она вас (или супостат, болезнь) сразит, уязвит. Того не понимая, мы сотни раз в день обращаемся к нему, называя по имени, призываем его, желая друг другу доброго утра, здоровья-здравия, радости. Даже когда ругаемся, сетуем, клянемся, то все равно с участием его имени — зараза, паразит, разиня, раздолбай, да разрази тебя... И при этом звереем, рычим, видимо, полагая, коль внуки даждьбожьи, то все можно. Но в другом случае воркуем, как голубки: дорогая, родная супруга, право, ты разкрыла свой прекрасный образ... Ну и так далее, чтобы особенно-то не разходиласъ.

Даже сейчас на уроке русского, если мы коснемся, к примеру, азбуки, и вовсе будем говорить о боге солнца от первой буквы до последней. Аз (раз) — начало всех начал, зарождение истин, азы всяческого явления, в том числе души. Аз — это вселенный при рождении дух, свет, огонь солнца, более понимаемый как душа (к ней мы еще вернемся на отдельном уроке). И в азбучных истинах прописано «(Р)аз бога ведаешь, глаголь добро...» и так; до яз, собственного личностного и «вторичного» местоимения «я», пока не уязвит смерть, не угаснет дух огня и света. То есть до конца, смыкающегося с началом аз, которое в древности было местоимением, но первичным, духовным, солнечным.

Это и составляет замкнутый круг жизни, бывший в миропредставлении наших пращуров.

А их, пращуров, можно понять. Получая от прави образовательный Дар Речи, они обретали образ, то есть просвещение. Исключая темную ночь, бог все время был перед взором (ночью горел его символ — огонь), и не требовалось ни иных учений, ни святоотеческих сочинений, ни посредников-жрецов, которые ежедневно скликают паству и правят службу, собирая потом десятину с прихода. Жрецы — буквально обладающие огненным словом — занимались делами не совсем земными — ловлей, поиском истин, добычей времени жизни, о котором речь пойдет на одном из уроков, дабы впоследствии донести вещее слово на вече. В прилагательной форме жреческий точно высвечивается его основное — речевое, рещущее — занятие. А жрать — это вовсе не жадно поедать пищу, а внимать, поглощать солнечный огонь, свет, вещее слово, когда бог Ра войдет в зенит и наступит час воспеть ему гимны, тексты коих далеким эхом отражены в нашем фольклоре, в частности в весенних за- кличках. Отрицательное, потребительское значение — это слово приобрело в эпоху, когда ослаблялась вечевая и усиливалась княжеская власть, когда началась борьба с солнцепоклонниками- крамольниками, к Ра молящимися. А они были люди вольные, независимые, поскольку внуки могли и с богами потягаться разумом, силой померяться — с возгордившимися князьями-то спорить сам бог велел.

Да, это была ранняя смена идеологии, произошедшая еще задолго до христианства, и язык сохранил, донес до нас ее отголоски. Усиление и утверждение самодержавия всегда сопряжено со сменой либо тачительной корректировкой существуюгцей идеологии. То есть религию всегда приспосабливали под себя, превеликого и солнцеподобного, поэтому Владимир Святославович крестил Русь огнем, а его сподвижник Добрыня вечевой, непокорный Новгород — мечом. Надо было истребить остатки вольности и крамолы. Великий князь впоследствии стал именоваться Красное Солнышко...

Никонианский раскол совершался абсолютно по тем же причинам: Тишайший Алексей добивался полномасштабной власти, и его великий сын Петр ее добился...

Между тем бог Ра светил себе и светил, грустно взирая на Землю и суету внуков своих неразумных, спорящих о вере, боге и истинности того или иного учения. Это же положение вещей в принципе сохранилось и доныне- поднимите только глаза к небу. И представьте на миг, что Солнце померкло и более никогда не взойдет. На Земле прервется всякая жизнь, остановится большая часть химических и физических процессов, прервутся пищевые цепочки, исчезнет фотосинтез, изменится газовый состав атмосферы, погибнут живая и неживая материи, пожалуй, за исключением некоторых бактерий. Только мы уже прекратим всяческие распри, ссоры и споры на религиозной почве, ибо наступившая тьма станет министерством образования и единым экзаменом (ЕГЭ), вмиг просветив наше сознание...

И наверняка такое случалось, иначе бы человечество, не сговариваясь, не наделило бы Солнце качествами высшего божества. И не только человечество: посмотрите, как ведут себя животные во время солнечного затмения? И у кого повернется язык назвать их неразумными тварями, бога не ведающими? Языки фактически всех народов, их мифология, фольклор сохранили память об этом. И не только: «дикие» люди каменного века все время пристально наблюдали за Солнцем и упорно строили гигантские обсерватории, щеголяя в шкурах, рисовали календари, выставляли их камнями в степях и тундре. Наивно полагать, что все это для того, чтобы вовремя посеять, убрать урожай, пойти на охоту. Землепашец всегда знал время посева, причем старым дедовским способом: снял портки и сел голой задницей на землю. Если не холодит — бросай семя. Люди опасались глобальной катастрофы, повторения конца света,— потопа ли, извержения вулканов и последующей «ядерной» зимы с оледенением континента. Они строили обсерватории, дабы точно знать день, час и мгновение, когда помолиться и быть услышанным. Другими словами, когда взаимно обменяться энергиями, тончайшими, неосязаемыми, но реальными, которые будут обеспечивать стабильность существования. Со временем это превратилось в неосознанный ритуал, формальный обычай, с помощью которого вожди, князья, правители стали использовать как способ управления подданными.

В общем, как и сейчас: дошлые манипуляторы сознанием придумают то предсказания Нострадамуса, то Ванги, то календарь майя и нагнетают страхи на нынешних налогоплательщиков, не обладающих религиозным сознанием, а значит, темных и не уверенных в себе. Когда нет никакой идеологии, вразумительной философии и, самое главное, веры и есть лишь тупая страсть к наживе и потребительская психология, управлять обществом очень просто. Например, с помощью объявлений о новых, неизлечимых болезнях, СПИДе, курином, свином гриппе, а близкий конец света — это вообще козырь, способный держать в затаенном страхе избирателей до назначенной даты выборов либо до объявленного дня и часа конца. Не сбудется — слава богу! Разведут руками: мол, это не мы, это, на наше счастье, майянцы ошиблись. И придумают что-нибудь такое же примитивное: например, объявят, что с космической международной станции случайно завезли на Землю космическую плесень, которая разит наповал все живое. Заявка на это уже запущена в наши уши: оказывается, станцию «Мир» мы затопили в океане по этой причине.

Или другой космический вариант — на нас летит астероид! Соприкосновение с Землей неизбежно! Готовьтесь к концу света!.. Лет пять всю планету можно держать в напряжении. И за это время наворовать кучу наших с вами денег, выделенных на программы по упреждению катаклизма, а нам размыть остатки мозгов. Потом пожать плечами: мимо пролетел, радуйтесь!

Целую религию можно подверстать под это дело. Все вместе это прикрыто словом «политтехнологи», которое в переводе на русский означает дурилово.

Опыт, когда верховный бог на самом деле по- кидал людей и Землю, явно был, и вместе с ним приходили гибель цивилизации, деградация, снова каменный топор, лук и стрелы... Избежать неприятностей можно было, конечно, и в ковчеге, и в пещерах, бросая в огонь подобранный плавник и согревая тело, но от одичания, от утра- ты знаний и опыта предков, которые наступают стремительно, всего за одно поколение (мы этому свидетели!), спасти мог и сейчас может толь- ко Дар Речи с его магическим образовательным потенциалом.

Косвенным указанием пережитого человечеством потрясения является как раз то самое неисчислимое количество слов в языке. Слов, которые, кажется, и не нужны, не востребованы человеком за всю его жизнь. Особенно солярных, связанных с Ра прямо или косвенно. В наше время глубокое знание языка нужно только поэтам, которые всю историю существования поэзии как жанра исполняют жреческую миссию, сами того не подозревая. Я имею в виду поэзию, а не те песенные тексты, что сочиняются ныне. Можно выделить целое гнездо слов, явно жреческих, уходящих своими ветхими корнями в такую глубину веков, что дух захватывает и уста немеют, ибо проясняются неимоверные, потрясающие связи славянского языка, например, с древним египетским. Я уже не говорю о санскрите, об индоиранском созвучии корневой основы. Немецкая лингвистика сразу же относит это к заимствованиям, но, помилуйте, как это возможно? Хотите сказать, наши мужики однажды собрались, поехали в долину Нила, насмотрелись, наслушались там коптской речи, а вернувшись из тур- поездки, назвали или переименовали свою реку в Ра? Арабские путешественники, обнаружившие ее на Руси, почему-то ничуть не удивились, должно быть, кое-что понимали. Заодно эти же «туристы» с Кольского полуострова окрестили безвестную речку в Заполярье именем Ура. А горную цепь, разделяющую Европу и Азию, — Каменным Поясом с горой Урал. И еще тысячи рек, речушек, озер, гор, мест и земель, в названиях которых выпирает это Ра и исключает случайное созвучие.

И Даждьбога стали изображать в виде быка с солнцем на рогах, увидев египетского барана...

Или путем Афанасия Никитина из Тверской губернии поплыли за три моря, после чего речку в Вологодской области стали именовать Ганга, а другую, в Восточной Сибири, — Индигиркой? И еще сорок сороков прочих гидронимов и топонимов, сохранивших санскритскую основу.

Примерно раз в неделю я переезжаю, но мостику речку Отра близ села Старниково в Московской области. Однажды остановился, проверил по компасу — точно, основное направление русла и течения от солнца, то есть с востока на запад. Тут даже копать ничего не нужно, кисточкой работать. Кстати, челябинский археолог, доктор наук Геннадий Зданович, однажды привел занимательный пример: если взять бронзовые изделия — наконечники стрел, украшения, найденные близ знаменитого Аркаима, и те, что отыскивают при раскопках в более поздних культурных горизонтах на Пелопоннесе, не помечая ничем, перемешать, то ни один специалист не определит, что и откуда. Изделия эти идентичны. Так кто у кого заимствовал умение выплавлять бронзу — мы у греков или греки у нас? И кто откуда и куда переселился?

Археология — наука весьма полезная и доказательная, однако имеет один недостаток: найденные в городищах, на стоянках и в могильниках предметы безмолвны, если не несут на себе начертанных знаков, символов, букв и текстов. Поэтому археологи всегда сдержанны в суждениях, особенно когда речь заходит о принадлежности предметов культуре того или иного, ныне здравствующего народа. Но все чаще этим ученым попадаются в земле такие факты, что и они уже не в силах молчать. Нематериальное слово же всегда говорит само за себя, и если мы не слышим его речи, то это проблема нашего слуха и разума, но не самого слова. Кстати, ум — совершенно статичное слово, и обозначает лишь предмет, заложенную способность мыслить, но без включенного процесса мышления. Это обесточенный компьютер с темным экраном, где есть программы, связь, Интернет, туча мертвой информации, возбудить которую можно лишь энергией. Освеченный, осиянный ум звучит как разум и получает иной смысл: разуметь, уразуметь — понимать, усваивать знания. У человека может быть много ума, но мало разума. А когда «ум за разум заходит», наступает состояние шока, зависание, и требуется аварийное выключение и перезагрузка.

На первый взгляд, многие слова мертвеют, гаснут, как устаревшие, не потребные в обиходе, но это не так. В каждой «языковой единице» остается неугасимая солнечная искра в виде слогокорня. Это и есть семя языка, которое в тот же миг оживает, как только мы наполним звучанием забытое слово, просклоняем и проспрягаем его, обнажая, высвечивая грани, как проверяют качество бриллианта. Русский язык сложен для иностранца как раз из-за его многогранности, многоликости, многозначности оттенков, многоцветия искр в виде слогокорней. А искра (зга), в свою очередь, это семя огня. Но самое опасное в том, что он, родной язык, и для славянина становится каким-то отчужденным или очужевшим.

Как говорилось выше, главным хранителем всего богатства вещей добычи стало изобилие наречий. Многоукладность, бытовая сложность, широчайший ареал рассеивания и климатическое непостоянство славянской жизни требовали и огромного лексикона, причем различного для разных областей. В скифский период наши прапредки заселяли невероятно огромную для того времени территорию от Европы, Причерноморья и до Восточной Сибири, где сейчас усиленно копают в Долине Царей, расположенной в Забайкалье, близ Монголии. Спрашивается: что их связывало? Одно общее государство с верховным правителем? Нет, язык не донес до нас подобной информации. Время от времени в какой-то части этого пространства собирались некие союзы, шли походом на запад, как гунны во главе с царем Баламиром — есть в этом имени нечто монгольское или китайское? Зато славянского хоть отбавляй: бала — белый, мир — мир. А его потомок Аттила и вовсе дотопал до римских владений и покорил Европу. Но более ранних сведений об образовании великих империй на этой территории нет, возможно, пока нет. В любом случае разноплеменные населяющие ее народы были чем-то объединены, коль в любой момент могли собраться и как бы мимоходом покорить весь мир, в том числе и «развитый, продвинутый» конфуцианский Китай.

Разобщенные, разорванные пространством, «местечковые» родоплеменные союзы осознавали себя единым народом благодаря общему Дару Речи и божеству на небесах, которое ежедневно зрел каждый человек. Не требовалось ни военкоматов, ни переводчиков, ни политработников, чтобы удержать в союзе «разноплеменные» племена, мало того, пополнить ряды великой рати за счет «завоеванных» народов. Полковые священники потребуются потом, когда победоносно завершится борьба с крамолой и мир поделится на конфессии. Баламир и затем Аттила проходили пространство на запад, как нож проходит сквозь масло, встречая сопротивление лишь инородцев и пополняя полки свои новобранцами из местных с реки Ра ли, с Дона ли. Потом тем же путем ринется рослый, светловолосый, голубоглазый Чингисхан и внук его Батый. Теперь вопрос: куда потом делись потомки гуннов и «монголо-татар»? Кем стали, какой восприняли облик? Какие язык и культуру? И почему Ермак Тимофеевич спустя много лет так же свободно двинул встречь солнцу — «оккупировал» Сибирь, а потомки его, казаки, — всю территорию до Дальнего Востока?

У всех у них, в том числе и у Баламира, был еще один общий боевой, точнее победный, клич: «Ура!». Боевой звучал иначе, но об этом мы еще поговорим на посвященном кличам уроке. А победный — у Ра, то есть у солнца, который упорно приписывается всеми авторами толковых словарей к тюркизму. Если монголы и татары были этническими, и гунны говорили на тюркском, тогда — конечно, однако возникает вопрос, откуда, из какого небытия их столько взялось и куда потом исчезли носители этого языка? И почему легкие на подъем, хорошо организованные орды Зауралья не поднялись по тревоге и не встретили с оружием в руках атамана Ермака, с тремя сотнями казаков? Они что, все до малых ребят и женщин ушли с войсками на чужбину? И там растворились, погибли все до единого? Тогда где археологические следы, памятники пребывания столь великого народа? Скифские, гуннские есть, а тюркских вовсе нет, либо они более поздние.

Великую Китайскую стену я не трогаю, ибо уже не раз писал о ней...

Еще Ломоносов сказал знаменитую фразу: ничто не берется из ничего и не исчезает бесследно. Да и перевод «солнце» на татарский звучит иначе — кояш, где нет ни единого солнечного знака, понятного в славянстве. Если татары кричали «Ура!», то что имели в виду? К чему призывали победным или боевым кличем? И что он означал?

Существует достаточно логичная и жесткая закономерность: то или иное слово изначально принадлежит тому языку, с которого вразумительно переводится и имеет смысл «Тюркизмы», где встречается ра или раз, как праздник ураза-байрам, Коран, имеют индоарийские корни и пришли в тюркский из Персии вместе с мусульманством как обрядовая терминология. Как к нам пришли аллилуйя, анафема, акафист и прочие словесно-обрядовые атрибуты христианских канонов.

Клич «Ура!» в славянском языке и сознании имеет такую же ветхоглубинную историю, как и название высшего божества Пра или реки Ра. Кто учил своего ребенка по каждому поводу восторга, радости кричать «Ура!»? А малые дети, едва освоившие речь, но как существа, живущие по наитию, обожают этот клич и применяют его именно как победный, хотя взрослые чаще кричат так на парадах по команде или, когда ходят в рукопашную.

К этому кличу мы еще вернемся, а сейчас немного о ветхих солнечных обычаях и традициях, которые, к счастью, сохранились и подтверждают наши розыски в культурных языковых пластах. Первейший, когда дорогому гостю выносят из дома хлеб-соль. Теперь нам кажется, это относится к характерному славянскому гостеприимству и желанию накормить уставшего с дороги путника. Ничуть! И пожелание вошедшего в дом соседа «хлеб-соль» (вместо нынешнего «приятного аппетита»), когда хозяева сидят за столом и вкушают, тоже ни при чем. В том и другом случаях речь идет о символах земли и солнца, которые олицетворяют в данном случае круглый и пышный каравай с установленной точно посередине солонкой, доверху насыпанной солью. Гостю даруют самое драгоценное — землю и солнце, показывая тем самым полное к нему расположение и любовь, впрочем, как и гость трапезничающим хозяевам.

Но почему такой минерал, как соль, в общем- то химическое вещество, стал символом высшего небесного божества? Ладно, кальций нужен для костной ткани и зубов, поэтому дети с удовольствием лопают мел у школьной доски и лижут побелку. А соль вроде бы даже откладывается в суставах, отчего те скрипят и ноют, она выедает глаза, стекая со лба в виде пота, выходит с мочой, со слезами. Но попробуйте посидите без нее хотя бы несколько суток — сначала взвоете от безвкусия пищи, потом появится не проходящее чувство неясной тревоги, озабоченности и так постепенно до мышечных судорог и умопомрачения, когда будет казаться, что жить можно и без нее. С глубокой древности люди добывали соль из рапы (пьющая солнце), в копях, из морской воды и даже из болотных кочек, везли караванами, кораблями или несли в заплечных котомках за тысячи километров — туда, где ее вовсе не было. В городах, на ярмарках существовали соляные площади и улицы, где продавали только этот продукт, причем иногда, как героин сейчас, граммами, поскольку на большее количество не хватало денег. История человечества — это история добычи и распределения соли...

Ничуть не лучше переизбыток ее в организме.

Сейчас бытует множество толкования относительно этого продукта. И как его только не называют, но чаще слышится: белая смерть. Впрочем, и о сахаре то же самое говорят. Короче, нельзя ни сладкого, ни соленого. Но люди едят и то, и другое, особенно Соль после болезни, долгого и трудного пути, тяжелой работы. А кто не знает, отчего женщин, особенно новобрачных, вдруг неимоверно тянет на солененькое? Почему в первые недели зачатия плода так остро необходима соль? Почему дикие животные, особенно высокоорганизованные парнокопытные, рискуя жизнью и презрев страхи, бредут к устроенным для них солонцам, выжирают древесину, где были рассыпаны крупицы, выгрызают мерзлую землю, летом смоченную соленой водой. А попробуйте пописать близ домашнего или дикого оленьего стада — вас сметут, затопчут.

Жить без соли можно, но полнокровно — нет, как: и без солнца. Особенно зимой, когда его мало или вообще нет, как в Заполярье. Но, когда много (полярным днем), тоже не сахар: расстраивается сон, ритм жизни, а если долго находиться в его полуденных жестких лучах средних и южных широт, можно схлопотать солнечный удар, обгореть, наконец, получить высокую дозу радиации.

У всех теплокровных кровь имеет солоноватый привкус. Самая сокровенная часть организма, в том числе и человеческого (кровь), — основной потребитель соли. Я не буду вдаваться в физиологические подробности и суть биохимических процессов, поскольку уверен, наши пращуры не проводили анализов и не давали научных заключений, но точно знали, для чего нужна соль этой жидкости, наполняющей тело жизнью. Она, кровь, такая же красная, как восходящее солнце, отсюда и название, звучащее как кравъ, то есть солнечный свет, жар, бегущий по нашим жилам и питающий плоть и его тончайшую материю — мозг.

Вместо долгих рассуждений поведаю случай из детства: мы с мамой обедали, когда к нам пришла соседка бабка Лампея. Она нюхала табак, и нос у нее все время был красный с неприятной зеленью от табачной ныли. Эта старуха не пожелала нам «хлеб-соль», набила ноздри табаком и, увидев, как мама с жадностью ест соленые огурцы, заметила: дескать, что, опять забеременела? Моя родительница ее почему-то не любила и отмолчалась. А бабка Лампея чихнула с удовольствием и вдруг выдала:

— Коль на соленое потянуло, значит, у зачатия кровь зажглась.

То есть образовался не просто сгусток некой слизи и бесформенной еще плоти первых недель беременности, а возникла своя кровеносная система, может, еще простейшая, с несколькими каплями крови, но своя! И немедля потребовала соли.

Мне неизвестно, откуда она могла знать подобные вещи: старуха была неграмотной. Но прозвучало у нее это так, будто душа зажглась. Помня об этом всю жизнь, я спрашивал врачей, в том числе гинекологов, священников, но те и другие не могли сразу ответить, когда плод обретает душу или первую кровеносную жилку. Ссылались на разные мнения, на разночтения, и никто зарождение крови и души с солью никак не связывал.

Но вернемся к дарам дорогому гостю. Если соль — олицетворение солнца, то круглый, пышный каравай — земля. Бот о них и поговорим — о земле и о хлебе насущном, спустившись с солнечных высот.

Хлеб. Урок четвертый

Исконный и основной продукт питания славян и технология его получения дали не только имя целому семейству народов — ариям, но и стали символом Матери-сырой-земли. Только поэтому в русском языке есть слово «каравай», то есть относящийся к плодам земли, к АР (ара), а слогокорень ВА означает течь, бежать, перемещать. Поэтому можно перевести как «плод, рожденный под солнцем и истекающий из земли». Но, казалось бы, как может хлеб, каравай, после русской печи имеющий довольно строгую форму и вид, истекать? И тут мы в очередной раз сталкиваемся с фактом, что в Даре Речи нет ничего случайного, лишнего, необъяснимого, а есть образовательная информация. Дело в том, что изначально хлеб — это не всегда круглый печеный каравай из теста, а жидкое хлебово, откуда и появилось слово «хлеб». Его буквально хлебали ложками, и хлебом называли всякую пищу, произведенную из зерна и муки, в том числе и кашу. Разумеется, были и караваи, прошедшие через жар печи, поэтому у нас в языке и сохранился отзвук ветхого времени, выраженный в уточнении — печеный хлеб. Но замешивать опарное, сброженное тесто и выпекать его можно было лишь в специальных печах, а жизнь наших пращуров, даже оседлых землепашцев, была связана с долгим отсутствием в пределах своего жительства, отхожим промыслом, ловлей дикого зверя, путешествиями и воинскими походами. А хлеб, который всему голова, требовался каждый день и не один раз, однако печеный долго храниться не мог, поэтому из него сушили сухари: не портится и переносить легко. Сухари потом размачивались или разваривались, часто с добавлением масла, жира, полезных подручных трав, и получалось хлебово, называемое кашей, сухарницей — основной пищей странствующего путника. Кроме того, из пшеницы — полбы — варили знаменитую полбяную кашу, муку крупного помола или толченую в ступе употребляли в виде хлебова-болтушки, разведя ее в теплой воде (толокно), и варили самые разнообразные квасы, считавшиеся жидким хлебом, овсяный кисель, солод, ячменное хмельное пиво.

Ну и конечно же ели кулагу. Практически забытое сейчас блюдо из ржаной муки некогда было у славян-землепашцев чуть ли не главным и повседневным сладким продуктом: этакий жидкий пирог с ягодами, медленно сброженный в теплом месте (чаще в остывающей печи), обладающий высокой пищевой ценностью, полным составом витаминов. И прослывший еще лекарством от многих недугов. Кулагу также хлебали ложками и соответственно называли хлебом.

Но давайте вдумаемся в само слово «кулага». Перевод его довольно прост: ку лага, то есть относящееся к лаге. В свою очередь, лага — движение семени, говорящее вроде бы о том, что основная масса продукта — это заваренное тесто из зерновой муки и молотого солода (солодкий — сладкий), сброжено. Подобным образом характеризуются все прошедшие брожение (ферментацию) продукты, к примеру, брага. Однако есть потрясающее по своей значимости, но ныне известное, пожалуй, только плотникам слово «лага». Это основание, заклад, фундамент любого строения, это начало — движение семени, без коего невозможно никакое творение. (Нам более знакомо слово оклад, то есть зарплата, положенная нам за службу, или ложа — неточность, вранье, сгоревшее, бесплодное семя.) То есть кулага, прямо скажем, фундаментальное хлебное блюдо, способное потягаться с печеным хлебом, калачами и пирогами. Но отчего же наши еще недавние предки ставили его чуть ли не вровень с продуктами более традиционными, вкусными и приятными, нежели чем сладко-кислая, тягучая кулага? Кстати, фамилия Кулагин в России встречается чаще, чем Хлебов или Караваев...

А суть их приверженности сокрыта в способе приготовления этого хлеба, не прошедшего тепловую обработку, процесса печения. Дело в том, что мука — перемолотое зерно — заметно теряет полезные пищевые свойства, витамины и жиры (зерновое масло) под воздействием высоких температур. И тем более солод — пророщенное, высушенное и грубо молотое (или вовсе истолченное в ступе) зерно, в котором жар убивает зародыши семени. То есть сброженный в тепле, да еще насыщенный ягодами хлеб намного сытнее, полезнее и, несомненно, обладает лечебными качествами, чем печеный белый калач. Так что наши еще бабушки прекрасно знали об этом и готовили кулагу вовсе не от лени или поспешности, дабы поскорее утолить голод. Между прочим, ее приготовление — процесс куда более сложный и длительный, чем замешивание теста и печение хлеба. Но почему же мы сейчас, по сути, полностью отказались от этого столь здорового и необходимого блюда? И не готовим его даже в лечебных, диетических целях? Утратили технологию, рецепты?

Ничего подобного. Надо отметить, мы вообще утратили культуру изготовления и потребления хлеба. Если даже сейчас и заварить кулагу, то она станет пустым продуктом, коим можно набить желудок, утолить голод, но только и всего. Если еще не возникнет неприятных последствий в виде медвежьей болезни. Впрочем, как и от печеного, самого изысканного хлеба, купленного в магазине или даже выпеченного в собственной импортной хлебопечке, что продают во множестве и почти повсюду. Муку-то все равно придется покупать готовую, а зерно, из коего она смолота, — мертвое. Да и мука уже мертвая, даже если бы ее смололи из свежего, живого зерна, поскольку неизменно в полноценном состоянии она хранится всего-то 72 часа...

Надо сразу отметить, что утратили мы культуру хлебопечения не вчера и даже не позавчера, а еще в XIX веке, когда наши умные западные соседи изобрели «прогрессивную» стальную вальцовую мельницу, заменив ветхие каменные жернова, на которых мололи зерно всю историю человечества. Разумеется, к прогрессу подтянули и нас...

Но все по порядку. Начнем с того, что зерно мы убиваем еще в период, когда оно зреет на нивах, используя удобрения, химикаты для борьбы с сорняками, вредителями — в общем, пестицидоносные вещества. После жатвы и первичной подготовки зерна к хранению (в основном сушки и очистки) мы засыпаем его в закрома — огромные элеваторы (силосные башни). И тут, чтобы зерно далее не портилось, не горело от выделяемого тепла и не ели его жучки, мучнистые червецы, охлаждаем с помощью фумигации, проще говоря, химизации ядовитым метилбромидом, который, кстати, не только убивает жизнь хлеба, но и успешно разрушает нашу нервную систему, легкие, почки, а еще и озоновый слой Земли. Насекомые обычно впадают в спячку при температуре ниже 13 градусов, и, пока они спят, охлажденные химией, уже мертвое зерно отгружают на мукомольные предприятия вкупе с жучками и их экскрементами, там перемалывают на тех самых вальцовых жерновах в тонкую пыль, разрушая таким образом остатки полезного, клейковину например. И окончательно убивают природную силу зерна.

Ученые мужи нас уверяют: зерно при контакте с метилбромидом и прочими фумигаторами не впитывает их. Впрямую — да. Но вы слышали о гомеопатии? Когда обыкновенный мел, например, насыщается мизерными частицами яда только от одного контакта с ним. А еще есть знаменитый опыт: лаборантка случайно уронила запаянную стеклянную ампулу с ядом в аквариум с водой. На следующий день ею напоили мышей, и те передохли от отравления.

Правда, теперь говорят, метилбромид не используют, вроде даже производство прекратили начиная с 2005 года. Но элеваторы у нас старые, приспособленные к соответствующим технологиям хранения, а редкие новые используют для хранения зерна, приготовленного на экспорт. Поэтому для внутреннего рынка сейчас наверняка применяют что-либо иное, например, цианид водорода или хлорпикрин, который в Первую мировую войну был просто боевым отравляющим газом. По крайней мере, он, щадящий планету, не делает дыр в озоновом слое, все-таки подписаны международные конвенции...

Если вы обо всем этом слышите впервые — значит, ленивы и нелюбопытны или живете на нашей Земле в первый раз. Если нет, то давно уже поняли, отчего батон через два-три дня начинает зеленеть, хуже того, покрываться розовой плесенью, особенно мякиш. Это признак не только химического воздействия. Это трупные пятна, мета смерти зерна

Какая уж тут лечебная кулага? Конечно, можно добавить в нее улучшители вкуса, подсластители, красители — в общем, еще напичкать химией, как труп бальзамом, чтобы хранился вечно...

Ежедневно потребляя хлеб, мы забыли одно важнейшее обстоятельство: любое зерно — семя растений. Это не просто плод, как представляется, не фрукт, не овощ, а уже оплодотворенное семя, естественный концентрат природы, сверх- плотность коего приближена к сверхплотности некоторых звезд, из которых потом может родиться новая планетарная система. В обыкновенном, привычном разуму зерне заложен, законсервирован самой природой целый мир: потрясающая воображение энергия вегетации, генетика будущего растения, полная информация о корне, стебле, виде и форме. И еще запас питательных веществ, чтобы взрастить первый корешок и побег. Потом в дело вступят пахарь-аратай, земля и солнце. Семя можно сравнить только с яйцом, которое мы тоже съедаем и особенно-то не задумываемся над содержанием, а там белок — будущая плоть птенца, желток — его кишечник и внутренние органы. Но, если яйцо протухло, мы тотчас это обнаружим и выбросим. Зерно же так просто не определить, мертвое оно или живое, тем паче в виде муки.

А что с нами происходит, если мы постоянно вкушаем погибшее семя? В данном случае я говорю о тонких материях, тончайших энергиях, которые руками не пощупать и глазом не увидеть. Какой фундамент, какую лагу мы закладываем в свой организм, напитываясь этой мертвечиной? И потом удивляемся, с чего вдруг возникают болезни «тонкого уровня» — раковые заболевания, инфаркты, диабет, нарушается иммунная система, приходит ранняя старость и сокращается срок жизни? И откуда у детей белокровие?

В существование живой и мертвой воды мы уже почти верим, и ученые этим вопросом вроде бы даже заинтересовались. По крайней мере, убедительно доказали, что вода способна накапливать, хранить и передавать информацию, что ее можно «исправить», например заморозив, что она, вода, вырабатывает электричество не только на ГЭС, но еще и в клетках головного мозга и питает их энергией. Но кто-нибудь проводил хотя бы аналитические исследования о воздействии на человеческую природу живого и мертвого семени, которое, кстати, несет информацию более значительную и загадочную?

Откуда о ней знали наши пращуры — известно из Дара Речи.

Нас как-то восторженно шокируют долгожительство, ясность рассудка и жизнелюбие, к примеру, ленинградских блокадников, переживших невероятный стресс, лишения, холод и голод. Кто из нас не видел 90-летних подвижных женщин с традиционной «беломориной» в зубах? А не потому ли это происходит, что горький, черный блокадный кусок хлеба был самым чистым и здоровым? Рожь завозили в город, по сути, с полей, смешивали с фуражом для скота, мололи и тотчас отправляли в пекарни. Запас зерна был всего на несколько дней вперед, пайка хлеба у иждивенцев доходила до 125 граммов в сутки...

Но какого живого хлеба!

Мы привыкли восхищаться кавказским долголетием, мудростью и бодростью, а уважаемые аксакалы в горах фактически никогда не едали нашего городского хлеба. Эти мудрые старцы сами сеют пшеницу на узких горных уступах, молотят зерно цепами, мелют его на ручных мельницах с каменными жерновами (и столько, сколько нужно, на два-три дня) и пекут лаваш. Едят его тоже совсем немного — чуть больше, чем блокадная норма, однако живут долго.

Еще до сей поры на чердаках, в чуланах, а то и просто на улицах погибших русских деревень валяются каменные жернова, некогда бережно хранимые. Ручная мельница была в каждом доме. На ветряные и водяные мельницы зерно отдавали только большие семьи, но малыми порциями, дабы мука не испортилась, а просушенные на гумне запасы ржи, пшеницы, проса и ячменя хранили в холодных амбарах, засыпая его понемногу в проветриваемые сусеки, ибо зерно от выделяемого тепла может загореться. До наступления морозов раз на дню хозяин или хозяйка заходили в амбар, чтобы пощупать сусеки, как щупают лоб ребенка, проверяя, нет ли жара. И если случался, то перелопачивали зерно или вовсе рассыпали, дабы подсушить и остудить семенную лихорадку...

Нет, я вовсе не призываю немедля отказаться от магазинного, «казенного», хлеба. Предлагаю помыслить об основном продукте потребления, благодаря которому сформировался и многие тысячелетия существовал славянский этнос. Вы же согласны со мной: пища, ее природа и способ добычи определяют вид, так устроен мир на планете Земля. Крокодила не заставить есть траву, если он привык к кровавой пище, впрочем, как и зайца — мясо. Поэтому я ратую за восстановление в нашей жизни двух основополагающих культур — языка и хлеба. Дар Речи — это наш разум, душа; пища — тело, вместилище первого. От его состояния зависит существование всего в целом. Мир сущ по принципу яйца, где есть белок и желток, заключенные в тонкую скорлупу совершенной обтекаемой формы. Если зерноядную курицу лишить привычного корма, давать другой, она не погибнет. Но не получив строительного материала — кальция, начнет нести яйца в одной пленке, без скорлупы. В пищу их употреблять можно; нельзя произвести потомство, выпарить цыпленка — получится так называемый «болтун». Пчелы способны из однодневной личинки обыкновенной пчелы выкормить матку, по сути, физиологически иное существо. И все потому, что вместе с кормом (маточное молочко) будут давать ей фермент, некогда слизанный с настоящей матки и сохраненный в собственном организме.

Настолько тонким и хрупким оказывается наш мир и настолько зависим от того, что мы потребляем.

Поверьте, мне подобные мысли и в голову не приходили, пока я вплотную не занялся языком, пока не извлек из него эту простую, но образовательную информацию.

Думаю, со мной не станут спорить, что каждый этнос формировался и развивался в определенных условиях, связанных с географическим положением, климатом, растительностью и соответствующим пищевым рационом. Из всего этого рождались его психология, образ мышления, манера поведения, род занятий, характер и прочие приобретенные в процессе развития качества. Попробуйте пожить где-нибудь на малазийских островах, употребляя в пищу жучков-червячков, или даже в Японии или Китае, где едят все, что шевелится и не шевелится? Взвоете от жареных тараканов, и так захочется хлеба! Или хотя бы сухаря погрызть. Вот мы, откровенно сказать, часто похихикиваем над щепетильностью евреев, которые заботятся о своем образе жизни и кошерности пищи, а напрасно. Как младосущий этнос (по их мифологии, от Адама всего около семи с половиной тысяч лет) они сохранили первобытную традицию пищевого рациона, дабы, рассеявшись по всему свету, не утрачивать своей этнической идентификации. Кстати, по этой же причине иудеи не изменяли своей идеологии: подстроиться под среду обитания, сменить внешнюю окраску — пожалуйста, во имя житейских выгод даже готовы чужую веру принять, а суббота все равно неприкасаема. (Потому и возникла «черта оседлости».) Военачальник кочевых хазар Булан со своим родом был опознан иудеями лишь потому, что праздновал субботу, забыв в бесконечных кочевьях среди тюркских народов, зачем и почему это делает. Впоследствии вновь принял (вернул) иудаизм и стал великим каганом.

Праславяне еще в доскифский период, в неолите, а это, по крайней мере, 12 тысяч лет назад, уже жили не только с лова, но и с сохи, поэтому в мифологии скифов плуг относится к дару богов. Вот с тех пор наши пращуры и жуют хлебушек во всех его видах, но всегда приготовленный из семени — сверхплотного концентрата физической, химической и... космической информации. Если незримая, неуловимая радиация способна накапливаться в организме в виде законсервированной энергии, то сколько же энергии семени мы получили за эти тысячелетия? А что происходит, когда перестаем получать?

На этих уроках русского я опускаю вопрос о происхождении человека вообще и разумного в частности. Однако уверен, мы и в самом деле созданы по образу и подобию божьему и, вопреки теории эволюции, не вышли из обезьяньего стада. Скорее напротив, эти животные произошли от нас, ибо путь деградации во много раз короче, чем созидания: падать с горы всегда быстрее и проще (хотя больнее), чем на нее карабкаться, хотя расстояние одно и то же. Но, касаясь Дара Речи, невозможно обойти понятий безвременья, беспамятства человека, неосознанного состояния хаоса в период его «райской» жизни. Такой период, несомненно, был, подтверждают окаменевшие костные останки, коим более трех миллионов лет. А найденный в 1925 году окаменевший человеческий мозг, кстати, на берегу Москвы-реки, и вовсе насчитывает сотни миллионов, когда еще динозавров не было. Но даже если человек существует всего один миллион лет, к чему склоняются осторожные ученые, то почему не оставил материальных следов своей деятельности, соответствующих этому времени? Ответ один: и не мог оставить, поскольку существовал в природе, как существует рыба в воде, то есть неосознанно. Отсюда и появился миф о райском существовании, где нет ни хлопот, ни забот, нет обязанностей и, соответственно, памяти. И мозг у райского человека был, как у рыб, желеобразным, жидким, без коры из серого вещества. Однако под воздействием изменившейся среды обитания стал сгущаться и отвердевать до такой степени, что появились кора и извилины, как трещины при высыхании земли. Произошел процесс кристаллизации, кристалл же, как известно, способен накапливать информацию, а человеческий мозг — приобретать аналитические качества.

Пожалуй, это и стало отправной точкой осознанной, разумной жизни, когда человек, каждый день видевший своего творца, узрел, что он создан по образу и подобию божьему. А создатель разгневался на такое вольномыслие и изгнал из рая. Мол, живите на Земле в трудах и поте лица, коли такие умные стали. Но если отбросить аллегорию, то, скорее всего, ключевую роль в этом переходе сыграли не только изменившийся климат, газовый состав воздуха, магнитное поле Земли, но более всего пища. Не стало, к примеру, райских яблок, но зато вдоволь питательного белкового концентрата — семян растений, содержащих в себе жирные кислоты. Именно они и способствовали сгущению, уплотнению жидкого мозга и появлению памяти, осознанной жизни на Земле.

У нас и сейчас на устах есть насмешливые выражения: мозги разжижели, мозги потекли. Обычно от перенапряжения или, напротив, райского наслаждения, когда, лежа на морском тропическом берегу, вкушаешь «баунти» ...

Я бы не стал пускаться даже в такой краткий экскурс относительно происхождения homo sapiens, если бы эти полезные, высшие жирные кислоты, находящиеся в злаковых, и сейчас не были источником улучшения свойств памяти. Но именно они, эти кислоты, быстро прогоркают и полностью меняют свои свойства, если даже мука, смолотая из живого семени, пролежала в тепле более чем 72 часа. Известно: зерно может храниться вечно, не теряя своих качеств и даже всхожести, но при определенных условиях, например, в глиняном сосуде, установленном в египетской пирамиде. Мука, даже смолотая каменными жерновами, портится от света, кислорода и влажности, то есть окисляется, отчего испеченный хлеб потом не просто невкусный, а быстро становится розовым: продукты разложения жирных кислот — это пища для споровых бактерий, которые тоже, простите, посещают туалет или, скажем научно, вырабатывают соответствующие пигменты.

Возвращение культуры хлеба, полноценной традиционной пищи, — это возвращение памяти, особенно у девиц, воспитанных на «баунти», но оказавшихся на панели, и у юнцов, вскормленных «сникерсами», знания которых ограничены «стрелялками». Это способ включить «незадействованные» клетки мозга, которые нам кажутся пустыми файлами. Природа не терпит пустоты, тем паче такого огромного, подавляющего объема в 97%. Иное дело — мы не способны извлечь из них информацию, хуже того, по подсчетам нейрофизиологов, мы ежедневно теряем 100 тысяч клеток. Это от изначальных 14 миллиардов, данных нам от рождения. То есть ниспосланное нам благо для разбития мы сжигаем просто так и стремительно тупеем.

Но ведь старцы-постники, жившие на хлебе и воде, с годами только мудрели! Значит, все-таки дело в питании?

Блажь, скажете вы, утопия? Да разве расщепление ядра или разгон тяжелых частиц и их соударение — последний способ познания мира и тонких материй? Наши пращуры не строили коллайдеров, но извлекали информацию из принципов существования материального мира в природе. Зерно, семя — это и есть модель его устройства. А наши прабабушки, зная о тончайших энергиях и свойствах зерна, не солили хлебное тесто, ибо она, соль, являясь символом солнца и важнейшим для организма продуктом, сдерживает брожение, рост дрожжевых бактерий, находящихся в опаре, а при печении, то есть нагревании, меняет структуру и тормозит подъем хлеба. Соль подавали в чистом виде и, кстати, проверяли хлебосольность хозяйки: солонка и каравай выставлялись на стол в первую очередь. И хлеб никогда не резали ножом, ломали руками, ибо он был символом Земли.

Но о Земле мы поговорим на следующем уроке, а пока домашнее задание. Выражение «хлеб насущный» — только ли о сытости здесь идет речь?

Земля. Урок пятый

Если небесное покровительство, Раз, Даждьбог имеют четко выраженное мужское начало, то Земля и все с ней связанное явно женское, по- этому в языке хранится ее магическая формула- мантра — Мать-сыра-земля. Ра звучит напористо, экспрессивно, а его изнаночная сторона — Ар — мягко, бархатно, гибко. И неслучайно слово «земля» хоть и начинается знойно, с огненного знака 3, но тепло это отраженное, спроецированное Ра, и также неслучайно изображается буква в виде коронованной вьющейся змеи.

Знаменательно в этой связи еще одно наблюдение: в Даре Речи сохранился синоним слова «солнце» — коло. Буквально огненный круг, небесное колесо, коловрат, изображавшийся в виде 4- или 8-лучевой свастики, вращающейся «посолонь», то есть в виде огненного креста с завихренными лучами. Б слове «коло» первоначальный смысл несколько размыт звучной, «круглой» буквой О, существующей в «акающем» русском языке для благолепного звучания, для выпевания его голосом. Стоит насытить практически любое славянское слово этим звуком, и оно уже покатилось — крава — корова, млеко — молоко (отсюда млечный путь), славий — соловей. Чувствуете, как значительно меняется смысл и содержание? Это же самое происходит и с коло, несущее в себе средний род, как и солнце. В его «служебной» форме — кла — тот же час высвечивается значение слова «к ла», то есть к семени относящийся, само суть семя, оплодотворяющее землю. Свастика — это не фашистский знак, это солнце сеющее: именно эта суть запечатле- на во всех индоарийских орнаментах. Фашисты по своей необразованности придали ему зловещий смысл и таким образом изъяли священный знак из строя символических образов.

А теперь посмотрим в этой связи на слово «сколот»: С К Л А Т — буквально тот, кто несет семя (огонь, свет) на земную твердь. Или несу- щий семя знаний, сеятель, просветитель.

Ар — зеркальное отображение огня и света Ра. Поистине, кто сотворял Дар, взирал сверху! С земли этого не узреть.

В одной из книг я уже писал об этом, но здесь необходимо повторить, дабы высветлить эту неразрывную связь двух начал. Вслушайтесь и всмотритесь в само слово: Земля... Нет ни единого лишнего знака и звука! 3 — знак огня, отраженный свет, ЕМ (ЁМ) — емкость, вместилище, лоно, более знакомое нам по слову «водоем». Ематъ - иматъ — брать, воспринимать, а ЛЯ, ЛА — семя. Б слове «лава» тоже нет ничего лишнего и переводится с русского на русский как истекающее семя. Вулканическая лава представлялась семенем (спермой) земных недр, впрочем, так оно и есть, и тогда открывается слово влага. Лада, Ладо — дающий семя, и припев ля-ля-ля, ла-ла-ла не был бессмысленным набором звуков.

И посмотрите, насколько тонки и изящны языковые нюансы: слово от корня -лов-, а очень похожее по звучанию слава имеет совершенно иной смысл — имеющий семя, детородный, полноценный, которому и воздавали славу, славили, восхваляли. Поэтому словене — живущие с лова, а славяне — плодовитые, дающие, изливающие семя знаний! Дешифрированием слова влагалище вы займетесь на досуге, а мы на уроке воспроизведем информацию, полученную из слогокорней: Земля — планета, емлющая огонь, свет семени. То есть имеющая атмосферу и биосферу — условия, способные воспринимать АА, — чтобы впоследствии выметать росток, соцветие и родить плод — продлить жизнь солнечного огня и света поэтому планета и получила название «Мать-сыра-земля». Столь выразительного определения более нет в языке ни о каком предмете или явлении.

Не берусь утверждать, летали наши пращуры в космос или нет, или только «растекались мыслью по древу», но Тот, кто творил Дар Речи, делать это умел и витал над Землей, ибо, не позрев оком своим на все иные близлежащие, безжизненные планеты, нельзя назвать Землю — Землей.

Однако же откройте любой толковый либо этимологический словарь и почитайте: зем — корень, л — суффикс, я — окончание. Все время хочется спросить составителей: что, никто не узрел едва скрытого смысла слова? Ну ладно, немцы, французы, датчане (перечислю только нескольких, приложивших руку к Дару Речи: А. Брюкнер, А. Бецценбергер, А. Шлейхер, X. Педерсен, Г. Хюбшман, Л. Теньер, Э. Бернекер). Не считая известного Фасмера. Ну а русский по роду и образу А. Г. Преображенский, например?

Вопросы болтаются в воздухе...

Идем дальше. Кажется, у Земли, как и у солнца, также много иных названий, синонимов, как говорят лингвисты (такие термины лучше не использовать, они гасят свечение слов). Не задумываясь, языковеды отнесли к синонимам то, что ими вовсе не являются! У планеты Земля есть единственное космическое название — Земля, и другого нет и быть не может. Понятие земли как почвы вовсе не означает планету. Буква Т, твердь, — одно из них, но тоже не ключевое, а определяющее качество земной поверхности и включает в себя все: горы, низменности, степи, пустыни — все, что относится к земной тверди. А знак Т по своему начертанию явно пришел из рунического письма и означает примерно следующее: «... что из земли пришло, то в землю и уйдет». Но не в виде праха, и это очень важно, а в виде семени, дабы вновь возродиться и повторить круг жизни. Столп с перекладиной вверху отсекает его от всего небесного, указывая на земное происхождение, а сама перекладина

имеет на концах опущенные вниз значки семени. Твердь — это в прямом смысле твердь, не возделанная земля, целина первозданная. И, чтобы возжечь ее, воскресить, обратить в пиву, необходимо приложить труд пахаря — оратая-аратая. Ар тоже невозможно рассматривать как синоним — это возделанная, благодатная почва, воскрешенная к жизни и оплодотворенная твердь. Слово «почва» говорит само за себя — почать, разбудить, воскресить жизненные силы тверди, буквально поднять целину. Целина и, простите, целка — однокоренные слова и означают девственность, целомудрие. Поэтому молодожена после первой брачной ночи спрашивали: ну что, дескать, распочал?

Но, может быть, есть в других языках хотя бы отзвук подобных знаний о Земле, что заложены в Даре Речи?

Греческое гео скорее сочетается со славянским твердь, нежели с планетой, емлющей огненное семя, и восходит к мифической Гее, которая «гемофрадическим» путем зачала сначала горы и Понтийское (Черемное, Русское море), ужасных титатнов и титанид, а еще Урана-Небо, которого родила и вышла за него замуж. Столь мудреное начало получило развитие: Уран каким-то образом оставил в чреве матери-жены всех уродов и, похоже, отпустил на свет лишь Кроноса и Рею, будущих родителей Зевса. И тогда Гея решила оскопить своего сына-супруга, на что подговорила этого самого Кроноса. Из крови мужа родились еще более мерзкие чудовища — гиганты и с ними Афродита, а Гея тем часом вышла замуж за своего сына Понта. И они уже в браке нарожали новых уродливых титанов, которых впоследствии Зевс одолел и бросил в тартар.

Короче, наблюдается некая мифическая кровожадная и устрашающая бестолковщина вместо стройной, поэтической истории, характерной для мифов. Полное ощущение, что описание бытия Геи неточно, сумбурно и безграмотно переведено с другого языка, кусками изъято из чуждой культуры и приспособлено к греческой. Скорее всего, это результат похода Язона, история славянской Матери-сырой-земли, не верно списанная с золотого руна или умышленно искаженная, дабы отделить себя от варварского предания, — не случайно же Гея вышла за Понтийское море. Если бы Гея не произвела на свет жутких выродков, с кем бы тогда боролся Зевс, дабы прослыть героем? Короче, сотворение мира богов у будущих эллинов прошло не очень успешно.

Латинское терра звучит более вразумительно, хотя тоже не несет в себе ярко выраженной космической, планетарной нагрузки. По крайней мере, она несколько приближена к славянской версии представления о планете, но имеет в себе зримые следы заимствования. В русском языке есть привязанное к земной поверхности слово «тара» (вместилище), и намек на космическое пространство есть. Правда, знак Т,

стоящим во главе слова, приземляет его, вводит указание на твердь, поверхность Земного шара, а не на космический объект. За Уралом, в Омской области, есть река Тара и одноименный город, смысл названий которых можно бы перевести как возделанная, благодатная твердь. Земли там и впрямь вроде бы неплохие и были заселены русскими задолго до прихода в Сибирь Ермака Тимофеевича. Зная, как, где и на каких основах формировался латинский язык, можно попытаться перевести слово терра по принципу разделения на слогокорни и вычленить первоначальный смысл. Получается не совсем ясная формула: «вмещающая солнце» или «гнездо солнца», если тер рассматривать как искаженное тар.

Я не беру во внимание иные, особенно младосущие, языки индоевропейской семьи, поскольку в них нет даже намека на космогонические символы.

Наиболее широкое понятие возделанной земли (почвы), целинной тверди приобрело в языке слово «ар», слоговая форма которого указывает на глубокую древность. Ар, как и Ра, присутствует и освещает все, что связано с почвой, пашней, нивой, лежит в основе корней, имеющих земное начало, и часто сочетается со знаком Т, твердью. Перечислить птенцов этого гнезда невозможно, ибо вкупе с РА оно является хребтом языка и органически с ним связано либо очень легко перетекает из формы в форму. Например, мы произносим пар, и сразу понятно, что

это столп, поднимающийся от земли. В слове жар фактически то же самое, только здесь уже не испарения — огонь, поэтому пожар — земное явление, однако жара уже говорит об участии солнца. Первоначально арка — душа земли, та самая радуга, воспринимаемая пращурами в виде семицветной дуги, выходящей из земли и уходящей в нее же. Ка—душа, дух, незримая энергия, существующая во всяком предмете и явлении, но видим ее редко, как радугу после дождя, поэтому кат — змей-горыныч, обитающий в недрах тверди. В дохристианской культуре существо — это вовсе и не зловредное — душа земной тверди. Его, естественно, боялись, но и уважали, ибо природу воспринимали в ее естественном составе, как мы ныне воспринимаем газовый состав воздуха. От ката произошло слово гад, иногда неверно трактуемое, как порождение ада. Аркан (веревочная петля) и арка архитектурная появились позже, по кальке с солнечной дугой. Любопытно слово Аркаим — это все-таки условное наименование кольцевого города-крепости эпохи бронзы, обнаруженного археологами, — назвали так по казачьему поселению, бывшему неподалеку. Однако весьма символично и переводится — как «емлющий душу возделанной земли». Или место, куда уходят радуги... Это же поэзия!

Наконец, слово орать — пахать, буквально возделывать, воскрешать твердь, — положившее в основу название народов, живущих с «сохи» — арии или арьи. Всего-то... пахари и вовсе не истин-

ные нордические немцы-фашисты. Существует земельная мера — ар, более знакомая как десятина, сотая часть гектара, указывающая на чисто земледельческое употребление этого слова.

Часто ар фигурирует в топонимах и гидронимах, точно определяя время, место и качества горы или водоема Арарат — земная, горная дорога к солнцу! Гора — гора—движение к солнцу, поэтому на Урале есть гора Манарага, буквально манящий солнечный путь. Если вам удастся побывать у ее подошвы, полезете на вершину непременно, даже если оттопали сорок верст перед этим: поманит. Аральское море, Арал, расположенный близ южных отрогов Урала, знаменитое Синее море из русского фольклора, связанное с чудесами. Эту горячую полупустынную землю под солнцем издревле заселяли скифские племена саков, массагетов, с которыми столкнулся Александр Македонский, когда пришел в Среднюю Азию. По свидетельству Каллисфена, историографа великого полководца, местные скифы отличались воинственностью, непокорством и склонностью к партизанской борьбе. Что более всего поразило племянника Аристотеля — македонцы и массагеты понимали друг друга без толмача, и это за тысячи верст от Македонии, в Средней Азии, в красных песках Кара-Кума, где еще не было узбеков. Тут, на берегах реки с названием Оке (впоследствии Аму-Дарья), он и встретил свою любовь с именем Роксана.... А еще скифы закованы были в искусные чешуйчатые латы, причем и кони их тоже, и появлялись

они так внезапно, словно из-под земли, и так же бесследно, на глазах, исчезали — в общем, «в чешуе, как жар горя, тридцать три богатыря...».

Сказка — ложь, да в ней намек.

Особо следует остановиться на тартаре, куда Зевс потом скинул все мерзкое потомство своей бабки Геи. Кстати, она и ныне продолжает рожать уродов, ласково и щадяще называемых теперь представителями нетрадиционной сексуальной ориентации. Эти отвратительные твари чувствуют себя вполне комфортно в нынешнем толерантном обществе и даже шествия устраивают по улицам стольных градов. Но это пока еще Зевс не пришел и не отправил их в холодную Сибирь — именно тартаром она и называлась, в частности, на картах Меркатора. Да и у нас еще на устах и слуху выражение «загреметь в тартарары». Наверное, для Средиземноморья места эти были проклятыми, охаянными и представлялись преисподней, аидом, ледяной бездной бездонной за высокими медными стенами. И это все потому, что, избалованные своим климатом, греки не знали точного перевода многих заимствованных в сколотском Причерноморье слов. Тар — это не всегда возделанная, благодатная твердь, здесь же повторение как бы удваивает его смысл: мы и сейчас, не задумываясь, дублируем одно сло- во, чтобы подчеркнуть значимость: вот-вот, чего- чего?, так-так И получается, тартар — «земля в земле», причем еще не возделанная твердь.

Тут надо вспомнить Тару, правый приток Иртыша, и ее смысл «вместилище», который вроде бы лежит на поверхности. Но дотошный словоед может и пальцем погрозить: мол, тара — слово то будто бы заимствовано у арабов. Верно, есть такое и обозначает емкость. Но как оно могло врасти в сибирскую землю, если город Тара основан еще до прихода Ермака? То есть реку назвали раньше, чем там появились удалые казаки. Иностранцев, конечно, тянуло к скифам во все времена, но, думаю, за Каменный пояс, за Урал, они еще не ходили, помня Зевса и тартар. Да и арабы до таких широт тоже не забредали (они появятся позже через Среднюю Азию). А то бы вот удивились, встретив еще одно знакомое название реки. Ибн Фадлан, писавший о реке Ра, мог подумать, что на территории России живут египтяне и его собратья, коль повсюду «чужестранные» гидронимы. Или индийцы, поскольку по левому берегу Инда есть пустыня с названием Тар...

И тут следует вспомнить еще одно слово — таран, подвешенное окованное железом бревно, которое раскачивали и пробивали им твердь — крепостные ворота и даже стены, оставляя проран — пробоину, куда и устремлялись воины. Вспомнить и всмотреться в слово проран, которое мы часто употребляем, глядя, как солнце пробилось сквозь тучи. Буква О, внедрившись в него, изменило смысл, превратив пра в про — приставку, и получилось проран — это прораненная твердь, дыра. Но праран звучит несколько иначе и связывает нас

с пра — высшим небесным божеством. Здесь надо призвать на помощь еще одно слово, касающееся времени, — рано, то есть до восхода солнца, потому как пора — по солнцу. Рано и рана (повреждение плоти) — не созвучие, а однокоренные слова и означают буквально отсутствие солнца, жизни, огня и света — короче, тьма, бездна. В Даре Речи еще в средние века для обозначения раны, оставленной мечом или копьем, непременно использовалось более точное слово—язва, где 6а означает течь, струиться, бежать. Поэтому говорили «уязвить супостата», «уязвлен бысть», то есть это когда из тела истекает не только кровь, а яз — энергия жизни — и человек вместе с личностным «я» теряет память, сознание, хотя при этом дух солнца аз в нем еще остается.

То есть тара — это в данном случае не совсем емкость, вместилище — пробитая, протараненная твердь, ворота в бездну, где нет пра. Вот туда мы и боимся загреметь. Тартар — это не просто «земля в земле», скорее «твердь в тверди», место, где существует непознанное пространство, которое так страшило греков и куда Зевс спровадил бабкино потомство геев. Сведения о тартаре в Элладе получили, скорее всего, из Золотого Руна, привезенного Язоном. В Сибирь греки не ходили, если не считать их богов, в частности Аполлона, ни по суше, ни морями, поскольку для них путешествие на Понт было невероятным приключением. Так что вход в тартар следует искать где-то вдоль реки Тары, но, прошу вас, не ищи-

те — не найдете ни в районе пяти озер, ни на Алтае, ни в иной «аномальной» зоне. Кроме того, греческая память сохранила страхи, испытав нашествие Баламира и его сына Аттилы, вышедших из этой бездны, а наша — монголо-татар.

Сейчас уже всем известно, что татары произошли от перегласовки слова тартары. Я уже писал в одной из книг, что в Сибири до сей поры всех не русских, не славян называют татарами, к примеру, ясашных хакасов, алтайцев (кузнецкие татары в Таштаголе) или, как в сопроводительной грамоте к первому японцу, коего привезли на двор к Петру, — «Апонского государства татарин...». Но их мы пока оставим в покое, в том числе японцев, которые в петровские времена еще не знали ни паруса, ни пороха, ни, тем паче, секретов технологии производства классных автомобилей и радиоэлектронной техники. И гуннов тоже оставим, поговорим сначала о земледелии в Тартаре.

После того как в Сибири возникли сторожевые остроги и сюда потянулось население из- за Урала, в основном казаки или оказаченные крестьяне с Русского Севера, переселенцы испытывали две нужды — острый недостаток хлеба и женщин, чтобы заводить семьи. С женами даже было полегче, брали местных девушек, государи издавали указы собирать по кабакам гулящих женок, дабы впоследствии отдавать замуж за сибиряков. Но вот с зерном возникала проблема: его везли санными обозами через уральский хребет,

и все равно было мало, у новопоселенцев часто к весне начинался голод. То есть это говорит о слабости земледелия, хотя по югу Сибири, в степной и лесостепной зоне земель было очень много, и свободных. Одни Барабинские степи чего стоят, а Северо-Казахстанские целинные области, тогда не занятые кочевыми казахами...

Пахарей - аратаев было мало, культура землепашества — низкая: кое-как добывали хлеб лишь себе на пропитание, но обеспечить им быстро растущее население оказалось невозможно. Спрашивается: почему? А увлечения были далеки от распашки целины, не хотели казаки идти в хлеборобы. Не надо забывать, отношения в ту пору были рыночными, а Сибирь, особенно ее лесная зона вплоть до арктической тундры, была насыщена зверьем, как в зоопарке. Европейская же часть Руси и сама Европа, где всю фауну уже выбили, требовала мягкой рухляди, как сейчас газа и нефти. Рисковые, верящие в удачу переселенцы об этом прекрасно знали и мечтали жить не с «сохи», а слова. И богатели стремительно, как ныне олигархи, прикупившие несколько скважин, — лишь отслюнивай чиновникам-воеводам откаты. А еще параллельно началась золотая лихорадка...

И только Столыпину удалось заселить области, пригодные для земледелия, и переориентировать устремления новоселов на аратайский промысел. Да и то с трудом: к примеру, мои вятские предки-переселенцы, угодив на плохие подзолистые почвы, норовили сквозануть на прииски, на худой случаи — в угольные шахты Кузбасса. Лишь после освоения целинных земель в 50-х пшеницу повезли из Сибири за Урал...

Так что тартар благодатен был для охотников, но никак не для ариев-пахарей, однако название Зауралья все равно кричит само за себя: дело в земле, в зелшой тверди! Если это не ворота в бездну, где нет пра, то что? Русский язык точен, и время отшлифовывает в нем исключительно чистое золото, даже без сопутствующих минералов тяжелой фракции. Великий мыслитель, ясновидящий оракул М. В. Ломоносов предсказал: «Государство российское Сибирью прирастать будет...». И был совершенно прав, поскольку знал, что кроется за словом тартар — бездна подземных богатств. Но, скажете вы, золото и все прочие огромные запасы минерального сырья были открыты много позже, нефть, газ и вовсе — в середине XX века

И будете не правы, если так скажете...

Как вы думаете: скифы, жившие в тувинской Долине Царей, даки, саки, массагеты, обитавшие по Оксу, впоследствии гунны, потом «монголо-татары» — все они, воинственные и хорошо вооруженные, где добывали железо, медь, олово, серебро и золото? Где-то на стороне? Или везли его из-за Урала, как зерно? Из глубин Востока, из Индии? Это сколько же обозов потребовалось бы, чтобы Баламиру снарядить и вооружить свою армаду? А во что заковывали себя и коней массагетские всадники времен Македонского?

Для того чтобы производить подобную искусную броню, необходима металлургическая практика многих столетий. Наши казаки, освоив приполярье Дальнего Востока, пытались приучить местные народцы к кузнечному ремеслу. Чтобы хоть гвозди себе рубили, чтобы какие- никакие ножи и топоры научились ковать, дабы не возить их за тридевять земель, — за двести лет так и не научили...

Да и сами казаки Ермака тащили с собой весь расходный материал вплоть до подков и потом все время писали Строганову или царю: дай пороху, дай чугуну на ядра, дай железа на сабли и топоры. По всему этому ходили и клянчили, ибо уже тогда забыли о существовании таинственной чуди сибирской — великолепных рудознатцев и технологов черной и цветной металлургии. И в наше-то время мы помним о чуди заволочской и той, что жила когда-то по берегам Чудского озера...

Кто она — чудь, мы разберем на отдельном уроке, а пока скажу, что этот скифский народ заселял значительную территорию горно-таежного юга Сибири и память о ней осталась в преданиях, сказаниях и даже воспоминаниях. Я сам не однажды слышал их от старообрядцев и старожилов, которые даже показывали огромные, округлые, явно рукотворные провалы на земле — чудские копи. Они есть в Омской, Новосибирской, Кемеровской, Томской областях и Красноярском крае, в Саянах, на Алтае и в Кузнецком Алатау. Если кратко, то история их жизни такова: обитала чудь всегда под землей, редко выходя на поверхность, добывала руды, плавила металлы, ковала оружие, утварь, занималась ювелирным искусством. Но пришли на их земли некие люди белой березы, и кончилось время. Чудь подрубила деревянные столбы, поддерживающие кровлю их подземных жилищ и, по одной из версий, погубила себя таким образом, по другой — навсегда ушла в зелшые недра, завалив все входы. Иногда чудины и чудинки все-таки являются к людям, в основном из-за дел сердечных — влюбляются в наших парней и девушек, или, наоборот, юноши влюбляются в прекрасных подземных принцесс и уходят с ними. Выглядят они необычно, как альбиносы, и вместо нормальных зениц в глазах имеют всего лишь точки, остальное — белки, отчего их и зовут — чудь белоглазая. Зато они видят в полной темноте и передвигаются, не коснувшись ни единого предмета, как летучие мыши.

Не отсюда ли пришло выражение «загреметь» в тартарары? Не память о них ли искаженным отзвуком донеслась до греков и тартар обратился в преисподню?

Как бы там ни было, но благодаря чудским ко- пям были открыты многие месторождения желе- за, угля, алюминия, свинца, меди, золота: геологи пользовались следами от их шурфов и штолен, что доказывает существование целого народа в Сибири, который занимался горно-металлургическим ремеслом. И еще чудь оставила после себя множество курганов, где была золотая утварь, украшения и драгоценности, которые привлекали к себе ватаги новгородских ушкуйников еще в XIII веке.

И, в самом деле, кто-то ведь разорил большую часть скифских захоронений в Сибири, много позже раскопанных академиком Окладниковым? Ограбил могильники, нарушая все местные традиции и не опасаясь гнева богов? Все валят на монголов: де-мол, их конницы несколько раз проскакивали до реки Ра, учиняя надругательство и кощунство, но это суждение не выдерживает критики. У себя под носом они бы снесли все памятники скифской культуры до последнего, а Долина Царей не тронута, и вообще, чем далее на восток, тем курганы целее.

Кто-то приходил с запада...

Емлющая огонь и свет, планета хранит еще много тайн, которые открываются по неуловимой, не ясной нашей логике, мистической закономерности, как открылся Аркаим — благодаря тому, что человек преодолел земное тяготение и научился летать: кольцевые города в челябинской степи обнаружили пилоты местных авиалиний. Кто их строил, кто там плавил бронзу в каждом доме? Почему возводил великие крепостные стены, если не было врагов?

Об этом — следующий урок...

Время. Урок шестой

Славянская история представляется мировой науке неким закостенелым, вялотекущим процессом, возможно, потому у отечественных историков и возникло суждение, будто славяне, сидя по глухим лесам и рекам, не развивались поступательно, как иные народы, а находились в полудреме и, если чему-то учились, непременно заимствовали знания у продвинутого Средиземноморья или, на худой случай, у норманнов. Иногда, просыпаясь, эти варвары озирались, догоняли впереди идущих, меняли одежды из шкур на платяные обноски греков, брали у прочих соседей какие-то примитивные технологии, в том числе общественного устройства, и снова впадали в анабиоз. Этакие вечные аутсайдеры, плетущиеся в хвосте истории, потому, де-мол, проспали долгий период «прогрессивного» рабовладения и из небытия сразу угодили в феодализм.

Как еще объяснить, если по правилам игры, принятым с незапамятных времен, всякий народ должен, обязан пройти все стадии развития? Исключения тут не допускаются, потому что сразу рухнет выстроенная теория эволюции, а она священна.

Итак, наши предки попали в феодализм и опять задремали на несколько столетий, дабы, очнувшись, увидеть, что земля «вельми богата и обильна», да порядка в ней нет. Позвали из- за моря себе варяжских князей, окрестились, помолились новому богу и опять улеглись, чтобы проспать европейскую эпоху Возрождения. Только Петр Великий едва добудился и прорубил окно: глядите, мол, как жить надо! Где Европа, а где мы?

Слава богам, избушка у славян была, а то бы в какой стене стал рубить, коль жили бы в подземельях, аки чудь?

На эту удочку попались все классики, кто описывал историю Государства Российского с древнейших времен. Я опускаю вопрос, зачем и в угоду кому, особенно в XIX веке, сыновья священников вдруг массово начал строчить подобные сочинения, причем подражая друг другу: Ключевский — Соловьеву, тот — симбирскому помещику Карамзину и все вместе — очарованному великим реформатором Татищеву, этакому русскому Геродоту. Совокупив усилия, они достигли одной общей цели, и мы теперь судим о славянской, русской истории по их представлениям. «Сужденья черпаем из забытых газет» ... Все они, безусловно, пользовались архивами, существующими на то время, историческими письменными источниками, особенно Татищев, которому довелось жить и творить еще до московского пожара 1812 года, в коем сгинуло много памятников старины, в том числе и список «Слова...».

Но никто из них не рассматривал язык как основной носитель исторической, духовной, технологической информации и сведений о психологии, нравах той или иной эпохи. И, описывая убогое, варварское существование славян, никто не задался вопросом, откуда у пращуров взялся богатейший словарь, вобравший в себя всю информацию о мире и мироздании? А ведь они в XVIII — XIX веках были ближе к корням, к нравам и обычаям прошлого, чем мы сейчас, и областнические наречия выражались ярче, свежее, ибо Россия еще не испытала великой урбанизации. Носители и хранители языка продолжали вести естественный образ жизни, согласованный с природой, бабушки помнили сказки и колыбельные, дедушки — сказания и притчи, и в каждой деревне было по одной Арине Родионовне, которая вскормила Пушкина словом.

Ан нет, тело, предание, отчленили от кровеносной системы и суть самой крови — слова, жизненно важные составляющие единого организма перестали питать друг друга. Вместо предания получилась история, наука о прошлом.

Слово и связанная с ним мифология, устное творчество не умерли на этом операционном столе; пострадало наше сознание, настроенное на восприятие истории, изложенной подобным образом.

Читать научные работы уже почти невозможно: одни ссылки друг на друга, одни компиляции, подпорки и ничего живого. Полное ощущение, будто ходишь по каменноугольной лаве с деревянной крепью, которая под напором земной толщи и времени трещит и медленно оседает.

Мы утратили ощущение объемности древнего мира, то есть чувство времени и пространства своего прошлого. Исчезло бинокулярное зрение и выработалось циклопическое — это когда видишь одним глазом. Картинка всегда будет плоская, но самое главное — очень трудно или почти невозможно определить расстояние до объекта. Стрелять удобно — не надо прищуриваться, взирать на мир — нет...

Славянский Дар Речи корректировался сообразно со временем того или иного исторического периода и, как видеорегистратор, запечатлел весь путь движения. Вслушайтесь в созвучие слов мера и время, и сразу поймете, что это одно и то же и второе получилось от перегласовки первого. Отсутствие чувства меры и чувства времени непременно ведет к заблуждению в пространстве, поэтому в нас генетически заложены солнечные часы. Не ведая того, мы все время измеряем, отсчитываем время, что бы ни делали и в каком бы положении ни находились. Вспомните свое состояние, когда вы отвлеклись на что-нибудь, случайно и крепко заснули, утратив счет времени? Возникает если не паника, то чувство, близкое к нему: который час?!

Иногда кажется, оно остановилось, иногда, напротив, совершило невероятный скачок...

Первозданные, не запыленные слова, измеряющие время по солнцу, — рано и пора, пожалуй, самые употребляемые в нынешней лексике. И еще слово поздно (припоздниться), в котором явственно читается синоним слова — закат (солнца): здно, зднитья — угасание огня, света, дня. Дно и день также однокоренные слова, возникшие от перегласовки, поскольку солнце погружается и потом поднимается со дна, и мы говорим: день встает. Бездна — буквально без дна, то есть куда можно уйти безвозвратно: в представлении пращуров вселенная непременно имеет дно, как всякая река или море. У греков есть выражение об ушедшем времени — кануть в Лету, где Лета — река в царстве мертвых, вода которой лишает памяти о прошлой земной жизни.

Следующие «временные» слова утро и вечер. Если утро — у тра, ясно и без перевода, то его антоним претерпел изменения в своей структуре и высветляется лишь в форме вчера. И тут открывается весьма зрелищная и содержательная картина: отгорает день, наступает вечер, и прошлое уходит в вечную тьму, в черноту. Какое точное представление о безвозвратности ушедшего! Вчерашний день уже никогда не загорится, вчерашний свет неповторим! Только понимая это, можно раскрыть слово вечность — то, что безвозвратно ушло в прошлое, покрылось мраком, чернотой, но мы живы верой, что наступит день (и век!) грядущий, ночная тьма непременно рассеется.

Запоешь тут гимны солнцу! И будешь не коротать время дня, а проживать его осознанно, смакуя каждое неповторимое мгновение.

Какая мощная энергия извлекается из такого представления! Какие вдохновляющие стимулы включаются! И нам хотят еще сказать, что народ, обладающий такой философией и соответствующей психологией, большую часть времени пребывал в небытие, в дреме?

И тут мы подошли вплотную к понятию, которого в нашей современной жизни нет, но оно неосознанно существует само по себе, — энергия времени. Мы все время говорим: время идет, время не ждет, время уходит, время движется, бежит, улетает, кончается. То есть осознаем и понимаем, что оно находится в постоянном движении, а всякое движение имеет энергию, иначе абсолютный покой. И это вовсе не смена дня и ночи, не тиканье ходиков, не бег стрелок на циферблате; это вполне реальные, имеющие физические свойства величины, которые можно выразить в «вольтах», «амперах», в мерах веса, объема, единицах измерения скоростей и др. Иное дело — произвести замеры или определить хотя бы даже присутствие этой энергии — не в состоянии: приборов пока нет. Однако чувствуем ее, наверное, точно так же, как ток, бегущий по проводам, который невозможно увидеть глазами, представить бег электронов, однако пощупать и ощутить просто — схватитесь за оголенный провод. Причем время может потреблять энергию для своего движения и одновременно вырабатывать ее, но уже в ином виде, с иными параметрами. Это примерно, как железнодорожный локомотив, который при разгоне берет напряжение из контактной сети, а при движении инерционным ходом начинает ее вырабатывать с помощью генераторов, приводимых в действие от колес состава. Но я не стану углубляться в суть теории происхождения и законов существования энергии времени — это область других уроков и задач. Наша задача — через посредство Дара Речи выявить, установить знания наших пращуров о законах ее существования или хотя бы отыскать следы, факты, когда они оперировали подобными категориями.

Движение, течение времени, как и железнодорожный состав, используя энергию прошлого, с помощью внутреннего «генератора» при инерционном ходе вырабатывает энергию будущего. И ее на порядок меньше потребляемой.

Дар Речи сохранил и донес до нас название энергии — Чу. Это один из редких слогокорней, который сам претендует на собственно слово и относится к существительному среднего рода, что говорит о принадлежности к миру прави. И это не абстрактная величина: в ветхие времена, вероятно, умели замерять напряжение, потенциал этой энергии и считали главным ресурсом, который следует добывать, чтобы время жизни народа не утратило своего поступательного движения. Не хлеб насущный, не тучные стада и табуны и даже не золото и серебро являлись гарантом благоденствия, а некая неуловимая энергия будущего.

Но все по порядку. Сначала нам предстоит извлечь из языка информацию обо всем этом и осторожно, археологической кистью снять временные «культурные» наслоения. «Чу! Соловей где-то свищет...» — произнес поэт строчку, которую помним со школьной скамьи. И немало нас тем самым удивил, ибо мы не знали, что такое ЧУ, хотя оно было в общем-то на слуху: моя набожная бабушка все время чуралась и говорила: «Чур-чур меня».

Помню, учитель объяснял: дескать, ЧУ—междометие, способ привлечь наше внимание, мол, остановись, стой, замри. И не убедил, поскольку на слуху роилось еще десяток слов с ЧУ, где оно было далеко не междометием. Причем набор этих слов относился к предметам и явлениям таинственным, которые не пощупать руками: чувство, чудо и одновременно чума (болезнь), чумак (ломовой извозчик, перевозчик соли), та самая чудь белоглазая, чум (жилище), чурка (дрова), чуб (прическа), даже блатное чуба, чувак. Что было делать: наше школьное отроческое сознание еще не утратило младенческой пытливости и способности связывать несвязуемое. Неуправляемый логический аппарат жил сам по себе и мгновенно подвергал специфическому анализу все услышанное. Учитель еще договорить не успел, а у меня в голове пролетело множество производных, объединенных этим странным ЧУ, у поэта означавшим, скорее всего, остановись, мгновение.

Самым говорящим из них и часто употребляемым было чудо, ибо о нем все твердили на разные лады: чудеса, чудак, чудило, чудно, причуды, отчудить, начудить, то есть обозначение всего необычайного, выдающегося и даже смешного. В слове чудачить оно, чудо, фактически сбрасывает с себя покров и явно указывает на то, что ЧУ дается. Его можно взять взаймы, как соли у соседа, но дающий отчего-то выглядит этаким простаком, лохом и вызывает улыбку. Должно быть, раздавать просто так это ЧУ было не принято. Но в любом случае, если его дают, то оно должно иметь какие-то физические величины, форму, реальное воплощение, но всего этого нет! А в слове чуять — буквально ять, брать, воспринимать ЧУ, только вот в каком виде, если запах, аромат тоже отсутствуют? Однако мы говорим, к примеру: я нюхом почуял неладное, то есть слово указывает на некое предчувствие и уводит нас в область интуиции. Вместе с тем в слове чувство читается, что ЧУ может вставать, принимать столпообразную форму, пусть даже умозрительную, трансформироваться; чувства могут возникать, гореть, пылать, угасать, едва теплиться, холодеть, остывать, умирать и возрождаться.

Мы существуем, даже не подозревая, что ЧУ присутствует во всем, что испытывает, переживает человек буквально от рождения до смерти! Мало того, само ЧУ способно гибнуть, что выказывает нам слово чума — смерть ЧУ: знак М (мор, мрак, мара, мраз) в данном случае означает смерть, поэтому помешанного рассудком человека называют зачумленным, чумным, очумевшим. И место ему не в обществе, а в чуме, вероятно, для чего и служило временное жилище из шкур и жердей — больница для чумных, изолятор. Загляните в современный чум северного жителя и сразу же без привычки очумеете. Хорошо дешифрируется слово чурка, если вспомнить привычку чураться. «Чур-чур меня!» пришло из глубины тысячелетий, проникло в христианство со смыслом «спаси, помилуй» или как призыв к ангелу-хранителю. Неведомый, загадочный чур и носил эти функции в древности, а сам, скорее всего, выстрагивался и вырезался из куска бревна и был домашним божком, позже получившим уничижительное название — чурка (буквально душа, дух чура), идол, истукан. О том, кто же он такой, мы еще поговорим на уроке, посвященном слову «род», и определим его место в домашнем пантеоне.

Новая идеология всегда стремится сплясать на костях старой, да еще и почураться при этом: такие вот у нас забавы. Чужой, чужбина также несколько приспускают таинственную завесу над ЧУ, выдают его связь с огнем: жба — жаровня, емкость для хранения огня, и отсюда жбан, ворожба (вражба — гадание над огнем). То есть ЧУ привязано к огню, однако не является его воплощением или качеством, а скорее как-то передается с помощью огня. А слово чуб начинает приближать нас к внешнему облику человека, обладающего ЧУ. Чуб (чуп) изначально — оселедец, пучок волос на темени, поэтому говорят «чубатые казаки», имея в виду запорожцев. Знак Били П здесь может быть и в понимании божества, относящегося к божественному, или к правы, что в общем-то одно и то же. Впоследствии чубом (чупом) стали называть все волосы в при- лобной части головы: «...за чупрын таскает». То есть оселедец могли носить те, кто обладал Чу. Между прочим, носили их в Причерноморье сколоты. А на Балтике, на острове Руяне, — русы и князь Рюрик! Святослав Игоревич, его внук, был последним из князей, кто носил чуб и еще серьгу в ухе, как старший в роду. (По косвенным источникам, его носил и князь-оборотень Всеслав Полоцкий.) В слове чуть вложено понятие малой толики, а в чудесно слышится его значительный объем: десно, десница — правая сторона или рука, день, власть огня и света, сияние прави, когда наступает господство ЧУ. Человеку в это время хорошо, чудесно: прилив энергии, страсть к действию и восторг от такого состояния. Мы говорим «приподнятые чувства» и под их воздействием совершаем глупости и подвиги.

Все указывает на ЧУ, как на особый вид духовной, мобилизующей энергии, двигающей не только отдельного человека, но и целые народы, когда оно совокупляется в единое целое либо каким-то образом добывается, как основной ресурс, позволяющий некой общности продуктивно существовать определенное время.

На эту мысль наводят всевозможные календари и древние обсерватории, призванные постоянно контролировать течение времени. Будто других забот не было, житейских, экономических, которые вяжут современного человека по рукам и ногам. И у нас возникает полное непонимание, к примеру, зачем наши пращуры возводили циклопические сооружения, назначение которых неясно: пирамиды, сфинксы, Стоунхендж, идолы на острове Пасхи, гигантские фундаментные блоки, оставшиеся от каких-то неведомых построек. Или, например, какая сила, какая энергия позволяла гуннам пройти от Дальнего Востока до Ближнего? Чтобы ограбить весь мир? Насадить свою культуру и религию? Это слишком сомнительно, потому как просто и очень уж современно — поправить свое экономическое состояние за счет других или достичь мирового господства, внедряя собственную идеологию. Мы зачумлены нынешним образом мышления и поведения, наши ценности диктуют способ мировосприятия, поэтому и не можем проникнуть в тайну строительства пирамид. И начинаем выдумывать внеземные цивилизации, инопланетян, посетивших нашу Землю, а чаще валим все на глупость и самодурство пращуров — так легче, поскольку сами живем, как пришельцы.

Да, бесконечный контроль за временем наводит на мысль об ожидании «конца света», точнее конца времен, что может вполне ассоциироваться со светом. Мы думаем, что этот ресурс отпущен нам бесплатно и на вечные времена, думаем, оно нескончаемо, а вернее вообще о нем не думаем в планетарном масштабе, как не думаем о воздухе, которым дышим, о своем сердцебиении. Точно так же мы еще недавно относились к питьевой воде, совершенно безопасно получая ее из-под своих ног — из рек, озер и прочих источников. Теперь покупаем в бутылях и вроде бы даже привыкли к этому. Следующим истощимым запасом как раз и окажется воздух, а последним — время, и если конкретнее, то его энергия. На Земле при этом остается на самом деле много воды, но ее пить нельзя. Так же будет и с воздухом, которым невозможно дышать, и со временем, которое невозможно проживать.

Вы заметили, последние сто лет нам катастрофически его не хватает. Ни на что! А научно-технический прогресс тем часом идет семимильными шагами, и еще скорее меняются наши пристрастия, увлечения, ценности. Дни и ночи, утра и вечера стали короче, нам некогда заниматься воспитанием детей, творчеством, своим домом, родителями, мужем, женой — все наскоро, на бегу, мимоходом. Любимыми «временными» словами сделались «пока-пока», то есть, едва заговорив с человеком воочию или по телефону, мы уже с ним прощаемся. И от этого чувствуем неимоверную усталость, неудовлетворенность, разочарование, увещеваем себя, что еще успеем, откладываем главное на завтра, а «завтра» стремительно превращается во «вчера» — уходит в невозвратную бездну, во тьму.

А мы тем часом ждем чуда и все больше ввергаемся в гонку за ним: красим седину, делаем подтяжки, чтобы продлить молодость, певички- «примадонны» (слова-то какие придумали — равная богине!) берут в мужья молоденьких мальчиков, чтобы от них «навампирить» немного энергии, стареющие олигархи — девочек. Но нет, оно, время, все равно убегает вперед.

Мы утрачиваем меру и веру, а они перестают нас питать своей энергией ЧУ. И в этом тоннеле не виден свет — там и в самом деле маячит конец времен. Полное чувство, что мы от голода дожираем какие-то остатки пиршества с чужого стола, допиваем недопивки, докуриваем наслюненные, но еще дымящиеся сигары...

Мы растрачиваем энергию времени, добытую нам нашими пращурами, и никак не восполняем, не подпитываем аккумулятор. А то и вовсе устраиваем КЗ — короткое замыкание, чтобы посмотреть на вольтовую дугу, очередную революцию, например. Красиво, эффектно, черт возьми, иллюминация, фейерверк!..

Прошло уже около тридцати лет после открытия Аркаима, и мы до сей поры гадаем (гадать — буквально дать га, то есть движение): зачем мастера бронзовых дел возводили подобные города? Как известно, двойные стены их срублены из бревен и засыпаны суглинистым, известковым песком, который цементируется от естественной влаги. Они имеют толщину до пяти метров каждая и высоту — как кремлевские. Между стенами — сложный лабиринт. И это все, чтобы прикрыть от нападения три десятка домов? Сколько же врагов должно было быть у наших пращуров на юге Урала! Наверняка жили в состоянии постоянных боевых действий...

Ничуть! На них вообще никто не нападал, нет даже малейших следов войны, штурма, осады. Ни в Аркаиме, ни в Синташте — ни в одном из восьми десятков открытых и слегка отрытых городов «Андроновской культуры». Тогда зачем эти великие стены? Зачем сложнейшие лабиринты между ними?..

Но это еще не все. Аркаимцы плавили руду, получали бронзу и жили припеваючи в этом детинце от полусотни до ста лет. Затем собирали свои семьи, скарб, инструменты, посуду и прочую мелкую утварь, забирали скот, выходили за стены и.... поджигали свой город! Конечно, безумцы.

Спалив крепкие еще (из кондовой, зрелой, сосны) дома и стены, они уходили далее в леса и верстах этак в семидесяти воздвигали новый, точно такой же круглый, солярный, по заранее вычерченному инженерному проекту построенный и лишь потом заселенный — с крепостными стенами, лабиринтами, домами, литейными печами, хитроумной (напоминающей инжекторную) системой колодезного поддува. Холодный воздух устремлялся вверх, влекомый огнем, вызывал вакуум и, пройдя через патрубки астрообразных керамических отводков, усиливался многажды. Не надо качать меха. А на дне колодца можно еще устроить натуральный холодильник и хранить продукты, которые не портятся из-за низкой температуры и постоянного движения воздуха.

Так и продолжали себе жить, занимаясь прежним ремеслом — переплавлять уральский медный колчедан.

Может, в старых городах начинался мор, страшные болезни? Нет, раскопки могильников это не подтверждают, люди умирали от старости, а детские захоронения — редкость.

Между тем аркаимцы продолжали чудить. Спустя полвека жизни в новом городе, они про- делывали с ним то же самое и... возвращались на старое пожарище. Сгоревший дотла, город восстанавливали, как реставраторы, с точностью до сантиметра, и если стоял огарок столба, то его вынимали и ставили в это место новый, очищали и ремонтировали глубокие, до двадцати метров, колодцы, клали печи в аккурат на месте разрушенных старых.

И опять варили бронзу, лепили горшки, рожали детей, пахали нивы и пасли скот.

Может, они сохраняли таким образом общественное устройство, боялись социального неравенства? И чтобы не было ни богатых, ни бедных, чуть ли не с каждым поколением жизнь начинали с нуля?.. Возможно. Однако слишком уж как-то примитивно они тормозили свое развитие, экономически выгоднее и разумнее было бы отделять переизбыток населения по принципу пчелиного роя, и пусть себе строят и живут, используя роевую силу.

Ан нет, упорно отчуждались от прошлого, предавая огню, и, очищенные им, входили в будущее.

Американские археологи, впервые оказавшись в Аркаиме, дивились всем этим чудачествам, ходили потрясенные невиданным технологическим уровнем металлургии, методами строительства крепостей и домов, соглашаясь: мол, да, это особая культура, выпадающая из всех представлений и закономерностей развития. Благодаря этому открытию придется пересматривать, переписывать историю человечества, переносить колыбель цивилизации в Южно- Уральские степи... Но мы никогда и ни за что не позволим, чтобы это случилось, потому как нас, американцев, вполне устраивает версия уже существующей истории. И приложим все силы, чтобы размыть любую позитивную информацию об Аркаиме.

Думаете, наша Академия наук послала достойный «ответ Чемберлену»? Нет, только проглотила сию горькую пилюлю и дружно зааплодировала: это сколько научных работ надо признавать ошибочными! Сколько кумиров свергнуть! Переписывать учебники, переучивать учителей в школах!..

Послушав американцев, она, Академия, вставила свои соломины и продолжила дружно надувать пузырь мировой истории.

Кто им, миром, правит, тот и заказывает прошлое.

Археолог Константин Быструшкин, все последние десятилетия рывший культурные пласты на территории «страны городов», сопоставил схему объектов Аркаима с картой звездного неба, и деревянный кольцевой город в степи полностью совпал с созвездиями — все, до последнего лабиринтного закоулка, имело зеркальное отображение на небесах! Вернее, небеса отразились на Земле. И тогда он предположил, что аркаимцы вовсе не чудили — чудотворствовали, часто меняя местожительство. Таким образом они добывали энергию времени из необъятной вселенной. И когда время, отпущенное космосом, иссякло, преспокойно и привычно собрали вещички, запалили очередную крепость и перебрались на новые места. В том числе и на Пелопоннес, где ни с того, ни с сего вдруг началось бурное развитие культуры, ремесел и общественного устройства.

А профессор Геннадий Зданович, и доныне по всему лету сидящий в стенных раскопах, открытым текстом сказал, что Аркаим всецело принадлежит арийской культуре, которая здесь, на территории Челябинской области, в эпоху бронзы завершала уникальный период бесписьменной цивилизации. Той самой, где образовательным был язык, а письменность возникла вовсе не от стремительно растущего ума — деградации привычного образа жизни и познания мира. Возможно, связанных с переселением.

Как совмещается письменность и славянский язык, речь пойдет уже на следующем уроке, а пока совет: если вы случайно окажетесь в Академии наук, не произносите вслух эти две вышеуказанные фамилии. И не говорите об одном в присутствии другого: ну, что делать, вот так

устроена наша жизнь! А я люблю их обоих — за русскую дерзость и огонь мысли, вздутый в аркаимских плавильных печах.

Лучше подумайте в академических стенах над вопросами домашнего задания. Чудь — это имя племени? Или название одной из древнейших профессий — добывать ЧУ?

Письмо. Урок седьмой

Способы консервирования свежих продуктов известны с незапамятных времен, поскольку человек, сегодня насытившись, непременно пытался сделать некий запасец на завтра. Благодаря этому устремлению он приручил диких животных, чтобы каждый день не ходить на охоту, слепил из глины сосуд — хранить зерно, открыл свойства соли, подтолкнувшие его к исследованиям в области химии, придумал древнейшую технологию изготовления сыра, неизменно дошедшую до наших дней, и несколько позже — колбасу. Конечно, консервы — это не всегда вкусно, полезно и надежно, иногда даже смертельно опасно, если начался процесс незримого брожения, разложения: отравления консервами в травмпунктах стоит чуть ли не на первом месте. Однако замечательный этот способ сохранения пищи спасал от голода наших пращуров, особенно в походах, и до сей поры спасает множество граждан — дачников, туристов, холостяков, солдат (знаменитый «сухпай») и в большей степени... ленивых. Тем паче нынче придумали такие консерванты, что продукт может храниться десятилетиями, яблоки, бананы лежат по году — и ни единой червоточины! Так свежими и выбрасываем на помойку.

Правда, неприхотливые скифы, к примеру, выходили из положения несколько иным способом; для долгих походов и переходов оседлывали кобылиц. Тут тебе и парное молоко, и полный перечень молочных продуктов, и мясо чуть подросших жеребят. Дарий, гонявшийся за ними по бескрайним степям, тащил с собой обозы с провиантом и диву давался, чем питается супостат, коль скачет всегда налегке?

Письменность, желание перенести слово на глиняную дощечку, камень, папирус либо кожу, возникла по той же причине, в тех же условиях и может рассматриваться, как консервированный продукт живого Дара Речи Замысел и механика совершенно одинаковые: жажда сохранить информацию на более долгий срок, оставить знания потомкам в законсервированном виде, дабы не оскудел их разум. Так и появились первые, весьма примитивные попытки донести прошлое, ушедшее во тьму, светлому будущему. Предвижу возражения; мол, ну со сравнениями ты тут загнул! Как можно сравнивать письменность, величайшую ценность, выработанную человечеством, прогрессивный вид коммуникации, двинувший человечество к стремительному накоплению знаний и развитию, с какими-то консервами?! Письменность — это ведь... ого! Цивилизация!

Под наши младые ногти вогнали ершистую занозу, убедив, что наличие письменности — это уровень культурности того или иного народа. Не умеют выцарапывать корявые значки — дикари и варвары, умеют — значит грамотные, продвинутые, благородные. Между тем письменность, театр, философия и прочие атрибуты цивилизованности вовсе не претили использовать рабов, как скот, распинать непокорных на крестах вдоль дорог, а потом еще и описывать это, жалуясь на неудобство путешествия: мол, трупы смердят. Или еще хлеще — выделывать пергамент из человеческой кожи, сдирая ее с живых пленников отроческого возраста, чтобы потом написать изящные и возвышенные стихи. Мы все это автоматически выводим за скобки: мол, времена и нравы такие, но ведь древние свитки, манускрипты, культура! И одновременно мы приходим в ярость, читая описание зверского нашествия вандалов, которые сжигали бесценные библиотеки античности. А они, вандалы, исполняли долг, ознаменованный традицией, и не пергаменты палили — предавали огню частицы праха своих соплеменников, угнанных в рабство.

Письменность, впрочем, как и иные признаки культуры, в древние времена не вносила сколь-нибудь весомого прогресса, как мы думаем, не делала общество гуманнее, а служила более для самоутверждения одной общественной формации над другой. Они скорее были проводником определенной, выгодной для одной стороны, идеологии, инструментом влияния и власти. В последнее столетие появился даже термин «младописьменные народы» — кому принесли письменность, дабы охватить культурностью, подтянуть отсталых до уровня и заодно перевести в колониальное положение. А это все изначально ложный посыл, благополучно введший в заблуждение основную массу народонаселения планеты.

Можно всю жизнь, к примеру, есть сыр даже самых изысканных сортов, но не догадываться, из чего он сделан, если не вкусить парного молока, сливок, нежною творога. Но оставим пока гастрономию предмета и вернемся к Дару Божьему. Происхождение слов «письмо», «письменность» уводит нас в глубокое прошлое в прямом смысле — в пещеры. Именно оттуда явилась к нам потребность оставлять знаки на стенах — в основном рисунки сцен охоты. Кстати, и первые календари тоже оттуда. Судя по технике, умению точно прорисовывать контуры предметов и детали, пользоваться хоть и примитивными, но красками, выстраивать сюжеты и сцены, наши верхнепалеолитические предки имели богатый прошлый опыт. Почему и сколь долго они катались в пещерах — вопрос особый. Попадаются, конечно, и каракули, но они более напоминают детские; рисунки взрослых иногда потрясают изяществом, точными физическими пропорциями животных.

В русском языке писать — это буквально оставлять знаки в пещерах, расписывать стены, в результате чего и сформировался корень пещ — пищ — пас. Пещера — это буквально «там, где пишут». Мы и сейчас говорим — бумага писчая (звучит: пищая), еще говорим, что художник картину пишет, а не рисует. Отсюда же несколько позже возникло слово печь, или пещ, из-за традиции расписывать и украшать очаг, кстати, по устройству напоминающий пещеру. Глинобитные деревенские печи одевали в одежду — облицовывали филенчатыми деревянными блоками, непременно расписанными пестрыми цветочными узорами или оплетенными резьбой с солярными знаками, как прялки. А вспомните изразцовые, кафельные печи в купеческих и дворянских домах — произведения искусства! Да и сейчас на камин не жалеют самых лучших материалов для отделки. (Не следует путать: слово пища появилось от пить, питать.) Вообще печь — душа любого славянского дома, его центр, объект поклонения: даже божок свой был, домовник, домовой, живущий в запечье или под ней, в пещере, — так называлась ниша, куда складывали дрова на просушку.

И река Печора получила свое название от того, что древний ее исток брал начало в пещере.

Ни в одном языке более пещера и письмо не увязываются единым корнем и смыслом. Это вовсе не значит, что письменность у нас тогда и появилась — нет, конечно, и потребности такой не было, однако существование традиции отмечать знаками определенные исторические периоды, род занятий и увлечения — бесспорно. То есть зачатки неких орнаментальных, символических знаковых систем были привычным делом, пещерная живопись потом вышла на волю (или, наоборот, ушла в пещеры?), стала наскальной, и подобных памятников довольно повсюду — от Белой Руси до Восточной Сибири на выходах скальных пород по рекам можно непременно отыскать ее следы или вовсе целые полотна, как на Томи в Кемеровской области. Там даже речка есть Писанка, и прошу заметить, названа так не вчера и даже не в прошлом веке, а, пожалуй, лет триста назад казаками, как и одноименное поселение. Ну, расписаны скалы изображениями лосей, людей... Ну и что? Старые люди писали...

«Консервирование» живой речи, переход ее изустной в письменную форму, произошли, скорее всею, по причине неких глобальных катаклизмов климатическою, геологическою характера, резко нарушивших привычный строй жизни. Самым значительным потрясением для наших пращуров было, конечно, оледенение континента — в этом периоде и следует искать истоки письменности. Возникла потребность сохранить знания, прежде всего календарные и географические, дабы не утратить ориентацию в резко изменившемся пространстве. Похолодание согнало с насиженных мест, прежде всею, тех, кто жил с «сохи», занимался земледелием и скотоводством. Они были вынуждены отступать в южные, более теплые края, и на замерзающей земле оставались лишь те, кто жил с «лова». Оледенение наступило не сразу, промысловые животные (не мамонты!) адаптировались к изменению среды обитания, некоторые виды, например олени, и во- все не покидали своих обжитых территорий. Разве что из красавцев с золотыми рогами и «зеркалом» постепенно превратились в низкорослых (недостаток корма), но выносливых северных трудяг, способных копытить глубокий снег, что они и делают до сих пор. Земледельцы волею судьбы также превращались в охотников, однако отступали под натиском ледника, и те из них, кто не сумел или не захотел изменить род занятий, оказались в Передней и Средней Азии, иные же и вовсе откатились к берегам Инда и Ганги.

Тверской художник Всеволод Иванов своим творческим взором узрел воочию тот драматический период и точно описал на своих полотнах это великое переселение: люди отходили вместе с мамонтами, не исключено, используя их как тягловую силу. Доказательством тому служит уникальный заповедник Костенки в Воронежской области, где, судя по всему, люди и эти огромные существа жили вместе, и если мамонты не были «домашним» прирученным скотом, то, во всяком случае, человека не боялись, впрочем, как и человек их. Охота на мамонтов была вынужденной мерой, люди добывали ослабевших животных, которые, как и олени, научились добывать корм под снегом, разрывая его бивнями. Среди скелетных останков попадаются бивни, в нижней части стертые более чем наполовину, а то и сломанные при жизни. Мамонт стал использовать свою красоту и гордость, свое боевое оружие в качестве орудия для добычи корма — так велико было падение нравов! Человек употреблял мамонта целиком; мясо после особой переработки шло в пищу, шкуры — на одежду и жилища (чумы), кости — на строительство и топливо. Хрестоматийные картинки про охоту на мамонтов надуманы и нереальны: загнать такого монстра в ловчую яму, да еще забить камнями — глупость несусветная: вряд ли автор видел зверя крупнее кошки и бывал хотя бы на кабаньей охоте. Добить больного, издыхающего — это еще куда ни шло. Мы часто видим, как индийцы, живущие поблизости от мест обитания диких слонов, страдают от них, часто гибнут и даже всей деревней не могут противостоять одному разъяренному животному. А у них, между прочим, большой опыт такого сожительства. И еще следует учитывать отношение тогдашнего человека к природе и живому миру в частности: оно не было потребительским по определению, люди жили не только благодаря природе, но и во имя ее, осознавая себя частью гармоничного мира. Этот вывод следует из представлений и верований того времени, мамонт явно был тотемным животным, однако холод оледенил нравы не только у мамонтов...

Обитатели стоянки в Костенках не были первобытными людьми, как это представляется; они переживали там лютую стужу, временные трудности, вероятно, зная, что ледник вскоре непременно начнет таять и отступит. Свидетельство тому — изящные, ювелирно выточенные из кости статуэтки беременных женщин, найденные в одном раскопе с жилищем наших пращуров. Высокохудожественность всякого произведения искусств, а скульптурного в особенности, достигается длительным опытом и традицией. Примитивная архитектура глиняно-костяной постройки, убогость существования говорят о временности ситуации и не совместимы с плодами рукодельного мастерства ее обитателей. Почему-то ученые не обращают на это внимания либо в силу своего окостеневшего мышления игнорируют подобное несоответствие. Хотя должны бы помнить, что в блокадном Ленинграде люди ели кошек, крыс, однако при этом поэты писали стихи, композиторы — прекрасную музыку.

В любом случае оледенение стало, пожалуй, первым случаем в истории наших пращуров, когда они разделились по «профессиональному» принципу. И письменность требовалась тем, кто уходил, и тем, кто оставался. Тем и другим она была необходима по одной причине — чтобы не одичать, не деградировать в изменившейся среде обитания. Следовало законсервировать существующий опыт, а сделать это без знаковой фиксации знаний невозможно. Для уходящих это были новые, хотя и теплые, но чужие края, с незнакомой растительностью, пищей, образом жизни и космосом; для остающихся — вопрос выживания в студеном климате, вопрос сохранения ориентации в суровом, неузнаваемом пространстве

То, что замерзший континент оставался обитаемым, бесспорно, иначе бы язык не донес до наших дней топонимики и гидронимики северных, приполярных территорий. Там, откуда коренное население ушло безвозвратно, потом появились иноязычные названия, что четко прослеживается по всему Приполярью. Так что название реки Ганга, например, появилось позже, нежели чем Ганга в Вологодской области, как и 80—90% других наименований рек, озер, мест, земель, гор и прочих географических объектов Русского Севера, Урала, Сибири, имеющих легко читаемую санскритскую корневую основу. Разумеется, индийцы не пришли туда и не дали имена на своем языке — все было как раз наоборот. Оставшиеся на обледенелой земле охотники хранили не только свой язык, но и пространство, среду обитания, точно зная, что беда вскоре отступит. Для этого и вели календари, наблюдали за солнцем, звездами и другими планетами с помощью своих обсерваторий. Знаменитый Стоунхендж был построен с этой целью, причем весьма простым способом, без подъемных кранов и тысяч рабов с веревками. Отесанные блоки довольно легко передвигали по льду и устанавливали вертикально тоже с его помощью. И с помощью солнца. Как известно, снег и лед быстро тают, если посыпать золой. В образовавшиеся проталины по наклонной ледяной плоскости втравливался конец колонны, после чего в дело вступал сам камень, разогреваясь от лучей намного сильнее, чем окружающая среда. Если не в одно, то в два коротких лета со скудным еще солнцем эти сваи постепенно встали вертикально и буквально проткнули ледяной панцирь. По мере таяния льда под своим весом они углубились в растепленную землю, тогда как вокруг еще была мерзлота. Накатить зимой горизонтальные блоки уже не составляло труда...

Подобная технология сохранилась чуть ли не до наших дней: зимой со льда бьют сваи для мостов, подпорные сваи — к мельничным плотинам, а вся береговая линия Мариинской водной системы вообще укреплена сплошным частоколом по урезу воды.

Кстати, последнее оледенение называется Валдайским, и совершенно не случайно. Ледник остановился, упершись в одноименную возвышенность, и стал таять. Наверное, тогда и появилось название этих невысоких гор, не требующее перевода: Валдай — дающий поворот (вал — все, что вращается).

Отсюда же берет начало великая солнечная река Ра...

Вместе с оледенением и переселением наших пращуров стал распадаться и Дар Речи, в разных местах насыщаясь новой терминологией и звучанием, обусловленной спецификой жизни. Оторванная друг от друга, зачастую надолго замкнутая жизнь отдельных племен нарабатывала свой опыт, язык где-то обогащался, где-то обеднялся — так появились наречия, говоры, и в это же время рождалась новая мифология. Руническая письменность — а именно она мыслится первичной — в ту пору могла нести лишь основу общих знаний: некие записанные на деревянных дощечках, коже, камне заповеди, географические и звездные ориентиры, пути передвижения, систему ценностей, имена богов и прочие непреложные истины, позволяющие и на расстоянии ощущать себя единой общностью.

Однако подобные скрижали были скорее для «служебного пользования» жрецов, вождей и князей — непосредственных хранителей языка, обычаев, огня и традиций. Вкупе с ними существовал и иллюстративный материал — общие знаки и орнаменты для широкого круга «читателей», начертанные на сырой глине перед обжигом, на орудиях производства, на оружии и прочих бытовых предметах вплоть до прялок. Во всех славянских орнаментах сохранилась главная деталь, опознавательный знак — солярный символ. И появился он благодаря одной общей мечте — дожить до времен, когда над студеной покинутой стороной вновь воскреснет яркое солнце и лучи его оплодотворят Мать-сыру- землю, емлющую огонь, планету. Известный знак — ромб с точкой в середине, знак засеянного поля, встречающийся в большинстве орнаментов (впрочем, как и оленьи рога), всегда стоит рядом со свастикой — коловратом, сеющим богом Ра. И говорят они не о бытовом событии и не о принадлежности к земледельческому либо солнечному культу; они означают окончание ледникового периода и возвращение прежнего мира, когда совокупляются правь и явь. Скорее всего, праздник Купалы знаменует это соитие: тут тебе лед и пламень, вода и всю ночь го- рящие огни, земное и небесное, мужское и женское начала, совокупляющиеся на восходе.

Тут станешь считать дни, часы и минуты до такого свидания!

И оно, свидание, состоялось. Но какими и куда вернулись ушедшие на полудень хлеборобские племена? Конечно же другими, каждый со своим наречием: пережидавшие на чужбине хлеборобы, как перелетные птицы, обрели в языке протяжное О, поскольку плакали и пели гимны, тоскуя по родине. Не отсюда ли эта русская ностальгия тех, кто ее покинул и живет на чужбине? Они и русскими-то становятся только там, вдруг осознав свое положение, ощутив неразорванную пуповину. Ловчие же люди обрели суровый, немногословный нрав, соответствующую «рубленую» речь и сохранили «акающее» ее звучание. На морозе не поголосишь, не попоешь и даже не поплачешь. Однако возвращение было стихийным, разновременным, и потому племена перемешались: северяне оказались на Черниговщине, «окающие» южане — в поморье, где родился кудесник русского языка Владимир Личутин; на Вологодчине, на реке Ра Нижегородской земли тоже «заокали», а «люди с коло», сколоты ушли в Причерноморье — возможно, погреться после столь длительной зимовки.

Однако же возникшая традиция письма оставалась единой, впрочем, как и опознавательные орнаменты. Конечно же появление множества наречий, с одной стороны, усовершенствовало Дар Речи, сделало его подвижным, многократно обогатило цветами, оттенками и, главное, обеспечило невероятную выживаемость, но вместе с тем ослабило образовательность языка. И теперь письменность стала служить неким посредником, мерилом, а то и истиной в последней инстанции. Сверять «по писаному» начинало входить в норму, и, скорее всего, отсюда возникла эта бесконечная вера в начертанное слово. Положенное на доску, бересту или пергамент в виде знаков, оно обретало некий особый магический смысл, одновременно выщелачивая магию из устного языка

Надо отдать должное письменности, позволившей сохранить до наших дней и древнее начертание слова, его смысл, значение, употребление — это не считая собственно знаний, добываемых нами из ветхих текстов. Правда, все время приходится прорываться сквозь религиозные догматы, более поздние наслоения, редакторские и цензурные правки, но и все это тоже история, информация к размышлению. Чем далее мы уходим от прошлого, тем ценнее становится каждое слово предков. Благодаря письменности мы сегодня прикасаемся к сокровищам «Слова о полку Игореве», изложенному «старыми словесы по былинам сего времени».

То есть древним, по крайней мере дохристианским, стилем, поэтому можем судить о психологии наших пращуров, об их образе мышления и поведения, наконец, знакомимся с героями забытого эпоса — Карна, Желя, неведомый Див. А какая поэтика, какая страсть и какое филигранное владение языком в «Молении Даниила Заточника»! Все это замечательно, но вместе с тем письменность постепенно начала притуплять образовательный инструмент, поскольку сделалась всегда открытой лазейкой в наше сознание и способом насаждения иной, пусть даже не такой и чуждой идеологии.

И, наконец, письменность сама стала инструментом влияния и манипуляции, когда обрела форму «святого писания», канона, непререкаемого авторитетного священного слова, однако же написанного человеком.

Никто пока еще не читал слова, написанного Богом...

В пору бесписьменной культуры язык был основным носителем знаний исключительного всех областях, которых касался разум человеческий, и всецело соответствовал Дару Божьему. В консервированном виде слово хоть и не портится, но становится опасным из-за консервантов и самих «консерваторов», предлагающих нам подслащенный яд или наркотики. Наличие письменности следует рассматривать теперь с точностью наоборот — как признак деградации сознания, утраты свойств памяти. Чем больше мы доверяем бумажке с заметкой, шпаргалке, ежедневнику, тем меньше становится у нас в мозгу клеток, способных накапливать и хранить информацию. Мало того, начинают атрофироваться уже имеющиеся — такова современная зависимость языка от письменности, открывающей беспредельную власть над умами. Журналисты, то есть особый класс неприкасаемых пишущих людей, новодельные жрецы слова предлагают нам любой свой продукт — от поваренной книги до философского труда. Поэтому у нас нет ни здоровой пищи, ни вразумительной философии.

И все это катастрофически продолжает развиваться, особенно с обретением пишущими телевизионного видеоряда и появлением компьютерной техники. Теперь писателями у нас называют себя те, кто просто в школе научился писать, а в последнее время им и знаков выводить не нужно на уроках чистописания, просто тыкать пальчиком в клавиатуру. Без цифровой технологии мы уже не в состоянии запомнить номер своего телефона, код на двери, дату рождения детей, жен и матерей. Если у вас в толчее стащат мобильник, вы становитесь слепым, глухим, беспамятным и беспомощным... Кто еще не испытывал такого состояния?

И ладно бы, доверив равнодушной электронной цифре бытовые знания, мы тем часом занимались некими более важными делами, решали проблемы глобального, космического порядка, постигали сверх- науки, позволяющие нам, к примеру, заштопать озоновые дыры, создать новый вид щадящих природу топлива, энергии, получения продуктов питания. Нет, мы по-прежнему жжем бензин в двигателях наших машин, из недр качаем нефть и газ, как и в неолите, едим хлеб, овощи и мясо, желательно экологически чистое и без генетических изменений, а тряпки на наше бренное тело желательно напялить из натурального материала, льна, например, хлопка или шелка.

Мы по-прежнему пьем соки Земли, а электроника и нанотехнологии нам необходимы, чтобы выпить его побольше и без приложения какого- либо труда, — этакие оцифрованные упыри.

«Прогрессивные» технологии, в истоке коих и лежала письменность как консервант знаний, в скором времени довершат великое технократическое начинание человечества — полностью истребят божественное начало в человеке. Мне могут возразить — и возразят непременно: мол, только используя передовые технические достижения, можно открыть новые виды топлива, создать принципиально иную энергетику и так далее. Мол, еще немного, еще чуть-чуть, и совершится грандиозное открытие, мы — на пороге глобального переворота в науке. Обман чистой воды! Точнее грубое вранье, и врут нам гигантские международные корпорации, производящие как раз эту цифровую продукцию, чтобы не утратить рынок сбыта.

Ничего такого не изобретут, да и изобретать не будут, поскольку нет нужды. Даже если отдельные ученые сильно захотят — не позволят другие корпорации, эксплуатирующие нефтегазовую сферу, контролирующие углеводороды. Это — во-первых; во-вторых, уже не будет мозгов, способных совершить прорыв. Мыслительные способности человека иссякают в прямей зависимости от тою, насколько он, человек, перекладывает их из головы в память новейшего компьютера. Причем перекладывает вкупе со своим образом и подобием божьим — умением творить. Будь мы на пороге чуда, американцы бы не усиливали своего влияния в нефтегазоносных районах Земного шара, не вели бы войн за энергоресурсы, не вкладывали бы капиталы в нефтяную инфраструктуру. А наши «партнеры» судорожно пытаются обеспечить свое будущее, по крайней мере, на полвека вперед. Они таким образом добывают не время, а свой главный ресурс потребительского мира — углеводороды. Значит, ни в их секретных лабораториях, ни в наших нет даже перспективных наработок на эту тему. Теоретических и умозрительных — сколько угодно, даже коллайдер запустили, но прикладных нет, и в течение ближайшего полвека ждать нечего. Будь что в загашнике стоящее, еще лет сто назад Перун бы ходил в рабочем халате и заряжал батареи на аккумуляторной станции славянина Николы Теслы.

А он, Перун, катается себе по небесам на гремящей колеснице, мечет молнии, как в пещерные времена, в то же время мы консервируем Чернобыль яичной скорлупой нового саркофага, ждем, когда произойдет естественный распад и оставляем корявые знаки и картинки на стенах домов...

Веды. Урок восьмой

Этому слову можно посвятить не один урок, а все сорок, и, наверное, даже того будет мало, ибо веды (ведать) означают знание и, собственно, не требуют перевода ни на один индоарийский язык, поскольку на всех звучат одинаково и тем самым связывают в единый корень, по крайней мере, три великие ветви народов, три мифологии, три языка и три великие культуры — славянскую, индийскую и персидскую. Я умышленно не называю их цивилизациями, поскольку это слово слишком современно, умозрительно, не соответствует внутренней сути явления и не обладает емкостью, способной вместить весь круг вопросов существования этого триединства. Слово «веды» — ключ к разгадке таинства незримой и непреходящей магнитной, магической связи культур и народов. Время значительно изменило их внешний вид, история — религиозные воззрения, география и климат поменяли костюмы, но неизменной, как слово «веды», осталась внутренняя этнопсихология, то есть образ мышления и манера поведения.

Мы разные и одинаковые одновременно. Если говорить по первому плану, мы поразительно верно, независимо от режимов, дружим с индийцами и неизвестно почему любим их кино; всю свою историю мы грезили Индией, как заветной страной чудес, слагали сказки о ней и ходили в гости, как тверской купец Никитин, которого почему-то впускали в самые сакральные места, куда не ступала нога иноземца. Когда как весь «продвинутый» мир в самые разные времена искал пути в Индию (даже случайно Америку открыли по этой причине), стремился завоевать ее, и англичанам это удалось, — мы никогда не воевали друг с другом. Хотя отличаемся воинственностью, как и персы, но, однажды померявшись не силой, а хитростью с Дарием (еще в скифский период), более чем две тысячи лет жили вполне мирно. Если не считать разбойного Стеньку Разина, бросившего в волны персидскую княжну, однако ему простительно: переступил через себя, дабы погасить ропот товарищей-ватажников. Кстати, любовь к персиянкам, впрочем, кате и к индийкам или цыганкам, некогда вышедшим из Индии, у нас в крови. Происхождение русской фамилии Перцев тому подтверждение, так что Стенька был не первым и не последним, кто вывозил невест из Персии. Правда, славянин Александр Македонский покорил Персию, но об этом отдельный и особый разговор. Потом мы одинаково пострадали от монголов: персы — от Чингисхана, мы — от внука его Батыя. Пока яблоком раздора не стал, как всегда, Кавказ, и в XIX веке случилось две войны, кстати, организованные все теми же англичанами: только вмешательство третьей силы ставило нас с персами в конфликтную ситуацию. Достаточно вспомнить убийство А. Грибоедова...

Нас и сейчас выдавливают с Кавказа, и опять не без участия все тех же англичан, американцев и опять по поводу Грузии, Армении, Азербайджана. Но мы все равно на стороне Ирана и поддерживаем его, хотя он снова, словно кость в горле у всего «цивилизованного» мира...

Нас соединяет волшебное слово «веды». Оно словно незримое глазом калиброванное отверстие в песочных часах, позволяющее песку перетекать из одного замкнутого пространства в другое. Переверни несколько раз часы, и уже не поймешь, чье там течет время...

Веда — третья буква алфавита, без изменений вошла в кириллицу и означает дословно «дать знания», что открывается в глагольной форме ведать. Слогокорень ве — всегда знания, отсюда вера — знание (признание) Ра, Веста — столп знаний, вещать — излагать знания, невеста — не знающая (мужа), непорочная, великий — разумный, у кого знание на лике (отсюда пословица «велика Федора, да дура» — велика не ростом, а благородна лицом, но без ума). Любопытно слово «вежа» — хранилище огня, света знаний, поэтому белые вежи, высокие башни, и стояли по Руси, одна из которых дала название Беловежская пуща (к вежам мы еще вернемся). Говорящее слово верещать — изрекать знания — получило отрицательный оттенок в эпоху очередной смены идеологии, а весело, веселить, веселье — селить, утверждать знания!

Оказывается, они приносили радость, а нам говорят: печаль...

Впервые отзвук слова «веды» я услышал в детстве, и он, отзвук, был зловещим. А кто не слышал сказок про страшных ведьм и ведьмаков, наводящих ужас на неискушенное, однако же пытливое ребячье сознание? Кто с боязливым содроганием потом не обходил стороной избушку какой-нибудь одинокой и не очень-то приветливой старушенции, о которой говорили, будто она — колдунья? Может наслать порчу, проклятье, болезни — в общем, сотворить мерзкое и непотребное дело... Ведьма же и колдунья в сказках, впрочем, и в жизни тоже, считаются одним и тем же лицом, силами тьмы, чертовщины. Все ведьмы непременно колдуют, обращаясь к враждебным силам природы, напрямую общаются с самим дьяволом и действуют по его указке. Короче, ни единого проблеска чего-нибудь светлого и полезного — сплошной мрак, вред человеку и всему сущему на Земле. Абсолютное воплощение зла! И ладно, нас сказками пугали да странными бабками, и далее этого не шло; в «просвещенной» Европе ведьма стала чуть ли не самим дьяволом и главным объектом охоты инквизиции, возникло целое направление в юриспруденции! Даже особый кодекс приняли, называемый «Молот ведьм», по которому облаченные в мантии, серьезные, «образованные» судьи судили в основном женщин, причем чаще самых красивых, и тысячами отправляли на костер. Или в реку с камнем на шее...

Красота в Европе считалась от дьявола, у нас она — от Бога, и не зря красавицы по утрам умывались росой...

Поистине, охватывает ужас от подобных судилищ, и возникает риторический вопрос соразмерно ли зло, творимое несчастными (да и творимое ли?), с тем злом, которое официально проводилось католической церковью? Что это, происки и искушение сатаны или массовое умопомрачение?

Но в детстве мы ничего этого не знали, и детские страхи перед ведьмами впоследствии выпадали вместе с молочными зубами, а на смену им приходило жгучее любопытство. Впоследствии и вовсе разочарование, когда мы узнавали, что на свете нет ни леших, ни русалок, ни Деда Мороза, ни прочей «нечисти», а сказочные колдуны и ведьмы — всего лишь фольклор. Примерно в то же время, избавляясь от пугающего образа, мы наконец-то открывали внутреннюю суть слова «ведьма» и совершали невероятное открытие: оказывается, в его основе скрыто слово «ведать», то есть знать! А ведьма — имеющая, получившая знания. И тотчас на месте разрушенного страшного образа возникал совсем иной, притягивающий воображение: одинокая, замкнутая в себе, старуха-то была знающая! Причем знающая что-то такое, что не доступно всем прочим. Но она уже умерла, и возникало стойкое чувство обманутости: запугивая, нас лишили недоступных теперь, запрещенных знаний, лишили некого мира, существующего будто бы параллельно с нашим.

Так мы впервые сталкиваемся с подменой понятий, организованной через фольклор, в конечном счете, через язык, ибо верим в злых колдуний и волшебников, пока не умеем ни читать, ни писать. Вы заметили, все сказки о добром и вечном всегда насыщены узнаваемым древним духом, космогонием, величественностью образов: тут тебе и герои-богатыри, и благородные силы природы, всегда приходящие им на помощь при условии, что Иван-царевич ведет себя достойно и сообразно с ведической (в данном случае — природной) культурой. Если ты гармонично вписываешься в окружающую среду, то серый волк на спине прокатит, медведь дуб вырвет, на коем ларец с Кощеевой смертью, Баба Яга клубок даст, указующий путь, старик-волшебник — шапку- невидимку. Даже Змей-горыныч не страшный, хотя норовит непременно сразиться с героем, дабы испытать его отвагу и мужество. А то какой же герой, коль не померился силой и не показал молодецкую удаль? У Змея головы-то снова отрастут, ибо душа Земли неистребима, и следующему удальцу будет с кем потягаться.

И, напротив, в «страшных» сказках ощущается их придуманность, наблюдается контрастно резкое противопоставление добра и зла, природа там враждебна герою, звери кровожадны и мстительны, не говоря уж о Бабках Ежках, ведьмах и колдуньях. В общем, все черное и белое: теза и антитеза выдают даже не искусственность таких сказок, а скорее млад о сущность идеологии, в условиях которых они сочинялись. А дело в том, что привнесенные извне идеологии, точнее их апологеты, не умеют и не способны складывать сказки; они, апологеты, стремятся проповедовать и утверждать исключительно свои воззрения, поэтому спешат утвердиться и непременно используют простые и дешевые приемы — очерняют все, что существовало до них. Так, ведунья, то есть женщина, обладающая ведическими знаниями, обратилась в злую ведьму, а современное творчество сказочника Гайдара с его мальчишом-кибальчишом и буржуинами оцените сами. И это символично, что собственный внук, для коего и была написана сказка, развенчал не только ее, но и саму идейную жизнь деда. Сейчас демократические творцы слагают новые: про страшного монстра Сталина, про жутких людоедов из НКВД, коим противостоит хилый интеллигентный герой чеховского порядка, про лагеря, про войну, где ходят в атаку с лопатными черешками. В общем, в очередной раз нагоняют страху, но, кажется, более всего сами боятся своего творчества и созданных образов.

Вопреки марксистско-ленинской философии, все еще довлеющей над умами «сказочников», мир развивается от великого к малому, от сложного к простому. Теперь уже и вовсе к примитивному, даже воображения не потребуется: включил на компьютере «стрелялку» и стреляй...

То есть он не развивается вовсе; он разваливается под натиском цифровой упрощенности.

Ведовство — знание, ведать — знать — вот в чем суть глобальной обструкции этого слова. И не на него, и не на ведьм — на знания ни на минуту не прекращалась охота! Если в средние века все это происходило грубо, откровенно, через суды инквизиции, костры и проруби, то сейчас все перешло в более утонченные, иногда даже изысканные формы. Мы догадываемся, что нас пытаются оболванить, превратить в управляемых и послушных, иногда нутром чуем, как лишают воли, лишая знаний. Но словесно не в состоянии аргументированно доказать, кто стремится, где и как. А на самом деле все происходит известным уже образом — посредством слова, только уже от обратного, вывернув представление наизнанку. Как вы полагаете, отчего вдруг Россию захлестнул бум тотального «ведьмачества»? Тысячи колдуний, ясновидящих, шаманов белых и черных, предсказателей, лекарей — в общем, чума Кашпировская наводнила страну. Самая распоследняя газетенка и та с приворотно-отворотными объявлениями, а христианская (да и не только) церковь тем часом словно и не замечает столь ярой бесовщины. Даже записные телепоп-звезды, то есть медийные священники, помалкивают. Потому что тоже знают работы Ленина: чтобы развенчать идею противника, надо довести ее до абсурда Ведьм сейчас никто уже не боится, даже малые дети, и все потому, что видали в телевизоре кое-что пострашнее, да нескончаемый шабаш этот и не ведьминский — в лучшем случае, вороватый разгул мелких мошенников.

Итак, борьба со знанием продолжается, принимая изощренные формы, однако же преследуя старую, хорошо знакомую конечную цель — подавить божественную природу в человеке. Дар Речи сохранил результаты этой борьбы с тех еще седых, бесписьменных времен, когда развернулась схватка с крамолием, и, надо отметить, приемы адептов новой идеологии оказались узнаваемыми — все уже было в этом мире. Рать первоначально — это не войско, а собрание даждьбожьих внуков для общей молитвы солнцу, разумеется, под открытым небом и в момент зенита. Светилу молвили кличи-гимны, а чтобы иметь представление, как и какие, вспомните фольклорные весенние заклички, хотя это лишь атавизмы, фрагменты, к счастью, сохраненные языком. Соратник — тот, кто молится в одной рати. В русском нет случайных созвучий, особенно в гнезде ритуальных слов. Срать означает буквально молиться Ра, но какой мерзостный смысл получило это слово? Впрочем, как от жреца, несущего огненное, светлое, священное слово, произошло жрать, то есть жадно, безобразно поедать пищу. Иные ритуальные слова — срам, дурак, ссора — даже разъяснений не требуют, но доказывают, насколько острой и беспощадной была борьба между идеологиями, память о которой сохранил язык.

Все равно что от вед — ведьма...

О том, как и почему все это произошло, мы еще поговорим на отдельном уроке, посвященном происхождению воинского духа.

А пока о войне с просвещением, или точнее с просвящением. В разные периоды она ограничивалась рамками одного государства или определенного региона, но порой превращалась в глобальную, общемировую.

И преуспел в ней полководец всех времен и народов Александр Македонский. Историки относят Македонию того периода к Греции, но сами греки никогда не признавали ее своей, считали варварской, и свидетельство тому, что отца Филиппа долгое время не допускали к Олимпийским играм, участвовать в которых мог только эллин: в общем, геноцид по национальному и культурному признаку. Но сам царь Македонии, чувствуя себя неполноценным, всячески стремился достичь заветного — признания его эллином и насаждал в своей стране греческую культуру, обычаи и язык. Короче, все — вплоть до модной в Элладе педерастии, которой увлекался сам, и в результате погиб от руки любовника. Точно так же, как недавно многие славянские государства (и мы в том числе) норовили заговорить по-немецки, закартавить по-французски (особенно элита), а нынче жаждут в НАТО, единую Европу — в общем, приобщиться к «общечеловеческим ценностям». Все уже было в этом мире, даже США времен Александра Македонского. Правда, назывались они тогда республиканским Римом, но уже готовились стать сверхдержавой. Эллада же переживала кризис, приходила в упадок из-за бесконечных междоусобиц, и Филипп на этом сыграл: его призывали мирить полисы с помощью огня и меча, и царь тут порезвился вволю. Македония превратилась в миротворческие силы Греции, и варвара-царя наконец-то допустили на Олимпиаду. Тогда она проходила не в Сочи, а в священной Олимпии, и после победы в заезде на колесницах Филипп получил звание олимпионика и на радостях дал своей жене Миртале имя Олимпиада. Мать Александра была племянницей царя Эпира — тоже варварского тогда славянского государства — и слыла ведьмой, то есть ведуньей истинной, украшалась живыми змеями, колдовала, волховала, и от волхва же зачала наследника престола Филипп долго не признавал его за сына, однако жизнь заставила, и тогда стареющий царь, уже тиран Эллады, имеющий два голоса в амфиктеонии Дельфийского союза, стал воспитывать из Александра настоящего эллина, наняв ему в учителя малоизвестного тогда ученика Платона по имени Аристотель...

Воспетый чуть ли не всеми народами 10-летний поход Александра на Восток и его «песочная», гигантская по тем временам империя при близком рассмотрении кажется авантюрой, затеей молодого безумца, сподобившегося покорить весь мир. По свидетельству современников, великий полководец был воспитан, всесторонне образован, и не только учеными-греками — своим кровным отцом-волхвом, ведуньей-матерью и по всем канонам не мог пуститься в безрассудный поход, как отмечают авторы апокрифов, дабы отомстить за обиды Эллады, нанесенные персами. Индийские раджи и махараджи никогда не обижали Грецию, однако он и на них пошел войной. Как и следовало ожидать, империя Македонского рухнула сразу же после его гибели, случившейся будто бы от лихорадки. Спустя год умер и учитель философии, отчего-то бежавший из Афин, из своей успешной Ликейской школы, на остров Эвбей...

Как ни укладывай официальную, «исторически» сложившуюся версию в ложе простой логики, как ни пеленай сего младенца, не укладывается и не пеленается, торчат руки, ноги и... уши. Судя по описанию состава армии Дария, индийцы и скифы приграничных районов Бактрии и Согдианы отлично знали истинную цель похода, поэтому на битву еще при Иссе (а это ворота в Азию, путь в Египет — даль несусветная) заранее прислали в помощь персам свои войска, хотя в союзе с ними не состояли. Пестрые всадники на слонах и закованные в чешуйчатую броню (кстати, вместе с лошадьми) скифы-массагеты встречали завоевателя на дальних подступах.

Весь восточный мир вздрогнул и переполошился, но от чего?

Ответ следует искать в обстоятельствах, связанных с фигурой учителя полководца — Аристотеля.

Подобных философов в то время было пруд пруди, чуть ли не в каждом крупном полисе своя школа, и продвинуться, а более продвинуть свои сочинения было практически невозможно. Каждый сам по себе что-то значил бы, окажись он единственным на свете, но жесткая конкуренция перекрывала все пути, и можно было навсегда затеряться среди толпы поп-звезд, как сейчас, тем паче при живой примадонне в шоу-бизнесе. Самое главное — в то время существовали древнейшие письменные святыни, из коих можно было почерпнуть весь круг знаний — от философских до космогонических. У персов это была Авеста, у индийцев — Веды, у праславян — Веста. Их «открытые» части текстов в списках свободно ходили по древнему миру, и оттуда, как из неиссякаемых источников, греческие ученые и черпали свои философские мысли, создавая собственные школы. О том, что существуют священные, «закрытые» списки, в Элладе прекрасно знали, однако варвары Востока умели хранить свои тайны. И добыть их мог только просвященный варвар, поэтому выбор и пал на Александра. Поход в Египет и признание его сыном Амона- Ра (и еще фараоном) — тому свидетельство.

Разгромив Дария и его невольных союзников, Македонский прямым ходом идет в сакральную столицу персов, Парсу (Персеполь), добывает там священный список Авесты и предает его огню с участием загадочной гетеры Тайс Афинской. И только тогда становится понятной настоящая цель знаменитого похода. После захвата Бактрии и Согдианы Александр строит еще одну Александрию и упорно стремится пробиться из Средней Азии на север, к Синему (Аральско- му) морю. Где-то в глубине скифо-сарматских земель, на Южном Урале, в стране городов, откуда вышли и впоследствии поселились на Пелопоннесе будущие греки, хранилась Веста, священная книга знаний. Но встречает невероятное сопротивление саков и массагетов, коих Геродот относил к скифским народам.

И там же встречает свою первую и последнюю любовь — Роксану, которая и остудила ярый пыл полководца. Однако обязательство перед учителем толкает его в Индию, где хранится третья святыня — Веды. По пути на Инд, и особенно после переправы через Гидасп (приток Инда), приходит полное отрезвление. К тому же армия, не знающая истинной цели похода, ропщет, военачальники устраивают заговоры, в тылу то и дело вспыхивают восстания. Все попытки соединить культуры Запада и Востока терпят поражения, несмотря на грандиозные массовые свадьбы македонцев с персиянками и скифянками.

На Востоке за ним уже летит слава Герострата...

Образумленный варвар-изгой поворачивает на Запад, даже не вступив в битву с индийским махараджей Пором, который был такого роста, что на слоне сидел, будто на лошади верхом. Теперь настал черед содрогнуться Элладе, да и Риму тоже, ибо Александр вышел из повиновения учителя своего. Разумеется, никто бы не позволил ему вернуться в Македонию и, тем паче, в Грецию. Он и вернулся, по преданию, в бочке с медом, который использовали для временного бальзамирования мертвых тел.

И еще одна любопытная деталь: великий полководец скончался в возрасте 33 лет, и поход его был воспет с евангелистским размахом. Древний мир уже стоял на пути к единобожию, уже существовал митраизм, ставший модным среди элиты набирающего силу Рима и впоследствии легший в основу христианства. И хотя Александр не исполнил до конца своей миссии, и учитель его не оправдал надежд Эллады — лишить варваров святынь (за что и поплатился жизнью), однако все же расчистил себе путь. Учение Аристотеля заметно выделилось из когорты иных философов, его трудами мы пользуемся до сих пор, ибо они стали мировоззренческой предтечей новой — христианской — эпохи.

Священный список Авесты погиб безвозвратно, а те общеизвестные тексты ее, что и ныне имеют хождение, в большей части восстановлены, записаны в «аллювиальном», переотложенном виде. Вместе со своей святыней Персия утратила знания и былой дух Властелина Востока, под влиянием арабов приняла ислам, однако сохранила память о былом величии, и она, эта память, позволяет ныне Ирану держать удар. Великий изгой Александр Македонский отказался от замыслов уничтожить индийские Веды, и это за него настойчиво делали другие, в том числе англичане в период колонизации. Но, судя по тому, как Индия все еще добывает главный ресурс — энергию времени — и существует благодаря этому потенциалу, она сумела сохранить священные ведические знания. Поэтому с такой легкостью, безобидностью и веротерпимостью относится к любым конфессиям, невзирая на давление внешней среды.

Ну а что касается праславянской Весты, священного источника знаний, припав к коему, можно обрести вещество — истину, то могу сказать, что она в целости и сохранности. И вы в этом можете убедиться сами, если откроете для себя Дар Речи...

Гои. Урок девятый

Благодаря мутной современной (и не только) лингвистике чистый родник Дара Речи представляется сейчас непроглядным, как застоявшееся темное озеро, в котором рыбку ловить хорошо и удобно, однако истину — весьма трудно. В славянском языке нет ничего лишнего, случайного, «дежурного», всякий слог и даже звук (знак) имеют суть и толкование, информационная плотность слова сравнима разве что со сверхплотностью привычного нам и самого распространенного на Земле вещества — воды, не поддающейся сжатию. Или семени, вбирающего всю информацию о будущем древе. Однако суффиксы, префиксы, аффиксы, возможно, характерные для немецкого, напрочь перекрыли легкий, летучий доступ к смыслу слова. Например, попробуйте с ходу понять глубинную, природную суть слов пара (чета), наволок (заливной луг), пагуба (гибель) или совсем знакомое слово пакость (мерзость)... И еще добрую сотню «языковых единиц», начинающихся с па. Если это па объявлено префиксом. То есть аффиксом, прикрепленным впереди корня.

И все, через этот колючий терновник не продеретесь, не имея опыта и знания.

А па в переводе с русского на русский всего лишь пить, питать, насыщать. Отсюда рапа (естественный соляной раствор), из коей варили соль солевары. Вслушайтесь: рапа — буквально, пьющее солнце! То есть солнце выпило воду, и остался густой, концентрированный раствор. В древнерусском языке пить звучало как паять (напаять), напитываться, брать (ять) питье, воду, мед, вино. И на ведийском языке так же, и на авестийском

Отец — папа — не звукоподражание детскому лепету, а кормящий, поящий, питающий, воспитывающий. Палуба (корабельная) — деревянный плотный настил, защищающий от па, в данном случае — воды. Память — от помнить, па — мнить (думать, мнить, составлять свое мнение), то есть насыщать разум, сознание. Потрясающее по скрытой информации слово палаты (Дом, хоромы, жилище, дворец) — место на земле, тверди, где воспринимается, проращивается и питается семя ЛА. Отсюда происходит слово «семья» — не от «семь я», как принято считать, — от семени.

Если и далее будем воспринимать Дар Речи, взирая на него немецким взором, то наступит пагуба нам — изопьем гибель, ибо вкусим пакость, питаясь мертвыми костями и пия мутное па из чаши-черепа...

Примерно то же самое происходит со многими тысячами слогокорней в языке, но мы разберем только один, пожалуй, самый важный и таинственный. Дар Речи неизменно сохранил два слогокорня, очень похожих, но имеющих совершенно разный смысл. Если ГА всегда движение, перемещение в пространстве любого предмета, воды, воздуха, снега (вьюга, падорога, падера), человека, животного — всего, что может двигаться, то ГО означает старшинство, величие, благородность. Например, сударь — имеющий, обладающий даром, но государь. Причем, это тот редкий случай, когда в «акающем» языке буква и звук О произносится отчетливо, утверждающе, никогда не изменяется и не выпадает, как, например, в словах «голова» — глава, «голод» — глад и т. д.

Начнем с возгласа восхищения, удивления «ого!» — где значение ГО даже усиливается вторым звуком О. Первоначально это был зов, молитвенный клич к небесам (отсюда блажить — истошно кричать), дабы получить ГО. Певучий, гортанный клич этот по звукам выстроен так, что может быть слышим за километры, весьма напоминает пронзительное конское ржанье и близок к природному звучанию. И мы, не толь- ко выражая восторг, дерем глотку от переизбытка эмоций — ого-го!; например, проверяем так акустику зала или открытого пространства, дабы вызвать эхо. Я уверен, от нашего ГО произошло греческое эго (эхо) — отражение собственного голоса. «Я».

Когда боимся заплутать или уже заплутали в лесу, кричим «Ау!», когда что-то мерещится в темноте, от страха вопрошаем «Эй?», когда больно, говорим «Ой!», когда тоскливо и горько — «Ох!», а от бессилья, от крайнего гнева и вовсе хочется выть волком или уж рычать. И не произносим в этих случаях ни одного звонкого согласного. А блажим только от радости, от распирающих грудь, чувств: «Ого-го!»...

В слове благо открывается точный смысл ГО — это божье семя ЛА, блаженство, наивысшая радость, восторг. По значимости, спектру применения и внутренней энергии ГО сравнимо разве что с ЧУ: его можно дарить — благодарить, им можно напутствовать — благословлять, можно давать — благодать, годо(а)вать (благоволить, угощать) и можно отнимать — негодо(а)вать (возмущаться). Мы горюем, когда утрачиваем ГО, вернее оно имеет способность сгорать, обращаться в пепел или слезы горючие, горькие. ГО можно ждать, что выявляется в словах годить, гождать, угождать, но никогда не дождаться, если не будешь говеть — поститься, воздерживаться, вероятно, соблюдая строгий ритуал благоговения. (Помните, что значит, BE и знак Т?) Гожий — нужный, пригожий — желанный красавец, угодья (земельные, лесные) — место хозяйственной деятельности, среда обитания, погода — вёдро, негода — ненастье...

Вы заметили, как с каждым словом усиливается значимость и область применения этого в общем то неприметного, на первый взгляд, слою корня; Но идем дальше: в слове гость выявляется свойство, когда ГО может обращаться в столп. Это уже не просто купец, как ныне толкуется, или заглянувший в ваш дом знакомый; это скорее посланник богов, ибо столп всегда соединяет небо и землю, явь и правь. Не отсюда ли берет начало традиция русского гостеприимства? От того, как мы принимаем гостя, всячески его угощая, ублажая, зависит, каковым потенциалом ГО он отплатит взамен — отблагодарит. То есть в ветхие времена не золото, не деньги и не товары были в ходу, когда наши пращуры вступали в отношения друг с другом, а некий духовный эквивалент, выражаемый слова- ми благоволие, благодарность, благополучие, благоденствие, благосклонность и т.д. Благо — это не просто добро, богатство, имущество, как уверяют нас составители словарей, принявших, согласно немецкой лингвистике, ГО за суффикс; прежде всего, это некая таинственная духовная энергия, позволяющая нам испытывать наивысшие чувства блаженства. И ею, этой энергией, можно делиться, обмениваться, то есть пускать в оборот, поэтому до нас дожили такие выражения, как поделиться радостью, обменяться любезностями. Плохо, что утратили слово «благодарствую», и вместо этого говорим «спасибо», хотя нам по-прежнему отвечают «пожалуйста» — словом из древнего лексикона, от жаловать — дарить энергию ГО. Старообрядцы утверждают, что «спасибо» от сатаны, и рассказывают притчу: когда Господь сверг его с небес на землю, тот закричал «Спаси, бо-о... » и докричать не успел, ударившись о землю. Де-мол, и ныне мы вторим вслед за падшим ангелом...

А теперь подумайте, что значит имя легендарного князя Гостомысла?

Всем известно, говядина — мясо крупнорогатого скота, быка, коровы. Но слово говяда, говядо в русском и многих других славянских наречиях означает конкретно быка и корову, а в словенском, сербохорватском и болгарском это звучит еще интереснее — говедо, буквально ведающий ГО! И тут же следует отметить еще, что ГО в переводе с санскрита имеет несколько значений, но все они означают быка, корову, землю — в общем, так или иначе тоже связаны с ними. Это уже прямое указание на священное животное, как на олицетворение, символ божества — Даждьбога в славянском пантеоне, священной коровы в Индии.

То есть ГО — это не только старшинство, величие; прежде всего, божественный дар, суть сама божественность, ниспосланная свыше в виде семени — благо. Поэтому крупнорогатый скот у восточных славян никогда не относился к жертвенным животным, напротив, почитался. Вол и воля — однокоренные слова, и отсюда возникло русское название сатаны — дьявол, буквально, разъяренный, неуправляемый, бешеный вол. (Состояние ража.) Слово дья — сокращенная форма сложного дра (битва, схватка, драка) и ять (брать): полный смысл сохранился в слове драять (драить полы, палубу). В жертву приносили обычно лошадь, причем непременно жеребца либо жеребенка (на коих пал жребий), независимо от пола, в названии коих и ныне слышится их роковая предопределенность. Кстати, и в его голосе тоже, когда конь ржет — взывает к богам. А еще одно название — конь, которое он получил от кона — жертвенника, алтаря. В свою очередь, кон послужил основой для слов «дьякон» (дьяк) — неистовый защитник, стражник жертвенника и «закон» — все, что за коном, за алтарем, неприкасаемо, незыблемо, ибо ниспослано свыше.

А мы ныне играем в карты и на кон ставим деньги или снимаем последнюю рубаху, если хотим отыграться. Надо отметить, реформаторам языка кое-что удалось, по крайней мере, подменить некоторые понятия, затушевать смысл, но полностью заменить первозданную суть невозможно, поскольку это не человеческое изобретение, это Дар Божий.

Гнездо слов, где ГО неизменно и указывает на принадлежность к небесному, довольно обширно, и все они в итоге связаны с существованием человека на Земле. Гордый, гордец, гордыня (-рдый, — рдеть, — радеть — быть довольным, благоговеть), так не любимые слова для нашего уха (гордыня в христианстве отнесена к грехам), означают лишь то, что кто-то получил это волшебное ГО, стал благородным героем, сильной, независимой личностью. Если государь не гордый, то кто же его уважать-то будет? И есть чем гордиться, коль получил ГО. Слова горница, горнило обычно связывают с горой, возвышенностью, холмом, но это совсем не так. Горний свет, столь поэтический образ, любимый стихотворцами, тоже горит не на горе, и это не солнце, не звезда — свечение божественного ГО, небесного горнила, а на Земле всего лишь кузнечный гори, который, разумеется, к немецкому языку отношения не имеет.

И, наконец, еще одно слово, прямо указывающее на непосредственного обладателя и распорядителя божественного ГО, — горазд, гораздый, то есть способный, искушенный, знающий предмет в совершенстве. Чаще в современном звучании оно выступает в качестве сравнительного: гораздо выше, гораздо ниже и т.д., причем значительно, на порядок. Еще недавно можно было услышать выражение «негораздый человек», иначе неумеющий, неловкий, обделенный умом и навыками, убогий. Это по первому плану; по второму же здесь прямое указание — исключительные права на ГО принадлежат небожителю Разу, и отсюда возникает его иное название — господь, господин, буквально (нис) подающий ГО (благо). А теперь внимание: к кому мы обращаемся и что просим, когда твердим расхожую молитву: «Господи, Боже, помоги мне! Спаси и помилуй!»?

Это вовсе не коварство Дара Речи; это его защитные функции, оберегающие образователъный инструмент от вторжений любых привнесенных волей человека идеологий. И неслучайно христианская церковь в свой отроческий период признавала лишь службы, которые велись на латыни. Но кто бы стал внимать чужому слову? Должно быть, проповедникам было известно о столь «неисправимых» качествах славянского языка, поэтому они, как и все реформаторы, взялись за его изменение через способ начертания знаков. Царь Петр позже лишь повторил этот прием. Отсюда и появились просветители Кирилл и Мефодий, якобы принесшие алфавит на Русь и вместе с ним — грамотность, образованность. Правда, Кирилл, оказавшись в Корсуни, вдруг увидел у одного местного жителя библию, уже переведенную на русский язык и записанную на бумаге. Каким письмом — не уточняется, но уж всяко не кириллическим, вероятно, чертами и резами, глаголицей, рунами, однако в данном случае это не так важно. Христианское вероучение было давно известно на Руси, изучалось, сопоставлялось, анализировалось, однако при тогдашней веротерпимости не вызывало ажиотажа. Болгарских просветителей этот факт не вдохновил, ибо они пришли с конкретной целью — адаптировать язык восточных славян, насытив его латинизмами, греческими и иудейскими заимствованиями, особенно в части, касаемой обрядности.

Отсюда и возникли слова, которые никак не трогают ни души, ни разума, если не знать перевода, ибо суть их закрыта чуждым языком, поэтому, к примеру, вместо благовестия появилось Евангелие. «Аллилуйя», заимствованная греками у иудеев (хвалите Господа) и перенесенная на русскую почву, повторяется десятки раз, как индийская мантра. И можно понять святых отцов, устанавливающих канон: они-то как раз были образованны и отлично понимали, что значит хвалить «господа» — бога, нисподающего ГО.

Славянский язык категорически не годился для молитв в новой вере, поскольку оказался насыщенным и пронизанным крамольной и «языческой» основой, ее символикой, которая была на слуху. В то время Дар Речи еще выполнял свою основную задачу — слыл просветительским, образовательным инструментом, заменяя собой университеты и академии. Например, как наказывать и проклинать вероотступников, если про (а)клятие — клять, клясться, класть — давать слово верности перед богом, принося жертву? (Про и пра тоже ведь префиксы!) Да и на Руси при тогдашней веротерпимости не было традиции проклинать за убеждения. По крайней мере, язык их не сохранил, хотя при этом сохранились в нем отчетливые следы борьбы с крамолием. Оттого и появилась «анафема» — выставление на позор. По той же причине возникли слова акафист, лития, литургия, тропари, ангел, антиминс (античерт) — расстилаемая для совершения Евхаристии ткань. Плат, скатерть, простыня — все так или иначе связано с ритуалами в поганом «язычестве» и для таинств не годилось. И тут же «аминь», «амен», что означает истинно короче, сотни обрядовых терминов навечно прописались в Даре Речи...

А что делать с покаянием? Бытует определенное в церковной лексике убеждение, будто слово каяться произошло от Каина мол, он раскаялся после убийства брата, но бог не простил и изгнал его. Во всех же индоарийских языках (в славянских наречиях стабильно) есть каять — укорять, наказывать, порицать и даже мстить за неправду, грех. Буквально, ять, брать душу КА, открывать ее, чтобы исправить. И еще есть окаять - окаянный и созвучное ему — охаитъ-охаянный, человек с погибшей душой, о чем говорит замена К на X — хоронить, хранить.

При чем здесь Каин?

Кирилл и Мефодий исправили имеющуюся азбуку, убрав некоторые знаки и поместив туда греческие, дабы можно было переложить на славянский все вводимые иноземные слова. Так и появился сублимат — церковно-славянский язык. Это уже несколько столетий спустя слух и разум обвыклись, затуманились временем, и некогда «крамольные» слова вера, господи, благо, православие и прочие перестали коробить слух священнослужителей, да и прихожан тоже, ибо теперь образовательным процессом занялась церковь. Однако, несмотря на все эти старания, славянское правоверие-православие упорно сваливалось в «язычество», выделяясь по сравнению с греческим особой формой богослужения и обрядностью. К тому же из-за великих, неохватных просторов повсюду царило неистребимое двоеверие, множество ересей, возникающих на этой почве. Дар Речи оказался настолько могучим, что медленно и методично растворял христианские каноны, святыни и ценности, даже истовые ревнители благочестия впадали в заблуждения, поскольку все еще довлела образовательностъ языка. Существовали, к примеру, «дырники», коих можно назвать троеверцами: они вели христианский образ жизни, тайно справляли «языческие» праздники и продолжали молиться солнцу, прорубив в жилищах специальную круглую дыру на восток (потом ее закрывали заглушкой). И вот тогда потребовалась реформа церкви, тогда и грянул никонианский раскол...

Рожденные человеческим разумом идеологии приходят и уходят, Дар Речи, как родители, как судьба, дается раз и навсегда, поскольку это Дар Божий.

Теперь вернемся к основной теме урока. Слово «жизнь» нам ныне кажется практически незаменимым, всеобъемлющим, емким, и даже искушенным в языкознании людям нелегко вспомнить его точные синонимы. А они между тем есть, причем неожиданно полно раскрывающие суть человеческой жизни на Земле. Одно из них — годовать. Но это не просто существовать и проводить время, годы, поедать пищу, трудиться, спать, рожать и воспитывать детей — го давать, или иначе — угощать. Однако не хлебом-солью, не яствами — отдавать го, скопленную за жизнь, божественную энергию — благо. Это подтверждает известную мысль, что мы все — гости на Земле и приходим сюда погостить (пагостить — слышите разницу?), дабы потом вернуться из яви в правь.

И другое, ключевое, урочное слово, связанное с годовать, — гоить. Означает то же самое — жить, и употребляется оно практически в неизменном виде не только на Русском Севере, но и на реке Ганге в Индии, и в нынешнем Иране. Гоить — гоять — жить, получая ГО, то есть ГО ять, брать. Из этого следует, что жизнь наших пращуров делилась на два периода: время получать ГО (благо) — время молодости, время образования, формирования образа — и время отдавать скопленное ГО — зрелость, матерость. Вот почему Баба Яга, встречая странствующего, ищущего юного героя, говорит: «Гой еси, добрый молодец!».

Гой — получающий ГО, благо. Молодец, младец — юноша — уноша — гоноша. До нас дошел смысл этого слова «гоноша», как скапливающий, скопидом. Теперь понятно, что он скапливает? Отсюда — беспокойный, гоношистый характер, поскольку в молодости покой нам только снится. Противоположное (антоним) — изгой — слово, говорящее и более понятное современному уху, поскольку реформаторы языка не гасят отрицательный смысл слов и чаще его культивируют в своих интересах. Изгой — из гоев, то есть утративший либо не получивший ГО, а вместе с этим не приобретший чувство чести, достоинства, звания, возможности полнокровной жизни и в результате — образ, божественную природу.

И совсем иная реакция последовала от взматеревших мужей — того возраста, когда надо годовать, угощать, а у большей части нечем. Поэтому не способных благодарить привлекало все остальное, кроме мира гоев: они его считали за сказку, легенду, хотя с налетом ностальгического сожаления. Их и изгоями назвать нельзя; скорее они напоминают бледных, худосочных младенцев, в грудном периоде искусственно вскормленных, поскольку у матерей пропало молоко. Хотя на вид здоровые, краснорожие, самодовольные. Среди них были даже вполне успешные: один нефтяной олигарх устроил экспедицию на Урал, дабы найти вход в заветные пещеры, где хранятся сокровища Валькирии. Неделю с командой обследовал территорию Северного Урала на вертолете, ползал по горам и распадкам, потратил кучу денег и вернулся без результата. Но стал какой-то задумчивый, отчасти блаженный: скупил у частников несколько картин Константина Васильева и передал их в музей, который даже намеревался взять на содержание. Однажды показал мне любительскую съемку своего путешествия на Урал: на кадрах и впрямь оказалось одно место, где в самом деле есть «мокрый» вход в пещеры. (Как потом выяснилось, перед своей кончиной его выдал директор природного уральского заповедника) Олигарх был совсем близко от входа, в сотне метров, и не нашел, поскольку будто бы ошибся со временем года: в начале лета вода в реках уже спадает, а тут дожди, уровень высокий.

И вдруг пожаловался, что его все время что- то отводило — слышать это из уст прожженного, практичного бизнесмена было, по крайней мере, странно. Или кто-то из команды отойдет от лагеря на полсотни шагов и заблудится, или беспричинное беспокойство охватывает, внезапная и необъяснимая сонливость, или вообще «рак мозгов»: попались какие-то два мужика на резиновой лодке, с виду самые обычные рыбаки, разговорчивые, веселые, даже улов показывали. Но вот что не поддается осмыслению и логике: встретил их на одной точке, после чего сорок минут летел вертолетом на другую, а они уже там. Сидят в своей лодке и ловят рыбу как ни в чем не бывало и обращаются так, словно ничего не произошло...

Прошедшему огни, воды и медные трубы олигарху стало как-то не по себе. Пришлось досрочно свернуть поиски и со всей командой оставить Урал. Кстати, после этой экспедиции его бизнес, да и жизнь в общем расстроились: набрал кредитов за рубежом, вовремя не вернул, теперь вынужден скрываться. Но это тоже путь.

И были (да и сейчас есть) те, кто задает конкретные и при этом неоднозначные вопросы: кто такие гои? Кто изгои? Люди второго сорта? Неполноценные? А кто это — кощеи? Вы кого имеете в виду? С какой целью вы разделяете общество? Подобные вопросы задавали, когда речь зашла об экранизации романа, причем на всех трех ведущих каналах одинаково. И любопытно вот что: все вопрошающие решительно не хотят, да и не считают себя, изгоями, но и гоями быть не желают! Им тоже становится как- то не по себе: не сказать, что входят в ступор, но и чувствуют себя непривычно растерянно. Все-таки журналисты причастны к магии слова, иные заканчивали МГУ, имеют ученые степени...

Что такое дипломированная необразованность — мы еще обсудим, но уже на другом уроке.

Раж. Урок десятый

Театр Станиславского мог возникнуть только в России, поскольку мы понимаем и любим лишь то искусство, где актер проживает на сцене, а зрители сопереживают актеру и герою, коего он играет. Все остальное смотрим из любопытства. То есть чувства и эмоции возникают у нас лишь при условии соучастия в спектакле. Точно так же мы читаем хорошие книги и смотрим кино, оттого поэт и сказал: «Над вымыслом слезами обольюсь...».

Актерское мастерство и талант стихотворца напрямую увязаны с магией слова в их умении извлекать из него тончайшую энергию, воздействующую на наше подсознание. Суть такого явления заключается в вибрациях, вызываемых звучанием: именно они сокрыты в гимнах, былинах, сказаниях и «словах», а извлекаются лишь вещими перстами и голосами боянов. Мы же все помним то состояние, когда от сочетания определенных слов и звуков продирает непроизвольный мороз по коже и душа замирает. Если вы ловите это состояние — значит, не все потеряно, вы живы, и ваши «каналы» связи со словом открыты. Если нет, то мертвы, и воскресить могут только природа и ее звуки.

Как чувствительные приемники, мы живо реагируем на вибрации, издаваемые зверями и птицами, и по сути начинаем понимать их язык, но не умом — солнечным сплетением. Мы ощущаем не только собственный страх, к примеру, от медвежьего рыка или волчьего воя; мы еще слышим их чувства—грозность, тоску, радость, восторг, умиление. И это говорит о том, что контакт с природой нами еще не потерян, еще есть «провода», по которым бегут живые токи. Осажу больше, голоса и чувства животных в последнее столетие мы стали понимать лучше, нежели друг друга, но об этом мы поговорим на отдельном уроке, а сейчас вернемся к слову и попытаемся проникнуть в загадочное пространство, в мир, где существуют неосязаемые энергии, где мы слышим то, чему не внемлет ухо в обыденной жизни, где видим незримое.

К счастью, «великий и могучий» сохранил не только слово, означающее особое состояние тела и духа, но и косвенные указания на способ достижения такого состояния. Раж — буквально солнечный огонь, свет, и мы можем обретать его, ибо существует выражение «войти в раж», то есть каким-то образом насытиться энергией, открывающей беспредельные возможности человека.

Нам более знакомы слова «неражный» и еще «кураж», хорошо известные актерам на сцене, спортсменам на ринге, солдатам, когда они получают его и творят чудеса. Ну и нам это не в новинку, если худосочный очкарик-сосед за стенкой по пьянке начал куражиться, ругаться, ломать мебель и притеснять домашних, а наутро просить прощения и тайно изумляться, как это ему удалось выбросить рояль с балкона, если его заносили в квартиру четверо матерых грузчиков. В том и другом случаях человек испытывает необычное состояние духовного и практически не управляемого подъема, некое возбуждение, вызванное переживанием по Станиславскому либо алкоголем. Однако кураж — это лишь приближенное к ражу состояние, о чем и говорит слог «ку», как в слове кумарить — состояние полудремы, легкого забытья, купно — вместе

Истинный раж сам по себе возникает в исключительных, критических ситуациях и называется состоянием аффекта. Это когда человек бесконтрольно совершает неосознанные действия, связанные с невероятным приливом физических сил. Известно множество случаев, когда, например, хрупкая женщина сбрасывает с рельсов трамвай, придавивший ее ребенка и при этом даже связки суставов остаются целыми, когда монтажник на стройке ловит трехтонную железобетонную балку, падающую сверху, и отбрасывает, как щепку, когда люди прыгают со скал, из окон девятого этажа, чтобы спасти кого-то, и не получают ни переломов, ни сотрясений мозга. И особенно много подобных подвигов на полях сражений, будь то Куликово поле, Бородинское или Курская дуга.

Каждый из нас куража повидал достаточно, особенно хулиганского, нетрезвого, но и каждый хоть один раз, но позрел, что такое раж. Впервые я столкнулся с этим чудом в юности, когда мы пытались закатить бревно на пилорамную тележку. Мороз —за двадцать, лес в штабеле мерзлый, неподъемный, вершину балана кое-как уложили, комель же соскользнул к рельсам и ни руками, ни вагами не берется. Нас же всего трое — два пацана, и зек Дима, мужик худой, заморенный в лагерях, но нервный, нетерпимый и злой, когда возникает такая заминка. Мы его подкармливали, а он почти ничего не ел, на одном чифире жил. Пилорамщик ничуть не лучше, орет «Подавайте!», а мы облепили бревно, возимся, пыжимся—и никакого толку. И вдруг Дима говорит; «Отойдите все! Не мешайте!». На глазах возникла какая-то серая поволока отстраненности, жилы на тощей шее вздулись, нос заострился... Схватил комель и забросил в одиночку. Причем на вид легко, мгновенно, только короткий выдох сделал. Пилорамщик потом приставал к нему; дескать, ну-ка повтори. Однако Дима терпеливо молчал и отводил яростные глаза; он по воле ходил, как по лезвию ножа, и состоял еще под комендатурой. Войти в раж, чтоб вытерпеть, сдержаться, для него было нормой, иначе опять тюряга...

Вы замечали, как спортсмены готовятся к решительному моменту? Как примеряются прыгуны, штангисты?

Что происходит с хрупким, весьма уязвимым человеческим организмом в эти мгновения? Взрыв какой энергии насыщает тело сверхвозможностями божественными? Раж и раз слова тождественные, состояние аффекта — это состояние, когда человек

уподобляется богу. Но тогда в каких органах, центрах, тканях она, эта божественная энергия, хранится до нужного мгновения и каким образом высвобождается? Ломоносов же конкретно определил; ничто не берегся из ничего... С точки зрения религии, сила эта явно дьявольская, не чистая, ибо человек рассматривается как раб божий; покорный, боязливый и послушный. Коль способен творить этакое, явно бес вселился — таково расхожее мнение. Наука сторонится подобных вопросов, поскольку ее, науки, логика в этом месте очень тонка и тотчас рвется. Но раж существует, признан, пусть даже и называется юридически и медицински туманно — состоянием аффекта. То есть вроде бы временное помешательство, затмение разума А ведь в состоянии ража наше сознание, напротив, просветляется до уровня божественного! Вкупе с включением скрытых физических возможностей. Хотя человек чаще всего потом ничего не помнит, срабатывает защитная реакция психики. Или, напротив, возникает некий барьер, уберегающий состояние ража от разума человеческого? Дабы он аналитическим путем не проник в тайны его существования, не повторил предшествующих ражу действий, и тогда беспамятство становится прикрытием божественных возможностей нашего организма

Исследуя Дар Речи, я пришел к выводу, что существуют технологии, когда, не теряя головы, можно войти в раж и выйти, включить этот ресурс и выключить.

В романе «Волчья хватка» я описал один из способов, каким образом можно входить в управляемое состояние ража, причем достигать его вершины — левитации Русский язык сохранил все, в том числе и целое гнездо слов, указывающих на технику управляемости, однако я не стану называть их и раскрывать некоторые ключевые моменты, ибо народ наш, жадный до чудес, немедленно начнет экспериментировать. Кто же сам умудрится проникнуть в эту сокровищницу и добыть информацию, тот меня поймет и тоже прикусит язык. После выхода романа в свет появились десятой самодельных правил, от которых нет никакой особой пользы, кроме обычных растяжек суставных узлов, сухих и мокрых жил. Мало того, по ражной увлеченности своей вся эта самодеятельность вводит людей в заблуждение легкостью достижения состояния ража. Дескать, повисел на правиле в местном парке, потренировался три выходных — и готово дело. Несколько молодых людей уверяли меня, что освоили технику в совершенстве и у них получается даже преодолевать гравитацию, однако на практике ничего изобразить не могли. Появились также самодеятельные лекари, морочащие головы людям, а один даже запатентовал правило! Думал, просто чудик, но, оказалось, хитромудрый заяц, можно ведь еще и бабла срубить. (Это выражение, кстати, не сленговое и далеко не современное: «срубить бабки» — значит, выиграть в бабки — суставные кости от крупного рогатого скота, используемые в ребячьей игре, атавизмы которой угадываются в боулинге.)

Дабы не искушать «полетами во сне и наяву», не буду на сей раз вдаваться в подробности технологии, хотя могу подтвердить: да, основной накопитель солнечной, божественной энергии раж — красный костный мозг, заполняющий все пустоты и поры скелета. Ему отведена функция вырабатывать эритроциты, лейкоциты и мегакариоциты — главные составляющие крови, но это его не основное ремесло, так сказать, конечный продукт. Начальное же — аккумулировать энергию света и тем самым связывать нас с солнцем, с правью. Сбой, нарушение этих способностей, ведет к излишнему накоплению солнечной радиации и тяжелому заболеванию — белокровию, когда требуется пересадка костного мозга. В глубокой древности наши «необразованные» и простодушные пращуры прекрасно об этом знали и благоговейно относились к могилам своих предков, к их костям и, если случалось оставлять земли, выкапывали прах и перевозили с собой на новое место (если не предавали умершего огню). Кость — кощ — кош — кошт — буквально добро, богатство, состояние (отсюда кощей). Это, кстати, о ценностях земного существования. Могилы предков давали силу и энергию, скопленную за жизнь, ибо излучали ее и после смерти. Поэтому земля становилась родовой, родной, если в ней кого-то хоронили. Так что предки наши обживали и защищали не только пашню, жилище, место обитания — в первую очередь курганы, прах дедов и отцов. Вместе с захоронениями параллельно существовал обычай предания тела покойного огню, и этот обряд описан многими путешественниками, что вводит в заблуждение историков, да и нас с вами, когда пытаемся понять, почему одних усопших сжигали в ладьях на берегу реки, других зарывали под курганами. Обычно все склоняются к мнению, что причина кроется в статусе умершего: де-мол, князей предавали огню, а кого попроще — земле. Но это воззрение закомплексованного, полуслепого современного ума, не более того. Наши пращуры были мудрее и, соответственно, рассуждали иначе. Дело в том, что обряд сожжения подразумевает высвобождение накопленной энергии ража одномоментно, вместе с огнем, поэтому такие похороны проходили при огромном стечении народа. И отсюда тризна — вроде бы потешная, «невзаправдишная» схватка, чтобы разделить на всех поровну получен- ную энергию, перевоплотить ее в воинское искусство. Тогда как энергия праха преданного земле источалась на протяжении многих столетий.

Поклонение предкам возникло не на пустом месте, не только из чувства долга и уж не из боязни покойников. И сейчас мы не знаем, что за сила тянет нас к могилам, где лежат близкие и родные, думаем: обычай...

Есть весенний праздник — радуница, радоница или Красная горка, перешедший из древнего православия в христианское. В этот день непременно ходят на кладбища, накануне прибранные, и поминают усопших. Но спросите, что означает название праздника, никто ничего толком сказать не может. А ларчик открывается просто: ра — солнце, свет, дун-дон — дуновение, течение чего- либо. То есть это праздник, когда прах предков источает энергию, подпитывает живущих. Мы ее чувствуем и приобщаемся к немеркнущему течению света рода своего, мы приобщаемся к вечности, если хотите. А это уже не просто посидеть у могилки, выпить и закусить...

В детском возрасте, когда красный мозг находится даже в трубчатых костях, организм человека совершенен и богоподобен, поэтому хрупкий на вид, легкоуязвимый ребенок имеет огромный запас прочности. Он буквально впитывает энергию солнца, летает во сне и при определенной тренировке мог бы летать наяву. Отсюда и появилось убеждение, что малых детей Бог бережет, впрочем, что недалеко от правды, и они — ангелы с крылышками, поскольку находятся в состоянии куража — состоянии, приближенном к ражу. Поэтому говорят, ребенок куражливый, то есть, с нашей точки зрения, неадекватный, неспокойный, возбужденный и все время пытается отстоять глупые, на наш взгляд, прихоти. С появлением желтого, жирного мозга в крупных полостях костей человек приобретает детородные возможности, в буквальном смысле отдает накопленную энергию, силу и свою сакральную часть плоти — кровь с накопленной энергией — будущему потомству. (Как известно, красный мозг участвует в кроветворении.)

Половое созревание приземляет человека, выводит из-под опеки Бога, и остановить этот процесс невозможно ни оскоплением, ни осознанным воздержанием, ни строгим постом. Правило (как тренажер) служит лишь одним из инструментов перевода жирного желтого мозга в красный, то есть способствует возвращению ему аккумулирующих функций без нарушения способностей чадородия. Нет, подобное возможно и естественным путем, без воскресных упражнений в парке или у себя на кухне (правил наделали даже портативных, для малогабаритных квартир), однако при условии ранения и большой кровопотери. Другими словами, для того чтобы телом и существом своим снова уподобиться богу и принимать энергию солнца, надо пролить в битве кровь, отдать ее земле. Кто вдумчиво читал «Волчью хватку», тот, верно, отметил это обстоятельство в судьбе главного героя. А потом, начиная с 40-летнего возраста, очень долго распинать себя на дыбе. Правило всего лишь правит тело, приводит его к способностям, коими обладает правь, грубо говоря, помогает перекрасить костный мозг.

А есть еще спинной, напрямую сочетающийся с красным в позвоночном столбе...

Дар Речи ценен тем, что, не в пример археологическому материалу, четко и определенно сохраняет психологию давно минувших лет и у нас всегда есть возможность сопоставления и анализа Синонимы слова неражный в обычном понимании — больной, худой, а точнее неказистый — еще одно слово, смысл коего дошел до нас лишь в «отрицательной» форме. Вы слышали слово «казистый», то есть хороший? И не услышите, мало того, на ЕГЭ вас провалят и скажут: такого слова нет. А оно существует. Корень каз—такой же мудрый и сложный, как раж, и в нем заложена двойная информация. По первому плану он означает начальный, относящийся к аз, к началу начал, поэтому сущи «начальственные» слова приказ, наказ, заказ, указ. А вот по второму интереснее — огонь души! (Ка — душа, з — огонь, свет.) Неказистый — не имеющий живой, светлой, пламенеющей души! И тут возникает другой ряд слов, отличный по смыслу: казнь, наказание — буквально лишение начала, души, огня и света (отсюда — кара). Значения смысла раж и каз сливаются в единую плоть, и становится понятно, как мыслили наши предки, прах коих и доныне питает нас своей энергией.

И здесь самое время вспомнить о казаках. Откройте любой словарь, и там найдете, что слово заимствовано из тюркского, означает скачущий всадник или просто вольный человек. И точка. Так решили глухие к слову составители, поскольку звучание очень уж похоже на тюркское, тем паче еще в XIX веке казахов называли казаками, хотя они к славянскому казачеству не имеют никакого отношения. Разве что опосредованное, через казачьи заставы и станицы, расположенные по рубежам империи.

Первое, что бросается в глаза, — это глубинная, неотделимая врезка слова в языковую плоть, устойчивость и выживаемость корня каз, его прямая связь с раж. Заимствование возможно лишь в двух случаях — когда нет аналога в языке либо под непосредственным «социальным» влиянием, когда слово вызывает неприязнь и становится ругательным, как «орда» — полчище или становище неприятеля, «баскак» — сборщик дани. В нашем случае заимствование бессмысленно, ибо славянское каз — коз по смыслу полностью соответствует обозначаемому предмету и несет в себе внутреннюю символическую нагрузку. Казак — буквально человек, дающий начало, начинающий, первопроходец. После разгрома Хазарии князь Святослав оставил часть своего войска на устьях трех рек и берегах трех морей, некогда бывших под контролем хазар, и определил им службу — каз, дабы охранять южные рубежи отечества. Отсюда и пошли три казачества — донское, кубанское, терское.

На все новые места и земли сначала приходили казаки с наказным атаманом (выборные чаще в мирное время), а уж потом переселенцы. Причем в казаки верстали, то есть оказачивали, как крестьян Русского Севера, прежде чем отправить их осваивать сибирские просторы и Дальний Восток. То есть переводили в иной разряд, сословие, можно сказать, возводили в особую касту, придавали статус служилого человека, воина, защитника Это был целый ритуал, ибо поверстанный входил в новое, незнакомое для него состояние светлой, огненной души, обретал ярое сердце, без коего наши пращуры никогда бы не дошли до пролива, названного именем казака Дежнева Не хватило бы никакой иной энергии, тем более меркантильной, дабы одолеть бесконечное пространство, пройти за сотни рек, через десятки волоков, через невзгоды и опасности.

Но главное — оказаченный земледелец или охотник обучался ратному искусству, в основе коего лежал... тот самый раж, позже названный казачьим спасом. Еще одно соединение внешней и внутренней сути слов!

Казачий спас, как и все иное, чудотворное, родился и вырос из древней традиции, донесенной до нас Даром Речи. Память у поколений бывает и коротка, но у Его Величества Языка она бесконечна. В скифо-сарматский период нашей истории еще был повсеместно жив потрясающий обычай, отмеченный, кстати, и в письменных источниках. Если атаки тяжеловооруженной конницы оказывались безрезультатными, ратники снимали с себя кольчуги, латы и бросались на супостата обнаженными до пояса, с одними мечами и копьями в руках. Шли в смертный бой, побеждали и оставались неуязвимыми! Все бы это можно было принять за аллегорию, но великий и могучий сохранил ссылку в слове оголтелый, напрямую связав раж и этот обычай. Теперь мы называем оголтелыми дерзких, наглых подростков-скинхедов, американских «ястребов», политику того или иного государства. В общем, все, где зрим одержимую, порой полубезумную страсть в достижении своих целей.

И оголтелость наших пращуров-воинов невозможно списать на хитрость, «психическую атаку», приводящую противника в шок. Есть одно слово, выказывающее ритуальность подобного военного маневра, — колоброжение. Скидывая доспехи, рать или ватага одновременно колобродила — ездила на конях по замкнутому кругу и распаляла себя воинственным, боевым кличем «Вар-вар!». Не исступленно, не истерически, а осознанно, с нарастающей силой творила этот танец-хоровод, извлекая из плоти своей яростный огонь, суть, энергию ража. Потому греки, сполна вкусившие этой хмельной ярости на ристалищах, называли всех скифов, славян варварами. Сам клич можно перевести с русского на русский, как «в землю, в землю», поскольку существовал обычай: поверженного супостата закапывать, предавать останки червям, а своих павших соплеменников — огню, тем паче если сражение происходило на чужбине, вне родной земли.

В летописях можно прочесть замечательную фразу — отзвук былых возможностей: «кликом полки побеждаша». И можно себе представить, что происходило в эти мгновения на ноле брани, когда оголтелые воины плясали на лошадях по кругу, изрыгая могучий рев, сплетаясь голосами, яростью и единой волей одолеть супостата. Кстати, энергия эта хмелит, как вино или крепкий мед, от- куда и взялось предубеждение, будто войти в раж легче всего пьяному. Однако сей хмель не кружит, не тормозит голову, не подрубает коленки — напротив, куражит, обостряет все чувства, интуицию, реакцию и связанную с ней работу сухих и мокрых жил, ибо в состоянии ража сознание полностью никогда не отключается, а становится мерцающим, как далекая звезда. Все движения, действия контролируются на подсознательном уровне, от- чего реакция бывает мгновенной, молниеносной. Меч в деснице и впрямь превращался в волшебный кладенец и мог косить налево и направо, как косят траву, полуобнаженное тело не делалось ни твердокаменным, ни железным — наоборот, невероятно чувствительным, как если бы с тебя содрали кожу, и тем самым обретало неуязвимость. Боевой же конь, захваченный стихией этой энергии, тоже входил в раж. Обыкновенный человек на какое-то время вырастал в богатыря, по крайней мере, в глазах противника и совершал немыслимые, неадекватные действия. Так скифы, выстроившись перед битвой с персами, наконец-то настигнувшими их в южнорусских степях, бросились ловить зайцев, которых во множестве выгнали из травы. И тем самым повергли Дария в шок.

Конечно, вокруг казачьего спаса тоже сложилось много сказок, и ныне появилось немало сказочников, которые тебе изобразят его, сидя за столом: научат, как ловить пулю на лету, и заодно из простой водки сделают, например, лимонную или анисовую. Между тем и здесь язык сохранил ясно читаемую первооснову спаса — спасения уязвимой человеческой плоти, а вовсе не вид боевого искусства, тем паче рукопашного. Если быть точным, то спас — это неотъемлемое и сопутствующее качество всякого боя, будь то кулачный поединок или сражение, где надо избежать опасности, дабы нанести удар или уязвить супостата. Корень пас означает уклонение, спасовать — уклониться. Это слово перекочевало в спорт и там укоренилось в виде паса, распасовки, то есть передачи мяча, шайбы, где его первоначальный смысл также прослеживается. Кстати, слово живо и в картежной игре, где участник, уклоняясь от розыгрыша, говорит «пас» (преферанс). Спас подразумевает комплекс, серию телодвижений, позволяющих уходить от удара неприятеля, от стрелы, пули. И если спортсмен-боксер делает это осознанно, изучив методику ведения боя соперника, то воин, вошедший в раж, — подсознательно или даже бессознательно.

Теперь про меч-кладенец. Уж каких только кривотолков нет на эту тему: тут тебе и технологические изыски получения и ковки железа, мол, отливают крицу, зарывают ее в навоз и ждут много лет — делают кладь, закладку. Дескать, потом из зрелого железа куют лезвие, да не сразу, а только на вечерней или утренней заре или ночью, поскольку кузнечное дело — колдовское, потом закаливают, используя некие таинственные вещества и жидкости. Или вовсе расскажут волшебную историю. Возможно, так оно все и есть, но язык сохранил в слове кладенец указание не на технологию производства, а на приобретаемые мечом качества, связанные с энергией ража. Однако об этом речь пойдет на следующем уроке.

Лад. Урок одиннадцатый

На своих уроках мы берем слова основополагающие, опорные. Термин этот геологический, но весьма подходящий: для того чтобы изучить геологию какого-либо района, бурят одну или несколько опорных скважин, по кернам из которых составляется геологический разрез. Но судить по одному разрезу о закономерности расположения земных пластов, горизонтов, свит, рудных тел возможно с крайней осторожностью, ибо слагающие твердь породы бывают настолько разнообразными, многоликими и непредсказуемыми — особенно в зонах древних разломов, активной тектонической и вулканической деятельности, что очень легко ошибиться. Чем больше опорных скважин и разрезов, тем яснее картина и точнее прогноз. Аналогично и с языком: хватает здесь и древних, и нынешних разломов, внедренных интрузий и разлитых эффузий, сдвигов, надвигов, сбросов, карстов и прочих следов «геологической» деятельности. Как все великое, не сотворенное руками и разумом человека, Дар Речи обладает сложнейшей, многообразной природой и часто раскрывает неожиданные, парадоксальные вещи, особенно в ключевых, опорных словах. Кстати, в области музыкальной терминологии также используется понятие опорный, когда речь идет об устойчивых звуках, а взаимосвязь с неустойчивыми называется ладом.

За одним коротким словом лад стоит целый мир. Это слово буквально пронизывает, прошивает все сферы, все горизонты нашей жизни, и все благодаря слогу-корню «АА», который означает семя. То есть Создатель щедрой рукой рассыпал его по бескрайней языковой ниве, дабы осеменить всякое сколь-нибудь значимое явление нашей жизни, придать ему качества самоорганизации, самовозрождения и, значит, вечности. Вслушайтесь, как исходит слезой слово «плач», одновременно раскрывая все грани скрытого смысла, затаенного в звуке «Ч». В русском слове нет ни единой лишней либо «дежурной» буквы. Каждая — на своем месте и стоит, как взведенный курок: чуть тронь, придай иную, действенную форму, и тотчас последует выстрел. В глаголах плакать, плачу через слогокорни КА и ЧУ появляются душа и энергия времени', в прилагательном плачущий через звук Щ добавляется информация о падении энергии ЧУ, разрушении созидательного, «стоящего» СТ — столпа, соединяющего явь и правь (как в словах часто и чаща, куст — кущи, кость — кощ (скелет), рост — роща, простить — прощать). Неизменным остается только ЛА — семя, и целый рассказ о том, что с ним произошло и почему текут слезы.

Потягаться с ЛА возможно лишь корням РА и ГА — именно они и есть три опоры, на коих стоит Дар Речи: свет, семя, движение.

Неужели и после этого у кого-нибудь повернется язык сказать, что язык придуман «первобытными», не имеющими философского образования людьми? Как некая коммуникация, сигнальная система?

Эти три слогокорня, словно камешки в калейдоскопе, двигаясь, создают новые и неповторимые узоры. Помните основополагающее, «фундаментальное» слою — лага. А еще одно, рала — рало, означает плуг, соха — инструмент, чтобы положить начало ниве, воскресить твердь, обратив ее в ар, почать. Вспомните, что получили скифы себе в дар от Создателя? А мы воспринимаем наших пращуров не иначе, как кочевников. Рала — буквально оплодотворенное светом семя, или прогресс оплодотворения, что и делает пахарь-аратай с целинной твердью. Но гора-гара уже земной путь к солнцу, рога—солнечный путь по небосклону, отсюда и появилась гора Манорам на Урале.

Теперь скажите мне: какое отношение имеют греки и германцы к женским именам Лара (Лариса) и Клара, если вразумительный перевод есть только в русском?

Как известно, лад в переводе на латынь, ныне нам более понятную, чем родной язык, означает гармонию. Термин вроде бы музыкальный, стоит в одном ряду с родными словами лад, лады, рулады, однако широкого спектра применения. Сейчас я не стану раскручивать происхождение слова гармония, искать в нем русские корни — это на досуге вы сделаете сами. В современном разговорном языке это слово чаще всего используется как ладно — хорошо. Но мы начнем исследование лада с такого же простого и сакрального — с ладони. Древнерусское длань — перегласовка от «окающего» слова ладонь.

Рука человека сравнима разве что с сердцем, поэтому, если мы зовем девицу замуж, предлагаем ей сначала всего две вещи — руку и сердце. Кольца, бриллианты, квартиру или уютную пещерку — это все уже потом, если будут сомневаться в нашей порядочности и платежеспособности. Предлагаем в порыве любви и страсти, совершенно не задумываясь, что стоит за предложением. Да и избранница наша не совсем осознает, какие дары ей преподносят, однако чаще соглашается, а бывает, и требует. Рука, точнее ладонь, пожалуй, самый чувствительный орган нашего тела. Мы никогда не считали, сколько задач она выполняет, например, в течение одной минуты. А часа, дня, суток? И все это помножить на два, поскольку руки две и имеют свои названия: десница — день, свет, шуйца — ночь. И в паре — «обе полы времени», как сказано в «Слове о полку Игореве».

Сколько информации мы получаем через ладонъ! Есть даже пословица: мол, русский глазам не верит, ему надо все пощупать рукой, то есть это еще и орган познания, особенно в младенческом и ребячьем возрасте, когда особенно обострены органы осязания. Сязать — буквально наполнять собой, личным яз окружающий мир, присваивать его через прикосновение, насыщать собственным духом. Это как привычное, ухватистое, отполированное ладонями топо- рище у плотника, как намоленная икона или просто безделушка, которую хочется взять в руки, чтобы сосредоточить мысль. И дело тут даже не в количестве нервных окончаний, чувствительности и прочих физиологических качествах. Суть — в источаемой через ладонь человека энергии, поэтому и меч получил свое название — кладенец. Можно спорить относительно волшебства и колдовства, но металл, выдержанный в навозе (!), прокованный и закаленный по специальной технологии, имеет особую кристаллическую структуру, а кристалллы, как известно, способны накапливать энергию и информацию. И при определенных условиях ее отдавать. Возьмите в руки боевое холодное оружие, например, принадлежащее конкретным историческим личностям — Суворову, Денису Давыдову или даже Буденному, и сразу ощутите некий неясный озноб...

Если нет зрения, его заменяет рука; мы можем ею читать, писать, рисовать, чертить, строить, ломать, хлопать, рвать, стрелять, гладить и ласкать. И еще сотни и сотни действий! Если сердце работает независимо от нашей воли, как насос, насыщая каждую клетку тела кровью, питанием, жизнью и является внутренним органом, то наши ладони — тот же самый, только внешний орган и почти всегда управляем сознанием. Почти, потому как иногда рука срабатывает быстрее, чем мысль.

Конечно же этот орган и должен был получить название «рука». Если РА — огонь, свет, солнце, то РУ — исключительно свет. Отсюда русый (светлый), румяна-румана (освещающие, манящие светом), руда (свет дающая, горючий сланец, каменный уголь), рудый (рыжий, свет золотистый), ругань (гнать свет, чернить) и так далее. Тут следует отметить еще одно опорное слово, причем неожиданное, поскольку мы привыкли считать его заимствованным, чужим, —руна. Переводится с русского на русский буквально как несущая ко мне свет. НА НЯ НЫ — ко мне. В данном случае подразумевается свет знаний.

Итак, получается рука — свет души! Каково? А составная и главная часть ее — ладонь, приводящая в лад, дающая лад, ладящая. Ладонью мы ласкаем, соединяем семя ЛА с душой КА.

Это кто придумал? Дикий человек в шкурах и дубиной в руке? Или величайший Стихотворец, создавший Дар Речи?

В юности я некоторое время увлекался хиромантией — тогда о ней были еще весьма скудные сведения, ибо занятие это считалось непотребным в материалистическом мире социализма. Поэтому никакой особой школы не было, гадал больше стихийно, по наитию и, откровенно сказать, сам в свои гадания не верил. В то время было еще трудно связать линии на ладони с тайной жизнью души и подсознания. А еще, откровенно сказать, увлекался, чтобы проще знакомиться с девушками, которые тянули ко мне свои руки и сгорали от нетерпения узнать будущее. Уединившись в комнатке Дома творческих союзов Томска, я включал фантазию и витийствовал, особенно когда девица на выданье мне нравилась. И чего только не сулил, не обещал: любовь, мужей, детей, счастья, трудовых успехов, долгих лет — жалко что ли? Как сейчас говорят, прикалывался, видя потрясающую доверчивость, восторг, изумленные глаза. Однако, пересмотрев сотни ладоней, заметил, насколько они разные, и не только по линиям жизни, судьбы, по холмам интеллекта, удовольствий, луны и темперамента; сильно различалось само строение рук, их внутреннее насыщение энергией — вялая, тонкая, крепкая, жесткая, неясная, горячая, холодная, ласковая, влажная, сухая и так далее. И все это соответствовало характеру и образу, который я видел перед собой. Тогда еще возникла мысль, что пожимать руки при встрече — особый ритуал «узнавания» друг друга, изучения на каком-то тонком уровне. А рукопожатие при расставании — некий обмен энергиями, напутствие. На том мои опыты в хиромантии завершились, и через несколько лет я вообще забыл о ней и, разумеется, о том, что предсказывал доверчивым девам. Но спустя более 30 лет по электронной почте стали приходить письма уже от пенсионерок: оказывается, у некоторых сбылось исключительно все, что я наобещал. Вплоть до количества и пола детей, внуков, характера, внешнего вида и имен мужей, болезней, привязавшихся в нагаданном возрасте, и прочих жизненных коллизий.

Таким вот образом обернулись юношеские забавы.

Следующее опорное слово также нам хорошо знакомо — лодка. Тоже безликое, темное, но стоит чуть повернуть его гранью к свету, как из этого плав- средства получается сначала лодия и, наконец, ладья. Жизнь на реках, возле озер и морей создало у славян культ этого судна Перевоз был обыденным и вместе с тем важнейшим делом Ладья всегда соединяла несоединимое — два берега, два мира, поэтому получило сложный, двойной смысл, как и слово неказистый. Дua, дья — разъяренный, грозный, отсюда дьявол (разяренный вол, бык) дьякон (слово исконно русское, означает «грозный страж алтаря, кона), река Гадья (яростное, бурное движение). То есть ладья — разъяренное, грозное семя, семя стихии.

«Но при чем здесь его мореходные качества?» — спросите вы. В славянской (и не только) мифологии ладья выполняет функцию судна, на котором переплывают через реку смерти, через море, отсюда и пошел обычай — сжигать покойных в ладьях (позже — хоронить в гробах, напоминающих ладью). В ладье по небесам путешествует солнце, дабы переплыть шуйскую половину времени — ночь. И тут из первого смысла органично вытекает другой, противоположный по значению: ладья — укрощающая грозную стихию, приводящая ее в лад. Она соединяет земную явь с небесной правью, между коими лежит бурный, разъяренный поток времени.

Говоря о ладе, невозможно обойти забытое славянское божество — Лада или Ладо. Забытое настолько, что мы путаем, какого рода этот муж, принадлежащий к прави, и даем девочкам красивое имя — Лада! Даже песню поем «Хмуриться не надо, лада...», взяв это обращение опять же из «Слова...». Игорь никак не мог называть свою жену ладой! Ни при каких условиях, ибо не был безумцем и имел совершенно верную сексуальную ориентацию. Ладой Ярославна именует Игоря, тем самым называя его не только возлюбленным, но и богом, дающим семя, продлевающим род Лада — это Ярила, символ исключительно мужского начала.

Подобное махровое невежество царит повсюду и ежедневно. Точно так же, не задумываясь, мы произносим слова удовольствие или приятно, не понимая, к какой области жизнедеятельное™ человека они относятся. Особенно нелепо звучит пожелание — «приятного аппетита» или, когда женщина говорит: мол, я испытала «приятное удовольствие». Испытать приятное она, разумеется, может, правда, говорить вслух о столь интимных вещах должно быть стыдно. Получить же удовольствие не в состоянии ни по физиологическим, ни по иным абстрактным причинам, ибо не имеет уда. Особенно смешно слышать эта слова из уст старой девы, пуританки или монахини, а из уст прокурора, например, изъять. Но скажи при нем «яти мать», так может и привлечь за нецензурное ругательство, то есть в этой связи значение слова понимает.

Для всех иных, кроме интимных, существуют другие слова — брать, вынимать, изымать, выемка, но современный человек уже не внемлет разнице. Можно сказать: дескать, эти слова прирос- ли к нашему языку, утратили первоначальный смысл. Да, утратили, но вместе с тем и утратили свою магию, воздействующую на подсознание и созидающую этнический образ мышления и поведения. Если мы хотим оставаться под сенью своей природы, мы обязаны учить родной язык и внимать столь тонким вещам, коим очень просто внимали наши «первобытные» пращуры.

Синонимов слова лад и его производных — нескончаемое множество, поэтому перечислим лишь основные: мир, согласие, порядок, успех, хорошо, плохо (не ладно), договор (слад), дрркба, соответствие, то самое удовольствие (услада), вкус (сладость), распря (разлад), ремонт (наладка), способ (другой лад), обрамление (оклад), голод-глад (сожженный лад!), сединение (в лад) и так далее.

Но есть еще одно опорное слово, как глубокая скважина, вскрывающая самые потаенные пласты нашей истории. Оно выглядит, как гидроним, хотя это далеко не так; скорее это сакральный водоем, окруженный раем земным, хотя носит имя совсем не райское и привычное уху — Ладога.

Какое это счастье — владеть русским языком! Словно в купальскую ночь цветы папоротника нарвал, словно в поле разрыв-траву нашел, ибо сразу же открываются все клады! Справочники и энциклопедии указывают, что древнее название озера — Нево. В переводе с русского на русский означает стоячее, не текущее, не бегущее (ва — течь, бежать), то есть отсутствует течения воды. Что касается озера, то это вполне закономерно, а вот река Нева получила название по озеру, из коего она и вытекает. Нева — название довольно безликое: это как реку Ра назвать Волгой, то есть просто «движущаяся вода, влага». Поэтому же принципу получила название другая известная река Непрядва — небыстрое, несопротивляемое течение, или старое имя Днепра-Борисфена — Непра. Поэтому за озером укоренилось второе название, явно более древнее — Ладога, как соответствующее внутренней, символической сути — движение лада, а не воды.

В ледниковую эпоху, по уверениям геологов, на этом месте существовал единый водоем, именуемый Иольдиевым морем, куда входило Балтийское и два озера — Онежское и Ладожское. Иольдиевое море — название искусственное, условное, произошло от названия моллюска иольдии и не имеет никакой исторической основы, зато есть основа геологическая: послеледниковое поднятие Балтийского щита образовало берега и разделило все три водоема Ледник был настолько могуч и тяжел, что продавил твердь земную и образовалась котловина, сброс (грабен), что и стало дном Ладоги. Поэтому не совсем ясно, был ли этот водоем до ледника, и если был, то в каких размерах и с каким зеркалом воды? Единственное, что можно принять на веру, климат здесь существовал совершенно другой, возможно, за счет теплых течений.

Кто ныне бывал здесь, тот наверняка отметил, что земля эта уж никак не похожа на заповедную, райскую в современном понимании. Сладкие фрукты, смоковницы и пальмы тут не растут, климат сейчас северный, суровый, вода холодная, полгода скована льдом, летом — дожди, ветра, гнус... Чего уж тут благодатного? Однако наши пращуры не покидали этого места даже после оледенения и пережили здесь все, в том числе и геологические, и климатические катаклизмы. Мамонты ушли, пахари-аратаи увезли свои арала и остались те, кому было предначертано роком хранить эту землю, иначе бы мы никогда не узнали названия места — Ладога, так бы и звали озеро Невой, то есть Стоячей Водой, и не подозревали, что здесь когда-то был центр славянского притяжения. Здесь, как свет, зарождался лад и начинал движение, закручиваясь в спираль; отсюда проистекали порядок, воля, власть, энергия, питающая, на первый взгляд, разрозненные и многочисленные племена

Трудно сказать, что конкретно было тут в доледниковую эпоху — стольный град с названием Ладога, следы коего ныне пребывают на дне озера? Град, который впоследствии назовут Старым Городом, когда отступят в глубь территории и построят Новгород на Волхове? Построят и перенесут прежние традиции и обычаи, например, вечевое правление? Гардарики — страна городов, снесенная и растертая впоследствии ледником? Гиперборея с горой Меру и водным перекрестком? Строить предположения и ловить журавля в небе можно бесконечно, но у нас есть синица в -руке-ладони — Ладога'. И это вовсе не гидроним, а название земли, места, страны, где царствует лад и откуда расходится по всей русской земле. Рюрик с братьями прекрасно об этом знали, ибо были образованны и просвященны, и сел Рюрик княжить именно на Ладоге, чтобы возродить былой порядок в «земле великой и обильной».

Это уже много позже, когда властвовать на Руси начали базарные люди, появилась версия, что сел он на перекрестке торговых путей — а как еще они, вкусившие добра и лиха от рыночных отношений, могли бы объяснить столь нелогичные, с их точки зрения, действия? Купеческим центром-то уже был теплый, благоустроенный Киев, откуда по Днепру до Черемного моря рукой подать. А светлейший князь какого-то рожна осел на болотистом севере, там и братьев рассадил по городам и озерам: одного — на Белом, другого — на Городищенском близ Пскова. Оттуда же веслами воду черпать и суда волочить по волокам надо пол-лета: товар легко подмочить, да и треплется он, портится — усушка, утруска, известное дело...

Им, торгующим, и невдомек уже было, что светлейший князь пришел сюда не диктатором, тираном, президентом, секретарем или, еще хуже, менеджером; пришел володетъ, владеть — в ладе деятъ, то есть приводить все отношения в лад. Править, соотносить явь с правью, княжить, ко мне нести огонь — не царствовать! У Рюрика было совершенно иное понимание власти — допотопное, доледниковое, почему и призвали его на княжество, на владение — нести огонь, свет и лад. У русов с острова Рюген (Руген, Руга — движение света) сохранились старые нравы, обычаи и, самое главное, светоносностъ. Светлейшие князья все еще соответствовали своему кастовому, жреческому року — хранить огонь и раздавать его людям. В то время, когда на Руси все царьки превратились в полевых командиров, погрязли в ссорах и междоусобицах, утратили честь и достоинство, не в силах содержать власть. Кстати, слово власть (волость)—буквально прорастить семя ЛА, выгнать из него стебель, тянущийся к солнцу. Опять же соединить явь с правью. Поэтому и до сих пор говорят «войти во власть». Но каков образ в этом слове! Какое точное иносказание! Если бы наш наделенный полномочиями чиновник проникся волшебством магической сути слова, у него тотчас бы отсохла рука берущая...

Но не стоит обольщаться — не проникнется, даже если станет учить уроки, поскольку наши чиновники дипломированные, но необразованные. Если человек не имеет образа, ему не доступна магия слова.

Карнавал Урок двенадцатый

Произнесешь слово «праздник», и уже на душе светло. Воображение рисует безудержное веселье, восторг, радость, торжество...

Дар Речи еще и потому Дар Божий, что никак неисправим. Что бы ни делали, какие бы новые, причудливые, изощренные идеологии ни принимали и ни внедряли, слова остаются прежние, незаменимые. Поэтому у нас на Руси всякая новая религия пытается обойти эти препятствия, придумывает и вводит новую терминологию, в основном иноязычную, сокращения типа «роскомзем», «совбез», «собес» или вовсе аббревиатуры, и все равно вынуждена следовать закону, который диктует язык. И хочешь не хочешь, а вспоминать прежних богов, обычаи и нравы.

При ранней смене идеологии было отвергнуто крамолие, причем, видимо, весьма болезненно, с долгими кровавыми распрями, после коих и наступил полный разлад в славянском мире. «Земля велика и обильна, а наряда в ней нет...» Дар Речи сохранил отрицательный смысл словосочетаний «крамолы ковать», «в крамолах погрязли», то есть в междоусобных войнах, однако крамольное слово «праздник» вышло невредимым и вплелось в новую канву идеологии, срослось с утвержденным Перуновым кругом богов.

Каждая кардинальная смена идеологии на Руси сопряжена с усилением княжеской, самодержавной власти и истреблением элементов вольного, вечевого правления. Историки ссылаются на некую общемировую практику, подводят одобрительную базу подобного процесса: дескать, смена формаций, развитие общественных отношений, поступательное движение вперед. И еще говорят много всяких «прогрессивных» слов... Но у меня ощущение, что категоричный реформаторский путь, особенно в области испытания новых идеологий, да еще сопряженный с непременным насилием, исключительно русский, славянский.

И этот путь — назад.

Усиление власти самодержца ведет к закрепощению волеизъявления, новые религии становятся каноничнее, жестче, безжалостнее, если хотите. Человек начинает утрачивать инициативу, замыкаться в себе, бояться. Какое уж тут развитие? Каждая новая эпоха, ориентированная на изменение идеологии, тащит за собой законотворчество, весьма любимое сейчас на Руси. Но законы получаются самодельными, корявыми, тяжеловесными или дырявыми, как решето и, естественно, не врастают в жизнь, существуют сами по себе. Впрочем, как и новодельные праздники.

Каждая новая идеология стремится к самоутверждению и изобретает все новые и новые «красные» дни календаря. В этом отличились все — от поборников внедрения христианства до большевиков, решивших перекроить календарь от начала до конца. И особенно преуспели нынешние строители «демократии» и неокапитализма в России. Уж чего только не придумали! Второпях, на скорую руку налепили всего столько, что теперь сами разобраться не могут. Теперь уже переименовывают праздники и все с серьезно ряженными лицами, с экспертными анализами и обоснованиями — цирк, карнавал! Причем каждая новая волна революционеров-перестройщиков приходит в абсолютной уверенности, что пришла навечно, на все оставшиеся времена. Как будто в школе не училась, начального курса русской истории не знает! И давай переименовывать города, улицы, реки и горы (река Ра стала Волгой в разгар борьбы с крамолием, большевики переименовали гору Нарада на Урале в Народную). И давай переставлять время: то час назад, то час вперед, а то отвалят целую декаду на новогодне-рождественские праздники! Понятно, власть предержащим надо съездить в Альпы на лыжах покататься, брюхо погреть на солнечном берегу, пока налогоплательщики водку пьют и воют от безделья. Но не до такой же степени испытывать терпение избирателей — тихо взроптали, ибо арийский, аратайский, дух жив, вымолили перенести хотя бы часть загульных дней на май, когда можно в земле поковыряться...

Можно было бы отнести все эти устремления к детскости сознания, к «болезням роста» идеологии и махнуть рукой: мол, пусть резвятся, они же первый раз на свете живут и еще голодные. Если бы не знать в общем-то примитивную, подспудную суть: когда-то давно реформаторы уяснили одну истину — праздники как способ управления обществом, как способ манипуляции сознанием. То же самое и со временем: большевики и вовсе рванули вперед на 14 дней и утвердили «новый стиль». Кто делает «красные» дни, тот и заказывает музыку, а мы под их сурдинку плясать должны. Вероятно, по наивности своей рассчитывают на наше бандерложье сознание.

В скифо-сарматские времена крамолия не было религиозных войн, да и быть не могло. Наши пращуры многие тысячи лет воевали, отстаивая свою честь, среду обитания, землю, владения, и не помышляли пойти на супостата за то, что он богов называет по-другому и как- то иначе им требы воздает. Не искали себе славы, насаждая свои воззрения. Причем тысячи лет воевали, используя меч, лук со стрелами и копье, то есть не совершенствовали оружие, не искали новых способов убийства. А достигать совершенства в каких-либо областях умели и достигали: посмотрите на скифские золотые клады в музеях России! Ученые до сих пор головы ломают, как удавалось им сотворять, например, зернь — колты, обсыпанные мельчайшими золотыми зернами. Могли, когда захотели. Но воевали с луком и стрелами, как «первобытные», — странно, правда? А почему? Да потому, что перед нашими пращурами не стояло задачи — убить побольше врагов. Такой идеи в мире не существовало! Не нужны были ни особые средства сдерживания, ни ядерный щит, ни гигантский оборонный комплекс Теперь же мы говорим и, самое главное, радуемся тому, гордимся, что новейшая, самая прогрессивная из всех промышленных отраслей оборонка тянет за собой всю науку и иную промышленность.

Вдумайтесь, услышьте: это же бред душевнобольных!

И подобное безумие можно называть развитием?! Поступательным движением вперед?

Борьба с крамолием положила начало религиозным войнам, по крайней мере, в славянском мире. Религиозные войны начали усиливать княжескую самодержавную власть. Вечевой голос народа утонул в лязге мечей и в треске пожаров. И тогда встала задача — убить больше, дабы было легче насадить новую идеологию. На кропотливую технологию напайки золотых зерен не оставалось времени, надо было совершенствовать оружие. Так и родился порочный путь развития, открылась дорога, ведущая в никуда. И мы по ней шагаем...

А еще не так давно наши предки помнили о роли князя в обществе. Безвестный автор «Слова о полку Игореве», а это XII век, пишет: «Темно бо бе (было) в 3-й день: два солнца померкоста; оба багряная ст(о)лпа погасоста и с нима молодая месяца, Олег и Святослав, тьмою ся поволо- коста, и в море погрузиста...». Двумя солнцами, багряными столпами автор называет князей, Игоря и Всеволода, а княжичей (Олег был вовсе отроком) — молодыми месяцами, которые уже светят, но еще не греют. Князья по родовому долгу своему должны были нести свет, огонь (княже — ко мне несущий огонь) и представлялись, соответственно, багряными столпами. Автор об этом знал, помнил и сообщил нам! Отчего ему можно всецело доверять? А оттого, что он в начале своей повести оговорился: «... начата старыми словесы трудных повестий о полку Игореве...». То есть старым литературным стилем, используя старый образный ряд, явно бывший на Руси еще во времена крамолия. Поэтому «Слово...» населено не ведомыми нам образами и персонажами: одна зловещая и говорящая птица Див чего стоит.

И вот столпы погасли в битве с половцами, горе разлилось по Руси...

Усиливая, утверждая свою самодержавную власть, князья изменяли року своему, утрачивали светоносность и, дабы поддержать ее хотя бы зрительно, стремились овладеть духовной жизнью общества, выносили из своих теремов домашних богов. Однако Даждьбожьи внуки, в том числе благодаря и своему Дару Речи, продолжали срам — то есть молиться, поклоняться солнцу. Тогда и потребовалась «шоковая терапия» — строго каноническая религия, привнесенная князьями.

Принятие христианства стало продолжением борьбы с крамолием.

Княжеский кумир и громовержец Перун со свитой были признаны крамольными, языческими и объявлены вне закона. И снова прошлись по славянским просторам с огнем и мечом. Однако слово «праздник» отменить оказалось невозможно. И получается курьез словосочетания: христианские праздники!

Каково звучит? Особенно праздник Светлого Воскресения. Попробовали заменить на еврейское слово «Пасха», и почти получилось, но праздник все равно врос, как непогибаемое, могучее корневище, запитанное земными соками. Мало того, попытались службы и литургии творить исключительно на латыни, но скоро отказались от затеи, ибо стало ясно: нововведенная вера потерпит провал, если будет совершаться на непонятном, чужом языке. Ухо прихожанина останется глухо, ибо внемлет лишь родному слову.

Праздник на Руси — это всегда праздник.

Пра — уже перевода не требует, 3 — знак огня, дник — денник, то есть получается день солнечного, небесного огня и света. И при чем здесь Перун со своим пантеоном или Христос с апостолами? А ведь все празднуют, то есть исполняют новые ритуалы, гимны, поют иные молитвы, вершат литургии, таинства и одновременно... продолжают поклоняться ветхому богу Ра и прави.

Язык навечно оставил свою мировоззренческую печать. А ну-ка попробуйте заменить вездесущее и всепроникающее слово здравствуйте? Исторгнуть его из обиходной речи? В любом случае получится, на худой случай, безликий «добрый день (утро, вечер)», легкомысленное «привет», латинское «салют», и вас не так поймут, если с этими словами войдете в иной приличный дом. Но произнесите слово «здравствуйте», и все наполнится светом, потому что вы желаете не физического здоровья (здравия), а солнечного огня и света, благоденствия. Одним словом, мы произносим целую фразу-пожелание — пусть над вами всегда стоит солнце. А будет оно стоять, будет и здоровье

Однако вернемся к празднику. В пчелиной семье, на мой взгляд, совершенной по организации своего существования и жизнедеятельности, сеятельницу и продолжательницу рода, матку, всегда окружает свита пчел, которые всячески обихаживают ее, кормят, чистят, холят и лелеют. Но не забавы ради, не угодливости для и даже не из уважения или преклонения, тем паче матка в улье — далеко не царица (там правит вече из рабочих пчел); свита все время слизывает с нее особый фермент и усваивает его в своем организме. Для того, чтобы в случае гибели матки выкормить новую из однодневной личинки обыкновенной пчелы, придав ей детородные качества.

Примерно то же самое происходит и в языке, когда слова-матки живут в окружении свиты иных, не сходных по значению, слов, однако получивших маточный фермент. С праздником по жизни путешествуют радость, торжество, восторг — любое из них может охарактеризовать или создать праздничное настроение и чувства. Но есть еще одно слово, при всей своей ясности звучащее загадочно и таинственно настолько, что обывателю кажется: оно заимствовано. Если не у веселых, заводных и пестрых латиноамериканцев, то у греков, любящих всяческие развлечения, а может, у римлян или, наконец, в Индии.

Это праздничное слово — карнавал.

В Индии на самом деле есть такое мифологическое лицо, только Карна там — мужского рода и внебрачный сын бога солнца. А родила его мать пандавов Кунти, однако попыталась коварно избавиться от греха, бросила в реку, но ребенок был спасен, вырос и стал царем Бенгалии. Никакими увеселениями он не занимался, а воевал, не зная своего происхождения, проявлял героизм, полководческое искусство и был убит пандавами. И только после смерти пандавы узнали, чьей он крови, воздали почести его семье. Ну что тут развлекательного?

А вот в римской мифологии есть такая богиня Карна, причем считалась нимфой и властвовала в подземном мире, устраивая странные забавы: например, завлекала влюбленного юношу в свои пещеры, а сама исчезала. Однако, заманив очередную жертву, не разглядела второй лик Януса и поплатилась, став его любовницей. История в общем-то знакомая, весьма символическая, ибо соответствует римским нравам и обычаям. И все бы ничего, но имя этой богини с латинского переводится — не поверите — «мясо, плоть»! И с итальянского так же! А слово карнавал — мясоед, «да здравствует плоть»! Между нимфой, завлекающей в подземные чертоги юношей, и римским обжорством нет никакой связи. Короче, как всегда: слышали звон, да не знают, где он.

Карна была взята у кого-то даже не в долг, а за здорово живешь, напрокат. Причем вслепую, без всякого изучения статуса — должно быть, понравилась «хозяйка Медной горы», кого-то и зачем-то завлекающая в пещеры. А потом надо было продумать убойно-лирическое голливудское приключение для двуликого Януса, также арендованною у греков. Что касается Древнею Рима, то это вообще империя сплошного заимствования. Если хотите наглядно в том убедиться, посмотрите на сегодняшнюю сверхдержаву США, построенную по образу и подобию римскому, вплоть до Капитолия на Капитолийском холме: с миру по нитке — голому рубаха. А статуя их свободы, это нонсенс женщина с венцом Митры! Кстати, подаренная Францией. Вероятно, французы, ваяя статую, взяли за образец Гекату, которая тоже носила лучистый венец и ходила с факелом, дабы освещать себе путь в преисподней, будучи богиней мрака и чародейства. Но тогда при чем здесь свобода? Полагаю, американцы особо не вдавались в символические подробности, да и дареному коню в зубы не глядят. Зато выглядит эффектно!

Так и римляне: натаскали отовсюду по крохам, и получились мифология, латинский язык, римская культура, римское же право и государственное «демократическое» устройство. А чуть копни, своего ничего нет: все либо этрусское, либо греческое, либо еще каковское. Латинский язык — самый младосущий из всех младосущих, после него появилось разве что искусственное эсперанто. Впрочем, как и «американский» — сильно испорченный английский. Однако посмотрите, какой популярностью пользуется... Кто печатает доллары, того язык главней — логика сегодняшнего времени.

 И тогда была похожая логика, поэтому мы применяем соответствующие латинские термины чуть ли не во всех областях науки — от медицины до биологии и музыки. Ничего не меняется в этом мире...

Карна угодила в лапы двуликого Януса тремя путями: либо через этрусский пантеон, а этрусски называли себя расены, либо через германцев, которых покорили, либо через греков и аргонавтов, похитивших Золотое Руно у сколотов. Потому как имя богини исконно славянское и существовал особый день — Карнавал, ставший в христианские времена компромиссным веселым праздником — Масленицей, с блинами, шутами и играми. Дескать, потешься, народ, повеселись, скоро Великий пост и долгое воздержание. То есть праздник приспособили к новой вере, удовлетворили потребности и еще более ввели в заблуждение внуков Даждьбожьих.

А на самом деле богиня подземного мира, «хозяйка Медной горы» Карна, никакого отношения к весеннему празднику не имеет, как и к загульному веселью, потешным нарядам и мясоеду. (Впрочем, как и Иоанн Креститель к Купальской ночи.) Дабы восстановить ее статус, придется обратиться к скандинавской мифологии. Карны там нет, однако есть Валькирия, с некоторой разницей соответствующая нашей богине земных недр. Тоже невеселая богиня: она поднимает павших на поле брани, храбрых воинов, уводит в небесную вальхаллу, на вечное благоденствие и радость. Там поит избранников медовым молоком и кормит вареной кабанятиной — пищевая мечта суровых северных викингов и нибелунгов. А теперь проведем легкой кистью археолога, снимем пыль новозвучия, переведем германизированное имя Валькирия на «славяно-свийский» — Валкария. И поменяем местами корни: получается Карнавал.

Славянский и скандинавский (имеется в виду шведский, исландский, норвежский) эпосы смыкаются в единый, когда уходят в глубь веков, к временам крамолия. У норвежских берегов до сей поры есть острова с названиями Хитра и Смела. Шведы под влиянием Рима и германцев заговорили на «суржике» и стали шведами — так их звали немцы. А еще недавно викингов знали как свиев, а на острове реки Ра и доныне есть город Свияжск. Свий (на малорусском наречии — свит), как вы уже догадались, свет, светлый, только и всего.

Но если скандинавская Валькирия — богиня воинственная, может вкупе с Одином делить победы и смерти в грядущих битвах, носит длинные волосы на отлет, меч и доспехи, то наша Карна безоружна и... не имеет косм. Сохранились в полном здравии и смысле слова карнать, обкарнатъ, карнаухий, то есть обрезать, отстричь. Как известно, женские космы у славян были фетишем, никогда не стриглись, заплетались в косы, убирались под дорогие парчовые головные уборы, платы, платки, шали. Ходить простоволосой (косматой) возбранялось всем девочкам с раннего возраста, ибо косы, космы и космос — однокоренные слова, к латыни никакого отношения не имеют и означают буквально потоки божественного света. Женские волосы соединяли их с правью, служили своеобразным путем, по которому с небес спускались души нерожденных детей. Отсечь, остричь волосы было подобно смерти, поэтому девы бросались в омут, когда монголо-татары потехи ради отсекали косы нашим красавицам. А Карна явно безволоса, не имеет астральных связей с правью и лишена детородных способностей. Ее имя говорит само за себя, а ее праздник Карнавал и вовсе рассказывает целую историю. Богиня подземного мира тоже поднимает павших храбрецов и уводит в свои чертоги для вечной жизни. Но. прежде всего, оплакивает их, закрывает глаза и хоронит — оборачивает человека к земле, в землю: вал — поворот. Мельничный вал, коленчатый вал, земляной вал — все, что круглое и крутится, все будет вал. (Валдай — дающий поворот). Поэтому праздник Карнавал — горький, скорбный, но все-таки праздник, в названии которого есть имя архаичной богини-плакальщицы.

Еще раз это имя упоминается в «Слове...», написанном старыми словесами: «За ним кликну Карна, и Жля поскочи по Русской земли, смагу людем мычючи в пламене розе». Вероятно, культура похоронных причетов пошла от Карны, и язык сохранил ее имя в слове каритъ — горевать, оплакивать. И тут открывается еще один смысл: помните слово «плач»? Клик богини, похоронный причет и плач не что иное, как соединение семени ЛА с энергией времени ЧУ. Карна — женщина, однако не носит косм, не может рожать. Она скорее мирская женщина, но обожествленная, лишившая себя волос и пола для того, чтобы служить посредником между землей и небом; ее рок — соединять семя души с вечностью. Если Валькирии являются подручными Одина и повинными его воле, то Карны вполне самостоятельны и выполняют посредническую миссию между миром живых и миром мертвых, между правью, явью и навью. И сами имеют помощников: Жля-желя — дева скорби, разливающая горючие слезы по земле из пламенного рога. Отсюда жалость и жало. Приходится только восхищаться точностью слова: скорбь и горе не разят, не режут, не ранят и не кусают. Они жгут, жалят, как пламя или змеиный яд, охватывая тело и душу, поскольку жалость — особое состояние духа, присущее славянству, визитная карточка национального характера, ибо мы вкладываем в это слово целый букет сильных, искренних чувств. Ни в одном языке мира жалость не связана ни с огнем, ни со смертельным действием яда. И Дар Речи сохранил и донес нам силу этого состояния. Иначе бы не появилась известная песня в исполнении Людмилы Зыкиной: «В селах Рязанщины, в селах Смоленщины слово «люблю» не знакомо для женщины. Там бесконечно и верно любя, женщина скажет: «Жалею тебя...». Тут, как говорят, комментарии излишни.

Кстати, фамилия Зыкина от зык — голос. «Зычный голос» — масло масленое. Слово «язык» — яз- зых, буквально «мой голос». Отсюда язычество — голосование, пение гимнов, молва, песенное моление. Великая русская певица неслучайно носила свою родовую фамилию. В ней был заложен рок, как в имени первого космонавта Юрия Гагарина, но о роке мы поговорим на следующем уроке.

А сейчас в качестве домашнего задания попробуйте выстроить цепочку, проникая мыслью в Дар Божий. Клик, плач Карны и созвучие ее имени с криком ворона вам что-то говорит? Возможно ли, что символом Карны была эта черная птица, прилетающая на поля сражений еще задолго до битвы? Зловещая птица — ворон, вран, но кому-то ведь нужно закрывать глаза павшим и переводить семя души в вечность? Доныне есть поверье: если покойному не закрыть глаза сразу после смерти, душа не сможет покинуть тела, будет страдать и биться, взирая на мир из мертвеца и погибнет, коль не прилетит черный ворон.

Если это так, то не является ли Карна служительницей славянской богини, почитаемой так же, как и небесная правь, — Матери-сырой-земли?

Любовь. Урок тринадцатый

Как мы уже убедились, в русском языке основную тайну слова содержит в себе слогокорень. Удивительно, что самая короткая часть «языковой единицы», чаще состоящая всего-то из двух, редко трех знаков, обладает такой потрясающей емкостью, способна накапливать и хранить самую точную, неизменную информацию. Причем трехзвучный или трехзнаковый, он непременно включает в себя твердую букву О, соединяющую согласные лов, бор, дор, сор, мол, дол и т.д. Пожалуй, такое обстоятельство можно считать нормой для «акающего» языка, когда закономерно употребляется звук О. В других случаях его присутствие, как вода, размывает, разжижает суть слова: корова — крава, молодец — младец, голос — глас — или вовсе меняет его изначальный смысл, как в слове брада — борода. Выпадение О может образовать совсем иное слово, как долина — длина (расстояние).

Этим своим качеством — вмещать и хранить зерно истины — слогокорень напоминает специальный глиняный сосуд — жбан, в котором переносили горящие угли, причем иногда на большие расстояния. Беречь и нести огонь делом было важным, княжеским (вспомните легенду о Данко М. Горького), и если там оставалась хотя бы одна искра (зга), племя получало огонь и свет. Поэтому князья на Руси — светлейшие., сиятельные. Скорее всего, язык отразил тут начало ледниковой эпохи и переселение праславянских племен с севера в южные области. Не исключено, это была «ядерная зима», конец света, когда солнце померкло, надолго укрытое тучами вулканической пыли. Не знак, а именно слогокорень является той положительно заряженной информативной магнитной частицей, которая при слипании с другими образует новое слово или даже целое словосочетание, словно искрами насыщенное смысловой нагрузкой. Тлеющие угли в жбанах переносили на десятки верст; неугасимый огонь слова переносится в сосуде-слогокорне сквозь тысячелетия. И нам надо-то всего — приоткрыть крышку и сдуть образовавшийся пепел...

Любовь... Одно из самых расхожих слов одновременно является самым драгоценным, как воздух или вода, самым желанным и притягательным, ибо, прежде всего, означает высшие чувства и обладает величайшей потребностью души человеческой во всех их, чувств, проявлениях. Будь то любовь к женщине, к детям, родителям, Богу, Земле, Родине, жизни и так далее. Человек разумный состоит на 70% из любви, как наше тело из текучей, таинственной воды, и лишь остальные 30 — из твердых частиц разума. Абсолютно все, что нравится, что нам по сердцу и духу, обозначаем словом «люблю», даже щи, кашу, обувь, погоду и прочие бытовые мелочи, поскольку выражаем через него свои чувства, ощущения, привязанности и пристрастия.

Пожалуй, нет в русском языке еще одного подобного слова, которое бы так тесно и неразрывно увязывало нас с окружающим миром

Однако же при этом любовь — слово слишком современное, поэтому нам и чудится его бесконечная универсальность. Стоит смести с него своим дыханием пепельный налет времени, и обнажится тлеющая плоть, означенная в слове «любо». Помните песню: «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить. С нашим атаманом не приходится тужить...»? То есть его формы становятся конкретнее и жестче, сводятся к двум крайностям: любо — не любо. В таком виде оно уже обнаруживает внутренний огонь и его световой спектр. По крайней мере, становится видимым разделение на неизменяемые слогокорни — ЛЮ и БО. Второе, как мы уже знаем, имеет смысл указания «это, он», и тут слово будто обнажается, сокращаясь до искры АЮ. Аюбо, когда светло.

Слов, где хранится эта таинственная магическая частица, совсем мало, и основные можно легко перечислить: любовь, люди, лютик, лютый. И пpo- изводных немного, к примеру, славянское племя лютичей, некогда заселявших большую часть Западной Европы, либо лютоярый — храбрец, отчаянный, яростный воин. В русском календаре есть месяц лютень, соответствующий февралю, и назван так по суровому, морозному характеру, ибо лют — морозная игла, блестящий, искристый иней, возникающий из воздуха На ЛЮ в значении «свет» указывает еще одно всем известное слово «лютик», или «лютый цвет», ядовитое растение с мелким, но ярким желтым цветком. И, наконец, люлька — зыбка, в которой убаюкивают младенца, напевая ему часто повторяющийся припев колыбельных: лю-лю-хюшеньки, лю-лю. А если ко всему этому добавить слово люстра, трактуемое лингвистами, как заимствование из французского (хотя у него явно читаемая славянская основа), то создается впечатление, что ЛЮ — это и есть свет.

Матери, поющие вышеозначенный припев, как соловьи возле гнезда, произносят заклинание, попросту форматируют сознание грудничка, вкладывая в него светлое начало, поэтому и люлька — место, где дитя обретает первое представление о белом свете. Насколько же поэтичным было сознание наших пращуров, переживших конец света! А какие тонкие нюансы прослеживаются: если РА — свет божественный, солнечный, озаряющий Землю и все живое, то АЮ — сияние, свет отраженный, земной, источаемый людом. Люд, люди — дающие свет, сияющие, светоносные. Славянский слогокорень и понимание отраженного божественного света вошло во все индоарийские языки мира, поэтому световой поток и доныне измеряется люменами, а освещенность люксами. Вразумительного перевода ЛЮ ни с латинского, ни с греческого не существует, а слово люди звучит совершенно иначе, впрочем, как и любовь.

Все бы было так, коль не прямо противоположное значение ЛЮ в словах лют, лютень, лютый, то есть беспощадный, злобный, свирепый. И возникает вопрос: неужели союз полабских славян, лютичей, получил такое название из-за их особой звериной сути? В нашем сознании слово лютый конкретно привязывается к зверю и в прямом, и в сказочном варианте. А лютый зверь — это волк. Но вот что любопытно: именно этот зверь приходит на помощь Ивану-царевичу и несет его на спине вместе с Василисой. То есть для своих он добрый и свирепый только для чужих. Это указывает на то, что волк был тотемным животным у многих западно-славянских, балтийских племен: бодричей, иначе называемых ререгами (со- колами) или ободритами, у долечан, ратарей, хижан и прочих, поэтому соседствующие германские пле- мена франков, саксов и данов именовали лютичей волками. Культ волка также существовал и на острове Рюген, тогда носившем название Руян, том самом острове Балтики, откуда впоследствии и был призван на Русь светоносный князь Рюрик с братьями и своими вельможами.

И тут неожиданно высвечивается основная причина, отчего дорюриковская Русь стала землей вельми обильной и богатой, однако наряда в ней нет. Если наряд рассматривать не как порядок, что давно принято историками и толкователями летописей, а в прямом смысле как наряд — убранство (нарядный — красивый), как внутреннее духовное состояние, нрав, от коего зависит внешний вид, то открывается суть призвания варягов. Русская Земля утратила не только свой духовный наряд, светоносностъ своих князей, но более всего прежде бывший ярый нрав, вольный, лютый характер, ту самую волчью силу и прыть, так необходимую, чтобы выжить в тогдашнем мире. Из степей подпирали хазары, обкладывая данью южные области, с севера — свийские, норманнские разбойничьи ватаги, а из-за Черемного моря вместе с купцами проникали христианские миссионеры, несущие веру смирения, покорности и философию рабского повиновения богу. И это все внукам даждьбожьим? Было отчего приуныть, поистрепался наряд, обветшал, и требовалась свежая кровь, дабы возродить былой нрав. Вечевые, вещие старцы, безусловно, видели перспективу развития событий, на Руси некому стало добывать время, а прежний ресурс его был исчерпан.

А совсем рядом, однако же в некоторой изоляции, жили славянские племена лютичей, уже не раз испытавших мощнейшее давление римского владычества в Западной Европе и достойно ему противостоявших. Полабский союз в то время существовал в окружении германских народов, где уже властвовали идеи Священной Римской Империи, хотя до их торжества пройдет еще более ста лет. То есть шел период становления, христианский Рим завоевывал жизненное пространство Европы, а бельмом в глазу были славяне-язычники — пожалуй, единственные в то время приверженцы солнечного культа, правда, уже перевоплощенного, но крамолия, и умевшие добывать время Лютичи упорно и люто оберегали исконные традиции, образ жизни и вечевое правление; они и в самом деле, словно дикие волки, стерегли чистоту крови своей стаи и безжалостно расправлялись с «собаками» — некогда родственными по духу германскими племенами, не выстоявши- ми перед римской экспансией. Вдумайтесь в название святилища — Радегост (Радогост), города Ретра (о магическом слогокорне РЕ мы поговорим отдельно). У лютичей почитался Сварожич, бог земного огня, особенно у ратарей, иначе именуемых редарии, ретряне, которых считали самым могущественным племенем полабских славян.

Ко времени призвания Рюрика будущая империя Оттона практически оформилась, германцы прониклись духом «Римского права» — образа жизни, стали «цивилизованными», но вспомните: кто вскормил основателей Рима, Ромула и Рема? Мифы просто так не слагаются — это же рассказ, как римляне обрели хищный характер и силу, получили фермент вместе с молоком волчицы, который потом впитался в воинственный нрав германцев-христиан, поэтому религиозные войны были неизбежны. Унаследованный от Востока римский принцип ползучего проникновения в чужие земли и жизненные пространства был применен и в северо-западной Европе. Началось постепенное разобщение племенного союза лютичей, от волчьей стаи отбивали сеголетков и переярков, дабы вскармливать иной пищей. Союз распадался, бодричи, к примеру, то покидали его и примыкали к германцам, когда было выгодно, то вновь возвращались. В общем, как нынче прибалты, поляки, да и сербы тоже. На суровых северных землях, где некогда существовали не менее суровые, но справедливые нравы, густо рассеивались семена восточного лицемерия, лжи и коварства. И все же балтийские славяне продержались на берегах своего моря еще несколько столетий — вплоть до крестового похода 1147 года и последующего выдавливания лютичей из междуречья Лабы (Эльбы) и Одера (одр — конь). По образу и подобию дружины витязей, этакой храмовой стражи, что охраняла славянские святилища, немцами был создан тевтонский орден. Рыцарей его неслучайно звали на Руси псами, ибо они изменили вольным волчьим законам, превратились в «собак» и верно служили тем, с чьей руки кормились.

Однако же в IX веке лютый, светоносный нрав волков-вильцев был могучим, тем паче отеческие традиции строго сохранялись на обособленном Руяне, где на скалистом мысу стояла Аркона, неприступный город-святилище Южно-уральский кольцевой город Аркаим хоть и назван по одноименной близлежащей казачьей станице, однако же созвучие — это неслучайно. Аркона практически не требует перевода: ар — земля, кон — кон, алтарь, жертвенник. Священный белый конь Святовита почитался как культовое животное.

Все указывает на то, что земли балтийских лютичей являлись оплотом древнего православия, сохранившего прямую связь с крамолием. Естественно, в глазах христиан-германцев (саксонцев, франков, данов) полабский союз выглядел, как стая лютых зверей, защищающих свое логово. Волшебный отраженный свет прави, воплощенный искрой в слогокорень ЛЮ, получил отрицательное значение, и явно отсюда возник люцифер, первоначально светоносный. Казалось бы, след воспевать и славить столь замечательное качество лютичей, но Сын Зари, как еще его называли, стал означать дьявола. Можно представить, на- сколько яростной была борьба между идеологиями, и Дар Речи сохранил ее отголоски. Вчерашние варвары, еще недавно ходившие в атаки с громогласным ревом («Вар-вар!») и приводившие в ужас римские легионы, вливались в Римскую империю, в прообраз нынешней ЕС, и теперь своих соседей и родственных по духу славян стали именовать варварами.

Все уже было в этом мире...

Светоносный, сиятельный князь Рюрик, явившись на Русь, первым делом восстанавливает сакральные центры управления государством, возрождает прежний наряд или, говоря современным языком, форматирует пространство сообразно с отеческими традициями. Все его устремления, а также действия братьев, вельможей и потомков в лице сына Игоря, внука Святослава направлены, в первую очередь, на духовное собирание народа. Прошу отметить, озабочены не экономическим положением и даже не внешнеполитическим состоянием дел (освобождением земель от хазарского и свийского подданства, от «утечки капиталов за рубеж»); первоначально светоносные князья решают вопросы возвращения в лоно древнею православия. Ну с какой бы стати вещий Олег пошел приколачивать щит на ворота Царьграда, когда в государстве разлад, экономический кризис и прочие напасти? А он пошел, ибо точно знал, откуда исходит настоящая угроза существования духовной жизни государства. Рюриковичи пришли не править, но владеть, в ладе деять, и потому встретили закономерное сопротивление среды, уже подточенной чуждой идеологией и соответствующими нравами. Наряд в Руси затрещал по швам, когда, например, пленников, добытых в походах и обращенных в холопство, челядь, то есть подневольную прислугу, начали продавать, как рабов. И примерно тогда же в Даре Речи появляется само слово «раб». Древнерусское общество, особенно княжеские дворы, сами князья, коим роком заповедано хранить и нести огонь, постепенно привыкают к своему господскому состоянию — получают благо, не приложив к сему никакого труда. Подражание чуждому миру, угнетение и обезволивание другого человека подтолкнуло элиту на собственное возвеличивание и, как закономерность, на «самостийность» личности. Таким образом, закладывались первые зачатки самодержавия, началась утрата принципов вечевого правления. Русь обрекалась на раздробленность, которую впоследствии назовут феодальной.

Княжеская, боярская, да и купеческая среда того времени вызвала отчаянное сопротивление воле вещих старцев, вздумавших призвать «варягов» на верховное княжение и вернуть Русь в лоно светоносности, так что не от старости и болезней погибнут молодые Синеус и Трувор спустя всего-то три года после призвания. Ей, элите, уже не захотелось расставаться с дармовыми благами, поэтому принятие христианства Владимиром, физически устранившим братьев-конкурентов, имело под собой оформленную базу. Вкусившие средиземноморских благ, князья приняли бы любую иную веру (неслучайно в летописях отрисовался сюжет об испытании вер!), только чтобы не расставаться с чужим нарядом. Назвать дьявола, чернобога, Люцифером? Да хоть горшком окрестите прошлое, только благое настоящее в печь не сажайте.

Если бы марксисты догадывались о столь тонких нюансах русской истории, они бы непременно назвали этот период первым толчком к классовому разделению общества. У материалистов все просто...

Вот куда нас завело исследование такого привычного слова «любовь» и его основного слогокорня ЛЮ. Искра взожгла пламень предания, сохраненного в Даре Речи. И можно было бы на этом закончить урок, но эго еще не все, что таит в себе на вид простенькое звукосочетание, слышимое нами с младенчества и неизменно перешедшее во многие языки. Великий поэт Николай Рубцов, сердцем чуявший слово, написал строчку: «Пустынно мерцает померкшая звездная люстра...». Первоначально люстрой называлось звездное небо: ЛЮ — сияние, СТРА — звезда...

Итак, слово люд (люди) — сияющие, имеющие отраженный божественный свет, потому и не дети, а внуки даждьбожш. Однако язык сохранил часто употребляемый нами и совершенно определенный антоним — нелюдь. Не ведая коренной сути слова, мы не совсем верно, точнее не так глубоко понимаем, что же это такое — люди. Чаще принимаем его за общее, несколько расплывчатое, даже аморфное название «человеков»: спроси первых встречных, так еще долго будут жать плечами, головы ломать: дескать, люди — они и есть люди. Однако же при этом мы точно представляем себе, что такое нелюдъ. Мало того, порой безошибочно угадываем принадлежащего к этой категории человека не только среди знакомых, но и, глянув мельком, среди прохожих.

Слово «люди» звучит даже как-то безлико, но его антоним вызывает если не бурю, то столп чувств и ощущений, срабатывает некий интуитивный механизм отторжения, опасности, неприятия и страха. Иногда мы даже не в состоянии объяснить, отчего в нас происходит все это при появлении конкретного человека Скорее всего, Фрейд и Юнг со своими трудами тут ни при чем; в нас словно заложены некий сторожок, тревожная кнопка, срабатывающие при соприкосновении с потенциальной нелюдью. Мы стараемся подавить эмоции, растащить ситуацию посредством разума, скоро забываем о прошедшем сигнале и вспоминаем о нем, лишь когда подтверждается факт. Разве мы не вздрагивали, когда видели в метро, на улице человека, мягко скажем, с уголовной рожей? А иногда без оной, однако же вызывающей острое чувство опасности? Потом этот эмоциональный всплеск стирается, затушевывается, вызвавший тревогу гражданин может оказаться весьма симпатичным, но первое, самое верное ощущение все равно останется в вашем мозгу. Кстати, добрых людей мы чувствуем почти так же, с той лишь разницей, что не можем объяснить себе, по каким конкретно признакам он вызывает наше доверие. Скорее всего, наш глаз, как тончайший инструмент, и до сей поры настроен на восприятие отраженного божественного сияния ЛЮ, и определение, кто же перед нами, людь или нелюдь, происходит по тому же принципу, как любо — не любо.

Настоящая любовь возникает чаще с первого взгляда, впрочем, как и не любовь тоже.

Я не большой сторонник теории Ч. Ломброзо, но этот психиатр прав в одном: врожденные признаки человека, склонного к преступлению, существуют. И дело тут даже скорее не только в антропологических особенностях черепа, шишек и прочих выявленных итальянцем деталях. Есть некие генетические предпосылки, причем возникающие будто бы внезапно, а о генетике Ломброзо не имел представления, однако, как практик, ее предчувствовал и потому определил признаки как врожденные. Есть хорошая русская пословица «В семье — не без урода», подтверждающая существование некого блуждающего гена преступности, который до поры до времени находится в дремлющем состоянии, и, если среда и ситуация не пробудят его, может вовсе никогда не проснуться. Мы же по комплексу малозначительных деталей, а чаще по наитию угадываем нелюдя и говорим: мол, по нему тюряга плачет или что-то в этом роде. Стабильное общество, выстроенное на справедливых, традиционных принципах, отчасти сдерживает пробуждение этого блуждающего гена, но резкая смена обстановки для него — как будильник для спящего. И опять же приведу пример из блокадного Ленинграда, где люди стояли у станков из последних сил, оплакивали и свозили умерших во временные морги, полуживые композиторы и поэты продолжали творить, а в соседней квартире нелюди ели человечину. Только сухая статистика⁻ в декабре 1941 года расстреляно 43 каннибала, в феврале 1942 г.—рке 612, в марте — 399. К маю начался резкий спад, а уже в тяжелейшем 43-м — лишь единичные случаи, хотя хлебная пайка прибавилась всего на сто граммов. На более чем 2,2 миллиона человек это составляет 0,006% от общего населения.

Нелюди попросту были поголовно уничтожены. Примерно столько их существует среди людей и поныне.

Иначе бы откуда у нас в одночасье взялось столько наемных убийц-киллеров? От экономической ситуации, от нужды, скажете вы. Но почему одни от всего этого идут пахать на трех работах, а другие — убивать? А склонность к маниакальному насилию, педофилии и педерастии тоже от нехватки средств к существованию?

Состояние социально-экономической среды можно рассматривать лишь как побуждающий мотив, не более того. Проповедники гуманности, борцы за права человека, как мантру, твердят формулу: мол, все люди рождаются одинаковыми, а общество делает из некоторых нравственных уродов. И приводят еще десятки причин, дабы из соображений толерантности уклониться от признания факта, что это самое общество людей далеко не однородно и делится, собственно, на людей и нелюдей. Почему в благополучных США то и дело расстреливают людей в школах, на улицах и в офисах? Да потому что при заселении континента, в первую очередь, туда устремились нелюди, впоследствии давшие потомство. Мы восхищаемся вестернами, а эта открытая борьба людей и нелюдей, заставившая принимать суровые писаные законы.

Поговорите с надзирателями вологодского «пятака»: они вам за три минуты и лучше Ломбразо нарисуют портрет этого типа мыслящих и человекообразных.

Сейчас мы между собой называем их просто отморозками, пряча под этим словом вещи, гораздо более сложные, с глубинной корневой основой. Короче, как всегда, один пишем, два — в уме. Существование нелюдей — это тоже общепринятая запретная тема в нашем мире безбрежной свободы слова, только одно прикосновение к которой равнозначно политическому самоубийству или, в лучшем случае, преданию анафеме. Продержимся на этой двойной бухгалтерии еще несколько лет и, когда в «продвинутых» странах беспричинные бойни и рас- стрелы примут катастрофические масштабы, признаем сквозь зубы, что люди бывают разные мол, у иных есть какая-то странная предрасположенность...

Великий мыслитель М. В. Ломоносов вывел иную, универсальную формулу существования мира, в том числе и людей, которая гласит: «Ничто не берется из ничего и не исчезает бесследно». Со школьной скамьи слышим и не внимаем...

Бесполезное это занятие — спорить с лукавыми. Сказано ими: бурундук — птичка, значит, птичка. Поэтому не стану совершать экскурс в глубочайшую историю человечества, а скажу лишь, что образование слов люди и нелюди восходит к временам, когда по земле еще ходили два вида человекообразных, но маслящих существ. Одних позже ученые назовут неандертальцами, других — кроманьонцами и разведут руками: дескать, первые, густо обитавшие на Пиренеях, куда-то подевались...

Начал красиво, скажете вы, про любовь... А чем закончил? А дело в том, что про это чувство, как и про солнце, можно написать еще сорок уроков, и все равно не хватит времени, чтобы его познать. Но мы ограничимся двумя, поскольку продолжение этой темы органично переходит в следующий — вожделение.

Вожделение Урок четырнадцатый

Нам Дар Речи напоминает древнюю сокровищницу, куда все предыдущие поколения вкладывали самое драгоценное, что смогли приобрести или создать, сотворить в течение своей жизни. И сравнения здесь приходят те же самые, касаемые ювелирного искусства. Мы сегодня как-то очень уж легко, безответственно рассуждаем о ценностях, нравах и вкусах наших далеких пращуров, хотя признаем и даже преклоняемся перед деянием рук их и разума, приходим в немой восторг, когда что-либо поражает воображение. Например, изготовленные неведомым образом украшения, то есть когда мы сталкиваемся с их таинственными технолошями. А язык, на котором думаем, говорим, с помощью которого получаем знания, изобретаем эти же технологии, остается как бы и не у дел. Высшая ценность, сотворенная промыслом богов, величайшее из сокровищ не на устах — валяется под ногами, как презренный металл у Робинзона Крузо. Потому что слишком богатые, имея Дар Речи с неисчислимым запасом слов, вот и сорим, как загулявший приискатель, щеголяя в бархатных портянках. А на устах всего-то полторы тысячи слов, половина из которых жаргонизмы.

О времена, о нравы...

В русском языке есть неистираемые, платиновые слова, которые не боятся великого множества уст и времени, несмотря на универсальность, несут в себе первозданный энергетический заряд. По крайней мере, наши чувства и разум на них реагируют соответственно, выхватывая магию — источаемый свет, как в слове любовь. Однако сияние это слишком рассеянное от вездесущности слова; оно как солнце в пасмурную погоду, укрытое мощной многоярусной облачностью. Мы же знаем, что спасительная наша звезда не угасла, но тучи мешают, и живем с сознанием, что светило все-таки есть.

И только когда к нам приходит любовь земная, между мужчиной и женщиной, мы не мысленно, а зримо ощущаем ее слепящую яркость. И сразу же понимаем, кто он такой, Ярила, способный встряхнуть, взбудоражить, наполнить светом и блеском все — от травы-муравы, деревьев, пашен до души человеческой. Он не бог солнца, как многим кажется (и даже мудрому автору «Снегурочки»); он дух солнца, способный проникнуть всюду, даже в нашу кровь, и мы говорим «разъярилась кровь»; он вливается в наши сердца и разум, в мысли и дела.

Понятие «дух» совершенно истерлось в нашем представлении и воспринимается как нечто архаичное, примитивное, относящееся к верованиям «первобытных» людей, которые, мол, жили в страхе перед силами природы, еще не знали бога, не имели представления об устройстве мира и поклонялись всяким глупостям. Произошло это под влиянием «передовой» научной мысли, особенно в области философии, которая упорно втолковывала нам истину, что мир развивается от простого к сложному. Мало кто из этих мыслителей задумывался, отчего столь низкий примитивизм неожиданно сочетается с иными проявлениями высочайшей культуры, как-то Дар Речи? Язык, вобравший в себя все представления о мире и мироздании, коими мы пользуемся до сей поры. Или почему соседствуют изящные ювелирные изделия с мамонтовыми костями?

А пращуры наши вовсе не боялись сил природы, ибо сами ощущали себя частью ее и рассматривали дух как энергию, источаемую природными явлениями и объектами, мало того, умели управлять этими стихиями. Потом человечеству потребуются десятки тысячелетий, чтобы изобрести подъемный кран, цемент, понять процесс фотосинтеза, происхождение магнитного поля Земли, солнечного ветра и прочих «чудес». Тема души и духа будет рассмотрена на отдельном уроке, а сейчас нам необходимо понимание духа — энергии для того, чтобы определиться, кто же такой, этот Ярила, коль способен пробуждать не только силы природы, например процесс вегетации, но и наши чувства.

Ярила бесплотен, но вполне осязаем, как энергия, и наши пращуры, не ведая такого слова, точно вложили его смысл в имя духа. И, не лишенные еще поэтического восприятия мира, представляли его в виде обнаженного юноши, скачущего на белом коне. Именно Ярила вселяет в нас чувство, которое блистает еще ярче его, — вожделение.

Вожделение — это передаваемая энергия.

Если любовь несет в себе семя света ЛЮ, то вожделение — слово-мантра. Даже его мысленное многократное произношение вызывает тонкие вибрации, способные проходить сквозь магнитное поле Земли на огромные расстояния. И вот тут должен предупредить тех, кто тотчас захочет эксперимента: во-первых, для этого потребуется тренировка, полное сосредоточение и способность абстрагироваться—уйти в себя. Во-вторых, и это самое главное, передаваться будет не само гудящее слово «вожделение», а объект вожделения. На Востоке есть пословица «Сколько ни говори халва, во рту сладко не будет». Само вожделение — пустой конверт с адресом, в который нужно вложить содержание. Это вибрационная упаковка, переносящая информацию, отформатированную в виде духа — энергии. У любящих друг друга мужчины и женщины взаимообмен мыслями и желаниями происходит спонтанно и непреднамеренно: если сами того не испытали, спросите у своих друзей. Подобные чудеса случались у каждой пары, между коими возникало свое чувственное магнитное поле, этакие провода, по которым и бежит незримая энергия.

Но мы не станем заниматься соцопросом, а обратимся к вечному «Слову о полку Игореве». К той сцене, где Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, аркучи, обращаясь к духам сил природы: «О ветре, ветрило! Чему, господине, насильно вееши?.. О Днепре Словутицю! ...Възлелей, господине, мою ладу къ мне, а быхъ не слала къ нему слезъна море рано... Светлое и тресветлое сълнце! Всемъ тепло и красно еси: чему, господине, простре горячюю свою лучю на ладе вой?». В этом смысл вожделений Ярославны, и созданные ею энергетические вибрации достигают слуха и чувств Игоря. Поэтому он выходит перед утром в чисто поле и вопрошает: «Что ми шумить, что ми звенить — далече рано предъ зорями?».

Это же самый обыкновенный сеанс связи.

Дар Речи законсервировал эту форму общения в виде неосязаемой магии слова, и хотя наше материалистическое сознание исключает его, тем паче наука, однако ничто не может отменить или заменить любовь. Это единственное чувство среди многих человеческих чувств, которое само суть Дар Божий. А у таких вещих явлений все особое, автономное, независимое, в том числе и средства связи. У любви даже язык свой, уникальный и неповторимый, понятный всем языкам мира и не требующий перевода! Вы же заметили, люди с любящими сердцами могут болтать о чем угодно, на совершенно разных и самых диковинных диалектах, объясняться знаками-мудрами или просто переглядываться и все равно поймут друг друга. То есть общение идет на совершенно ином уровне.

Тут и ученые согласны, ибо сами через это проходили и допускают, что подобное возможно, только объяснить толком не могут. Философы, например, формулируют так: «Любовь — универсалия культуры субъектного ряда, фиксирующая в своем содержании глубокое индивидуально-избирательное интимное чувство, векторно направленное на свой предмет и объективирующееся в самодостаточном стремлении к нему». Вот это уже неперводимая игра слов: если даже произносить их со страстным предыханием, на чувствах, с высоким актерским профессионализмом, ваша возлюбленная сбежит, решив, что связалась с шизофреником. Поэтому современная жизнь произвела сокращение до двух слов, любовь — секс.

А чувство любви и является ключом, отпирающим ларец вожделений. Когда мы влюбляемся глубоко и искренне, то всегда непроизвольно обращаемся к слову, вдруг ни с того, ни с сего начинаем писать стихи, сочинять письма к любимой, подбирая особые обороты, да и просто, мысленно разговаривая с возлюбленной, рождаем в сознании совершенно иной, непривычный язык. Придумываем ей (ему) особое имя, как некий тайный пароль. Правда, теперь чаще появляются лапушки, зайки, рыбки, киски — детский зоопарк какой-то, но это уже от примитивности нашего лексикона и, соответственно, воображения. Еще недавно были лады, свет очей моих, государыни, души-девицы — имена, насыщенные вожделением. Мы стремимся перевоплотить чувства и мысли в словесную форму, поскольку интуитивно ощущаем, что именно там находится этот ключ. Примерно по такому же принципу существует и вибрационная связь с детьми и родителями, к которым мы испытываем искреннее чувство любви.

Вредна только вожделенная любовь к богу, ибо она рождает не мудрость и свет, а религиозный фанатизм.

Но давайте попробуем проникнуть в мир, который создает слово «вожделение». Как и во всякой сокровищнице, в Даре Речи всегда пыльно, и не потому, что там не убирают или не заходят вовсе, держа под запорами двери, а потому, что пыль вездесугца. И особенно много ее там, где даже воздуха нет, — в космосе, например, где человек появился всего каких-то полвека назад. Все наши словари в один голос твердят: вожделение — это страстное желание, влечение, в большей степени сексуальное. Дескать, от глагола вожделеть, якобы заимствованного из церковно-славянского. Я оставляю вопрос на совести исследователей, как язык может заимствовать у самого себя, из собственного корня (дикий побег что ли?), — это отдельная статья. Скорее всего, подобное толкование пошло из-за неточности в переводе Евангелия от Матфея, где говорится, мол, если кто посмотрел на жену с вожделением, уже прелюбодействовал с ней. Текст переводился многократно, причем с неродственных языков, например с арамейского на латынь или греческий, и в каждом слово получало свой аналог, иную расцветку. Когда же появился его перевод на старославянский (церковно-славянский), оно уже обросло неточностями, приблизительностью, как потопленный в словесном море корабль. Невозможно провести слово через многие языки и сохранить в нем истинное значение. С этим соглашаются далее «германизированные» лингвисты.

Ни в одном языке мира, кроме славянского, нет точного аналога слова «вожделение». Если кто найдет, честь ему и хвала.

И, самое главное, в слове «вожделение» («вожделеть») нет ни единого знака, указывающего на его страстно-сексуальный, неотвратимо влекущий смысл. А так, чтобы не было даже следов былого значения, в Даре Речи не бывает. К половой близости оно вообще не имеет отношения. Стали обиходными, повседневными словами как раз те, что означают секс и физиологические ощущения при этом: удовлетворение (повиновение воле уда, инстинкту соития), приятно (женский оргазм), удовольствие (воля уда, мужской оргазм). И мы произносим их, даже не задумываясь о глубинном смысле, в общем-то лежащем на поверхности, при этом не смущаемся. Зато мы придумали стыдливое прикрытие секса и, когда говорим о нем, заключаем в пустую оболочку типа «это самое». Теперь утверждают, в СССР «этого самого» не было, но даже стареющий Брежнев любил слово «удовлетворение», часто применял в речах, правда выговаривал плохо. И у наших пращуров было, иначе бы не расплодились, заселив невероятные просторы двух континентов. Но секс на Руси никогда не был синонимом слова «любовь», как сейчас, и уж тем более «вожделение».

Но все по порядку.

Хотелось бы еще раз заострить внимание на удивительных тонкостях русского языка, уловить которые трудно даже опытному глазу и уху. Есть слово «возделывание» («возделать»), применимое исключительно к пашне, ниве. Попробуйте подставить его к любому другому предмету, который следует привести в надлежащий, благополучный вид, обработать до приемлемого состояния, наделить высшими качествами — будет несуразица. Приготовить к употреблению, придать необходимую форму и содержание, то есть возделать можно только землю. Синоним — воскресить, то есть возжечь жизненные силы, плодородие, о чем и говорит знак «3», знак огня, но земного, принятого от солнца. (Но слово «воскрешение» имеет более универсальный смысл.) Однако без рук пахаря-аратая, не способного гореть и давать жизнь семени. Знания наших пращуров о Земле и ее взаимодействии с Солнцем потрясающие. Вообще знак-звук «3», а еще в совокупности с А (АЗ) — это такое же зажигающее начало, придающее слову искру, огненное семя, как и РАЗ. Слово зараза появилось во времена гонения крамольников. Вслушайтесь в это говорящее звучание! Заразить — возжечь земной огонь бога Раза. РАЗ — огонь божественный, освещающий, наполняющий пламенем любое слово и дело, ЗА — отраженный, и применяется исключительно для дел земных. Человек, люд, получивший свет и огонь прави, воплощает его в яви, поэтому мы и внуки Даждьбожьи, то есть по образу и подобию деда своего способны зажигать жизнь во всем, к чему ни прикоснемся.

И любовь заразна, не зря несет начальный слогокорень, означающий божественный отраженный свет. Философы, определяющие смысл этого слова, могли не изощряться в словоблудии (так на Руси называли эту науку), написать коротко и доходчиво — заразное заболевание разума...

Разве нет? Разве сейчас у матерей не отнимают детей, вменяя в вину излишнюю любовь к чаду своему? Поэтому и любовь — секс. Товарно-де- нежный принцип существования уже оцифровал отношения между мужским и женским началами. Теперь в дело вступила ювенальная юстиция, созданная для того, чтобы давить, выжигать дикие побеги любви между детьми и родителями. Так ему, безумному миру, проще, дешевле сводить все и даже чувства к обезличенному продукту потребления, открывается возможность продавать его с одним лейблом по всему миру. Слышите отзвук идей коммунарского прошлого? Когда женщины были общие, дети общие, потому воспитанные в специальных приютах.

Нет, они, эти идеи, еще долго будут витать в нашем пространстве, иное дело — всякий раз рядиться в новые, неузнаваемые одежды...

Но от утопических пристрастий сильных мира сего вернемся к земным чувствам, к вожделению. Как и в слове «возделать», здесь ясно слышимо две детали: ВО, как путь проникновения, как дверь в сокровищницу (Воображение — вход в образ, но соображение — совокупление с образом), и известный нам знак небесного огня «Ж». Однако делить и делать — совершенно разные слова, несмотря на созвучие. В выражении «вожделенное счастье» слово «делить» прорисовывается совершенно четко, подкрепляясь еще и счастьем, которое само суть часть поделенного. То есть человеку досталась некая заветная, страстно желаемая доля далеко не обязательно сексуального характера. Мы же испытываем это ощущение от многих вещей и явлений, не связанных с личной жизнью, поэтому уточняем: семейное счастье, охотничье счастье (удача), ратное счастье (жив остался) и т.д. Но все они могут быть вожделенными.

Столь широкое, но слепое его использование говорит о глубокой древности возникновения слова, покрытого слоем пыли многих тысячелетий. И относится оно явно к ритуальному кругу слов, вероятно, возникших при оледенении континента и переселении праславян в более теплые области. Хранитель и носитель огня, князь, после долгого перехода раздавал угольки родам своего племени, дабы возжечь костры, вырвать из полного мрака «конца света» хотя бы малую толику освещенного пространства и тем самым дать соплеменникам надежду, ощущение земного пространства, привести в чувство вестибулярный аппарат. Кто испытал на себе, что значит множество дней и ночей двигаться в полной темноте, наощупь, тот испытал чувство полной пространственной дезориентации. И лишь свет, зажженный хотя бы на минуту, словно возвращает человека на землю, ставит его с головы на ноги.

А еще надо было обсушиться, обогреться, приготовить пищу и хотя бы на несколько часов уснуть возле тлеющих головней. Огонь поистине был вожделенным!

Не исключено, по тем или иным причинам люди утрачивали огонь, что было равнозначно гибели, в лучшем случае, массовому безумству, помрачению разума, что происходит чаще всего в кромешной тьме. И, как следствие, стремительная деградация, утрата знаний, навыков, опыта, одичание. Люди, несущие отраженный свет, могли стать невеждами, нелюдями. Те, кто сохранял рассудок и в такой ситуации, искали себе нового, светлейшего князя, отсюда и обычай призывать на княжение представителей иных родственных племен. Проще говоря, просить огня на разживу. Возможно, князья одновременно являлись и вежливыми жрецами, способными получать божественный огонь, как высшее благо.

Со временем огонь стал священным, а сам процесс его деления перешел в разряд обрядового действа, не утратив своего значения до нашего времени. Я еще помню, в 50-х годах из-за экономии спичек по утрам ждали, из чьей трубы вперед всех пойдет дым, и бежали туда с горшками за угольями на разживу. Само слово разживить можно не дополнять пояснением «огонь»: в нем уже заключен этот смысл. Это всего лишь бытовой пример, а другой, когда по домам разносят горящие свечи из церкви, дабы затеплить дома лампадку неугасимую. Тут уместно вспомнить о том вожделенном огне, который называют благодатным. Сразу же следует отметить, снисходит он только в присутствии православных священников, а сам обряд его получения содержится в великой тайне.

Итак, вожделение — это обряд наделения благодатным огнем, ниспосланным правью, это получение счастья и радости, то есть особого энергетического поля, имеющего тайные пока физические величины. Дар Речи великолепно сохранил память об этом, освящая, «заражая» слова знаками огня «ЗА», «РАЗ»... устанете перечислять их количество, одухотворенное со- ответствующими «приставками». Язык от них искрится, блистает, как звезды, отраженные в зарябленном зеркале воды...

Крепость. Урок пятнадцатый

Образовательность Дара Речи заключается не только в информативности слова либо словосочетаний; язык пробуждает историчность нашей памяти и целый ассоциативный ряд, с нею связанный. Иначе сказать, учит мыслить, сообразуясь с логикой и психологией наших предков, которые мы не принимаем во внимание, рассуждая о далеком прошлом с точки зрения современных представлений и понятий. А если еще проще, то понуждает нас влезть в шкуру своего пращура, дабы его взором взглянуть на творение его рук, погрузиться в прошлое и ощутить запах, цвет и свет солнца давно минувших дней.

Короче, Дар Речи — это машина времени.

Разве нас сегодня не поражают известные семь чудес света? А признав их чудесами, мы тем самым расписались в полном бессилии нашего разума, неспособности ясно и четко объяснить себе явления и вещи, привычные и обыденные для сознания пращуров. Мы пытаемся разложить на составляющие частицу, познать великое и при этом ведем себя, словно слепые, наощупь изучающие, как выглядит слон. Поэтому обречены на стабильное, вялотекущее заблуждение: египетские пирамиды нам кажутся то гробницами фараонов, то их причудами и капризами, дабы поразить воображение потомков, то знаками пришельцев из космоса или вообще безумием предков, впрочем, как и дольмены, идолища с острова Пасхи и прочие «несуразности» прошлого. И так далеко далее ходить не надо: у нас, на территории России, кроме Аркаима, дольменов, мегалитов неведомого назначения, полно иных «чудес», примелькавшихся, привычных, о сути коих мы даже не задумываемся. В первую очередь, это крепости северо-запада, выстроенные в VIII — XIV веках. Одно дело — взирать на них посредством телеэкрана и совсем иное — видеть воочию: поражает даже не их неприступность, не семиярусные башни и не сами стены до 22 метров в высоту — грандиозность вложенного труда и любви к отчеству своему. Московский кремль, спроектированный уже с помощью итальянских архитекторов, выглядит как парадная забава, детинец, выстроенный для детей. Или для правителей, которым надежнее сидеть за высокими стенами, чтобы не осаждали мирные подданные граждане.

Крепости в Новгороде, Иван-городе, Изборске, Пскове, Порхове, а также Псково-Печерский монастырь возведены из известнякового плитняка, иные несколько раз перестраивались, переносились на новое место, усовершенствовались и выдержали десятки осад и штурмов Ливонским орденом и шведами. Самая могучая, конечно, Псковская крепость — 215 (!) га площадью, с 5 поясами обороны, общей протяженностью в 9 километров, имела 40 башен и 14 ворот. Теперь представьте себе, сколько потребовалось строительного материала, дабы возвести такое фортификационное чудо! А все эти многие сотни тысяч кубометров камня надо было выломать в каменоломне, обработать, конными подводами доставить к месту стройки, изготовить связующий раствор и вложить в стены, соблюдая все законы и правила инженерного искусства. Причем согласно проекту, архитектурным расчетам фундаментов и прочих несущих конструкций: за многие прошедшие века самостоятельно, без вмешательства современников, ни одна башня не упала, ни один угол не покривился! А еще выкопать рвы вокруг, напоминающие русла рек, насыпать валы! Причем строить приходилось быстро — супостат не позволял долгостроя, а еще и отражать его нападения, пахать нивы, сеять, убирать урожай, разводить скот, рожать детей и прочая, и прочая. Как известно, рабства на Руси не существовало, таджиков-гастарбайтеров и китайцев не было, впрочем, как и итальянских зодчих, а также МВФ, где можно взять кредит.

И еще, прошу отметить, строительство всех вышеозначенных крепостей производилось в период монголо-татарского нашествия и ига.

Сколько же тогда было населения на северо- западе?! И на Руси вообще?!

Я не стану вести подсчетов, приведу лишь факты для размышлений на эту тему: даже в Великую Отечественную поставить «под ружье» можно было до 7% населения страны. Гитлер объявил тотальную мобилизацию и поставил 10 — в Рейхе встала промышленность. И пришлось урезать призыв, вернуть часть немцев к станкам и на пашню. Думаю, эта же процентная зависимость существовала и в средние века. Гумилев и другие авторы, исследовавшие вопрос о численности населения Киевской Руси, сходятся на цифрах от 5 до 6 миллионов душ, самые смелые называют число до 7. Судите сами: только за период нашествия Батыя с 1237-го по 1242 год было разорено и погибло 30 русских городов и более 2 миллионов населения — так уверяют нас историки. Это только в южной и средней полосах Руси, и не сказать, что эти области были оголены, лишены жителей поголовно, тем паче известно, как у нас мирное население в случае опасности дружно разбегалось но лесам и принималось партизанить. Кстати, потери от подобных нашествий тоже составляют приблизительную цифру в 10%. И что же, выходит, население раздробленной Киевской Руси, исключая Новгородское княжество, составляло 20 миллионов душ? Тем временем новгородский князь Александр Невский как ни в чем не бывала продолжает воевать на северо-западе с Ливонским орденом, то есть имеет боеспособные дружины, и активно строит каменные крепости.

Что-то тут не так, скажете вы: или официальная история врет, или цифры толи завышены, толи занижены — и будете правы. Для того чтобы противостоять рыцарям на льду Чудского озера, Александр Невский должен был поставить в строй не менее 10—12 тысяч бойцов — столько же было у крестоносцев. И ничуть не менее этого числа следовало иметь на стройках крепостей — трудоспособных, обученных мужчин. То есть «под ружьем», по самым скромным подсчетам, стояло тысяч 20 - 25. Если это примерно 7% от общего населения, то, выходит, на новгородских землях жило более трех миллионов человек, а это не самые заселенные, по тем временам, области.

Так или иначе, взирая на величественные крепости северо-запада, трогая ладонями кладку крепостей, глядя из бойниц, позже приспособленных для пушек, ощущаешь гордость за своих предков. Ничуть не меньшую, как православный копт на свои пирамиды...

Если сущ параллельный мир, то он всегда рядом с нами и вполне реален, коль взглянуть незамыленным глазом. Не только кости наших предков, покоящиеся в могилах и курганах, источают накопленную за жизнь энергию солнца, но и творение их рук. Разве мы не испытываем легкий, необъяснимый трепет (благоговение), когда берем в руки отцовский инструмент, оружие или рушник, сотканный, вышитый матерью? И дело тут не в нашей памяти, не в осознании того, что вещи эти принадлежали родителям; это мир тонких, тончайших энергий, которые мы, как чуткие приемники, начинаем улавливать в тот миг, когда прикасаемся к дорогим нам предметам. Отсюда же трепет верующего человека перед намоленной иконой, перед древним манускриптом, попавшим в наши руки, перед ракой, где покоятся нетленные мощи святого, — перед всякой святыней, способной источать ранее накопленную благотворную энергию. Верующего от неверующего человека (независимо от конфессии) как раз и отличает способность включать этот приемник, и суконных материалистов, у которых он по тем или иным 1гричинам не включается, остается только пожалеть, ибо они лишены мира тонких чувств и радости переживаний.

Но вернемся к означенной теме урока о крепостях, к такому обыденному слову, казалось бы, вскрыть этимологию коего проще пареной репы. Причем во всех значениях это слово сохраняет внутреннюю суть, что в оборонительном сооружении, что, например, в социальном положении крепостного крестьянина. Однако на то она и крепость, чтобы не покоряться и, тем паче, не сдаваться без осады и приступа. К ре пость (поставить) — все вроде бы ясно, за исключением слогокорня РЕ, на который мы натыкаемся, как на стену. Применение его в языке довольно обширное, от названия детинца — кремля — до времени, и везде слогокорень устойчив и тверд, как кремень.

В общем, крепкий орешек.

Как известно, присутствие знака Р означает принадлежность к Ра, к солнцу, однако знак Е выражает некое его иное качество или свойство, а в сочетании со знаком П, с коим часто употребляется, наполняется некой степенью превосходства и одновременно, пре зрения. Возникают целые семейства слов как с высоким, горделивым смыслом — прекрасный, прелестный, преподобный, пресвятой, предание, так и с низменным: преступный, предрассудки, пресловутый предательский. Столь парадоксальный, контрастный диапазон применения ПРЕ и РЕ, разумеется, не может быть случайным, как не может и соответствовать правилам немецкой лингвистики, низводящей эти слогокорни до состояния приставки-морфемы, «мельчайшей языковой единицы», означающей лишь степень преимущества или низости. Откройте любой толковый словарь и убедитесь: никто из ученых и уважаемых мужей не захотел (или не посчитал нужным?) выделить РЕ как самостоятельный слогокорень, хотя спотыкался о него всюду.

Чтобы добраться до истины, пойдем по пути значений слов, которые выражают смысл, говорят, что же это такое — РЕ. И сначала заглянем в иноземные языки, где этот слогокорень практически всегда означает изменение, переделку, переустройство. Форма — реформа, конструкция — реконструкция, культивация — рекультивация, режиссер (устроитель), ремарка (замечание, уточнение), ревизия (пересмотр, переучет) и так далее. То есть нет даже намека на нечто высшее, солнечное, божественное. Пожалуй, кроме слова «престиж», которое, разумеется, этимологи относят к заимствованию из французского, где оно означает обаяние, очарование, а с русского на русский переводится как загадочное ПРЕ, стоящее огненным столпом, которое и впрямь может очаровать. Кто у кого позаимствовал?

Зато в славянских наречиях РЕ насыщено многообразием смыслов, особенно со знаком П: его можно давать, что явно слышится в «мерзком» слове предавать и «благотворном» предание. Его можно иметь как собственность, что выражено в слове преимущество, славить — превозносить, можно и сесть в темницу за преступление, можно преодолевать (преграду), можно претворять (мечту в жизнь), преуспеть, предотвратить, превозмочь и еще десятки примеров. В чистом виде слогокорень РЕ употребляется реже, но зато в каких словах! Их мы уже так или иначе касались на уроках — город Ретра у полабских славян, их племя редариев (буквально, ре дарящих), и само слово время. А есть еще крест, говорящее слово ресница (РЕ снится?), резвость, ретивость, рез с целым сонмищем производных. Слово ребро и вовсе выдает явление, что это РЕ можно брать, а если вспомнить о способности красного костного мозга, коим заполнены пустоты ребер, участвовать в кроветворении, то кажется, мы уже близко от разгадки.

Однако прямого ответа пока нет, ибо мешают некоторые слова, например преподать (урок). То есть тут высвечивается качество, будто РЕ — некая земная, физическая величина, которую можно подать, поделиться некими знаниями. Вероятно, подобные тонкости и сложности языка и принудили немцев, препарирующих Дар Речи (а следом и отечественных лингвистов), свести все к универсальному аффиксу и забыть проблему. Что делать, если даже репа не просто корнеплод, некогда заменявший картошку, горькая редька, которая не слаще хрена? Возникает ощущение, будто универсальным качеством РЕ и ПРЕ Дар Речи буквально пронизан как некой лучистой энергией.

Поэтому и начнем со слова речь. Как упоминалось выше, оно однокоренное со словом река, которое переводится легко, если знать, что КА — душа. То есть получается бегущий водный поток, обрамленный берегами, душа РЕ? Но если «вначале было слово», то река — вторичный, символический смысл, а первично слово речь. Наши поэтически настроенные пращуры жили исключительно вдоль водоемов, которые заменяли дороги, боготворили, воспевали реки и видели в них сходство с человеческой текущей речью. В кириллице остался фрагмент от расчлененных азбучных истин, который гласит «рцы слово твердо». Твердъ и крепь можно рассматривать как синонимы, и неслучайно крепости на Руси называли еще твердынями. А потом, когда наши пращуры создавали азбуку (докириллическую, разумеется), скажем так, изобретали консервант — письменность, вовсе не случайно расставили порядок знаков — рцы слово твердо. Что хотели сказать потомкам? Можно перевести как «говори, произноси (реки) слово твердо», но это нам так слышится сейчас! Этакое наставление в решительности, безапелляционности, уверенности в себе. Да в этой ли простоте азбучная истина? Если пращуры сумели увидеть нашу планету из космоса и назвать Землей, планетой, емлющей огонь и свет и потому рождающей атмосферу, пригодную для жизни, то и тут явно подразумевали нечто иное, глубинное...

И тут уместно опять же вспомнить Аркаим! Это ведь тоже крепость, да еще какая замысловатая, с лабиринтами, двойными стенами, хотя никто не нападал. И там, в проекционной модели звездного неба, наши пращуры не отсиживались, переживая лихие годы, а добывали главный ресурс — время. Брали, имали РЕ в виде энергии Чу. Бремя — нелегкая ноша времени, знаний, полученных вкупе с энергией. И это же явно слышится в слове речъ! Рци слово твердо, реку (речу, рещу) слово твердо.... А в русском языке не бывает случайных созвучий! Ни единый знак так просто не будет связан с другим, если в этом нет информационной нужды. То есть кольцевой город можно вполне именовать твердыней (крепостью), где ловят, охотятся за энергией времени Чу. И она, эта энергия, напрямую связана с РЕ, с речью, знанием.

Неужели таким образом мы нашли еще одно подтверждение истинного назначения крепостей в южно-уральских степях? Выходит, Аркаим, говорящий за себя город, сохранивший исконное название — Ретра, руянская Аркона и ему подобные — научные лаборатории эпохи бронзы? Земные твердыни, точки, в коих соприкасаются мир прави и яви. И не только! Связав эти два слогокорня, опираясь на фрагмент азбучной истины — рцы слово твердо, мы получаем ответ, что же такое само слово речь и почему она дарована свыше. Загадочный слог РЕ, совокупившись с ЧУ, образует Божий Дар, ниспосылает слово — добычу или. говоря современным языком, открывает знания, информацию, которая и задает, формирует правила, законы времени. На ближайшие полвека, например...

В кольцевой крепости, равно как и в треугольной Ретре, в этих моделях мира, построенных соответственно с миром прави, разговаривали с богами, получали вещую речь — наставление.

Однако такие выводы следует проверить по другим «словесным каналам». Полабское племя редариев практически открыто говорит об их вещем качестве, просвященности. Есть еще одно говорящее слово — кречет, к ре чет — приносящий божественные знания: чет — читать, начетник — излагающий проповедь. Иное имя птицы — сокол, ставший символом солнца (со — коло) у многих народов, начиная с Египта. И если вспомнить еще одно славянское, лютическое имя сокола, рарог (рюрик), буквально несущий солнце Ра, то культ его становится одним из высших среди животного мира. (Кстати, таким образом раскрывается имя князя- «варяга», призванного на Русь.) Не поэтому ли он устанавливался вместо навершений на стягах, крепостных башнях, вратах, латах, щитах и прочих ритуальных предметах? В космогонических сказках (Финист — ясный сокол, например) кречет соответствует своему образу молниеносного охотника, ловца, пикирующего на добычу. Естественно, автор «Слова..» не мог не упомянуть эту вещую птицу. Лингвисты, дабы голову не ломать, отнесли название сокола к звукоподражанию, хотя ни один из видов — ни «кре- кре», ни, тем паче, «креч-креч» не кричит, рычащих, каркающих звуков не издает вообще, разве что клекочет — трудно спутать с граящим грачом, вороном или вороной. Короче говоря, кречет — древний символ ловца истин, добытчик энергии времени, к речи относящийся.

Еще один «словесный канал» и совсем неожиданный — греки. Мы как-то забываем, что само название их звучит совершенно иначе: эллины. От прародителя народа Эллина, а еще жители Пелопоннеса, Кипра и многих островов в разное время называли себя ахейцами (по довлеющему названию племени), которые прежде жили в северном Причерноморье и впоследствии мигрировали в Фессалию. А еще аргийцами, дорийцами, данайцами, эолийцами. Так случается, когда народ по тем или иным причинам отрекается от родового названия, а новое сразу не прирастает. Греками их именуют представители славяноговорящих, или точнее индоарийских, племен, населяющих северное Причерноморье и Европу. На Востоке же эллинов кличут по-другому — ионийцы, потому и море Ионическое. Эллины называют многочисленные праславянские племена общим именем скифы, по скуфи, скуфейчатой валяной шапке, необходимой в холодном климате, а те, в свою очередь, эллинов — греки, греци, по имени сына Пандоры, Грека, мифологического прародителя иллирийского, праславянского, племени. Спрашивается: откуда варварам это известно? Они что, изучали древнегреческую мифологию? И для слишком уж славянское и почти не требует перевода — глаголящий, рещущий, излагающий мудрости, и неслучайно древние грузины называли греков мудрецами. Тут налицо распадение одного общего корня, и если еще вспомнить опыт Г. Здановича с бронзовыми ископаемыми вещицами из Аркаима и Пелопоннеса, то становятся понятны мифология и толкование самого слова «греки». Это потом они станут гордыми, культурными эллинами, дабы навсегда отсечь свое «варварское» прошлое. А скифы в то время прекрасно знали, откуда родом пришлые «продвинутые» жители Средиземноморья, и потому аркаимцев по праву можно звать греками или чудью, а сам кольцевой город — ларцом Пандоры, где были сокрыты премудрость, божественные знания, несущие все несчастья и надежды человечества. Эта первая женщина в мире, сотворенная богами из воды и глины, по мифологии была красноречива, сладкоголоса и весьма любопытна. Не сдержалась и открыла ларец...

А в нашем ларце есть еще одно проверочное слово, раскрывающее глубинную суть деятельности жрецов, но его анализ — домашнее задание. Мы же перейдем к следующему уроку, органично вытекающему из азбучной истины «рци слово твердо», — к мудрости.

Мудрость. Урок шестнадцатый

Это слово часто путают с хитростью, даже такое выражение придумали — хитромудрый, пытаясь скрестить ужа и ежа А подмена смысла произошла по простой причине и с легкой руки, точнее с лукавых уст переводчиков летописей и древнерусских текстов, где хитрой называли княгиню Ольгу. Помните ее мстительный нрав и все коварства, которые она измыслила, дабы наказать древлян за убийство Игоря? Нельзя же было равноапостольную святую, воспитавшую крестителя Земли Русской, уличать во всех смертных грехах, поэтому переводчики и перевели хитрость в мудрость. И, того не ведая, лишь усугубили положение несчастной царствующей вдовы, ибо хитрая мудрость не что иное, как изощренный, продуманный садизм. Судите сами: хитрый — ловкий, изворотливый, коварный, лукавый мошенник, для которого нет ничего святого, а мудрый полная ему противоположность. Не мудрствуя лукаво, приведу определение из философской энциклопедии: «... понятие, обозначающее высшее, целостное, духовно-практическое знание, ориентированное на постижение абсолютного смысла бытия и достигаемое через духовно-жизненный поиск истины субъектом знания». Мудрено сказано, но в переводе с научного корявого на русский это — благочестивость, совершенство духа и разума, приобретенное через знания.

А в Даре Речи подобные хитросплетения слов и вовсе укладываются в один слогокорень РЕ. Поэтому премудрость — добытые жрецами высшие, божественные знания, которые и обеспечивают существование народа на определенном отрезке времени, главного жизненного ресурса.

Живое слово в языке живет, как и всякий одушевленный организм в природе. То есть, когда попадает в чужую, непривычную среду, закрывается, как раковина; не так-то просто раздвинуть ее створки и посмотреть, что там внутри, тем паче насильно. Чужой средой для него становится слишком частое и не соответствующее его сути применение, поэтому существует такое выражение, как «затасканное слово», напоминающее затертую в карманах разменную монету, на которой уже не разглядеть достоинства. А особенно достается ценным золотым, до которых жадно тянутся все идеологии, словам, выражающим духовно-волевое состояние. Мудрость — одно из них. И что только не обозначали им! Учение, которое вскоре трещало и разваливалось, построенную на изначально ложных основах философию, политику, партию, вождей, учителей. А их мудрейшие изречения, начертанные на хоругвях, знаменах и кумаче? Прославляли с восточной витиеватостью и подобострастием, каких творили кумиров! Одних мудрецов сменяли другие, премудрые, а суть слова все угасала и угасала, не трогая ни сердца, ни разума.

Итак, слово мудрость, на первый взгляд, состоит из двух основных частей — муд и рость. Вторую часть можно было бы толковать, как росток, растение, нечто вырастающее, но что тогда означает муд? Знаю, о чем вы подумали, именно так на многих славянских наречиях называется мужской половой орган, часть которого здесь слышится — уд. А на вятском — так еще водоросли, растущие в мелких озерах, — мудорезник, сильно напоминающий алоэ. Если неосторожно оказаться в его зарослях, где по пояс воды, то сразу станет ясно, отчего так назвали. Скажу сразу: в эту сторону, как и в заросшее озеро, можно не ходить. Нет логических связей смысла и звучания, которые в русском языке непременно присутствуют и точно соответствуют значению слова Мудрость, прежде всего, голова, а тут все ниже пояса...

Возьмем другую форму — мудрец. Здесь кажется теплее, ибо рец — рещ — речь уже нам знакомы, появляется закономерный смысл, а в совокупности со словом жрец и вовсе становится горячо. Однако первая часть слова все равно остается закрытой. Попробуем разбить трехзвуковой корень на две части: МУ — довольно употребимый и устойчивый слог, из более знакомых он стоит во главе угла слов муж, муть, мука, в смысле страдания. Слепое использование этого слова в христианской культуре иначе как недоразумением не назовешь: святой мученик, прошедший сквозь муки, это человек с погибшей, перетертой в муку душой. А как же ее вечность? Мука, мучение, меление, разделение на мельчайшие частицы, превращение зерна в пыль... вторично и сложились по образу и подобию первичного смысла, отображающего уровень мук и невзгод, когда семя души КА превращается в прах. Полная копия этих двух слов с совершенно разным смыслом и ударением могла возникнуть только у исконно земледельческого народа. Но зато из слова мука (зерновая) вызревает смысл слогокорня МУ — мужское семя, зерно. Если ЛА — семя вообще, в том числе земное семя (лава), истекающее из чрева Матери-сырой-земли, то Му — конкретно живородящее семя мужа (Ж — знак огня), возжигающего жизнь в лоне жены, женщины, его принимающей, буквально осеменение. Муж — осеменяющий, покрывающий жену! Да, это звучит грубовато, даже вульгарно и ныне используется лишь в отношении скота (говорят, слава те, господи, корова покрылась). Покрыть это не только лечь на жену сверху — осеменить, создать покров ее яйцеклетки, буквально окровитъ, то есть дать кров, что и должен делать мужчина для своей семьи-семени.

Очень интересно открывается слово жмур, жмурить (глаза), буквально покрывать огонь очей веками! Есть еще полузабытое — мусатъ, то есть добывать огонь с помощью кресала, возжигать, высекать искру — семя огня. Но знакомое мура вроде бы и звучит, как чепуха, ересь и бред, однако приобрело уничижение все по тем же идеологическим причинам. В самом же деле это — буквально осеменение Земли солнечным светом, семенем РА! То есть новая идеология в очередной же раз боролась со старой, пыталась подменить понятия о принципах существования мира, взаимосвязи вещей и предметов. Но ведь неслучайно есть несколько одноименных гидронимов в самых разных частях Евро-Азиатского континента: Мура приток Ангары, есть речка Мура в Томской области, а еще одна протекает в Австрии и Словении, являясь левым притоком реки Арабы... Надо ли переводить название на русский? И надо ли доказывать, что возникли они все по одной причине и вышли из единого Дара Речи, накрывающего огромные пространства.

А тут еще так и просится на язык трава-мурава. Ну, слово трава на пятнадцатом уроке вы и сами переведете и извлечете информацию, а вот мурава можно понимать как покров Земли мужем Ра И тут высвечивается информация о знаниях наших пращуров в таких областях, как фотосинтез, — возникновения хлорофилла под воздействием солнечных лучей. Да они, пращуры, поголовно были лириками, физиками, химиками и философами в одном лице! Нам кажется, трава-мурава — простое рифмованное созвучие тина шурум-бурум (хотя это тюркское выражение что-то, видимо, означает), ан нет, прародители наши и в песнях оставили след, откуда слова не выбросишь: «... травушка-муравушка зелененькая...». И муравей — насекомое, живущее, вьющее гнездо в траве. Еще есть слово замуровать — закрыть наглухо кладкой, обмуровать, к примеру, котел огнеупорным кирпичом или просто муровать — обливать глиняные горшки глазурью в процессе обжига. Короче, все связано с покровом.

И все это, безусловно, интересно, но к теме нашего урока имеет весьма опосредованное отношение, поскольку, если МУ — покровительство, осеменение, МУД будет звучать как «дающий (добрый) покров». Что касается отношений мужского и женского начал, тут вопросов нет, впрочем, как и чего-то стыдливо-зазорного. Давать кров своему семени-семье — благое дело: под ним, кровом, и плодиться можно. Но применимо к мысли, к истине, к высшим божественным знаниям, ко всему тому кругу понятий, что заключает в себе слово мудрец, тем паче премудрость, — это не вяжется вовсе или с большой натяжкой. А русский язык, как трехлинейная винтовка, отличается вечностью, надежностью и точным боем. Надо копать глубже. Неужели заимствование, тогда из каковского?

Придется прильнуть к источнику, который может кое-что прояснить, хотя в третейские судьи не годится, — к санскриту. А там есть слово мудра — знак, выражаемый на пальцах. Атавизмы знакового общения можно наблюдать и сегодня, основные «слова» языка жестов сохранились и доныне: мы поднимаем большой палец вверх, иногда добавляем «Во!», и становится понятно, что дело в порядке, а бывает, складываем пятерню в кукиш — и тоже все ясно без слов. Умолчу про то, что означает, когда показывают средний палец, хотя сейчас это самый распространенный жест, но он более связан со слабоумием, чем с мудростью. Однако, чтобы двигаться дальше, надо разобраться с самим словом знак, жест, присутствие в них 3 и Ж однозначно выражает некое огненное начало, а «жест» вообще можно перевести как: столп огня, светоч, факел Правда, Даль посчитал это слово заимствованным из французского: там есть подобное слово, означающее телодвижение, никак не связанное с огнем, хотя почти рядом стоят исконно славянские слова жесткий, жестокий. Но великий слововед как будто бы не заметил выпирающего созвучия. Не верю, что и к случайности отнес: слишком глазастый и умный был старик, да, видно, не посмел пойти супротив тогдашней лингвистической школы. Однако же слава ему за собирание уже в ту пору исчезающих из языка слов. Кстати, во всех университетах России хранятся десятки кубометров общих тетрадей, куда студенты филфаков записывали фольклор и областнические говоры, собранные на практиках. Делалось это лет семьдесят кряду, а то и больше. Представляете объем? Никто потом собранное не обрабатывал, все сваливалось в подсобки. И, если эти сокровища еще не сданы в макулатуру, не выброшены на помойку, вот где плодородная залежь для будущих аратаев слова.

А мы попробуем подойти к горе мудрости с иной стороны.

Вы когда-нибудь задумывались, почему от- дельные крепостные башни называются вежами:? Иные как-то иначе, даже имена давали, как в псковских крепостях, а одну непременно звали вежей? Или специально выстроенные, отдельно стоящие сооружения круглого, многогранного или квадратного сечения башенного типа? Которых некогда стояло по Руси сотни, каменных и рубленых. Пожарные вышки называли каланчой, сторожевые — воеводскими башнями, а эти исключительно вежами. Чаще рядом с таким же именем оказывалось поселение, городок или даже целый лесной массив нарекался беловежским. Ну, Белую Вежу в Белоруссии теперь знают все, особенно после распада СССР. Так вот, вежа в переводе с русского на русский означает буквально огненные знания, как отмечалось выше, BE — знания (Веды, Be ста, веря), знак Ж — огонь.

В современном языке, к счастью, сохранилось лишь отрицательное значение этого слова — невежа, невежда, невежество, то есть не знающий огненного языка, не умеющий читать огненные знаки. Да еще отголосок слышится в «положительном» варианте — вежливый, значит, кое-что знающий, потому обходительный, учтивый. Нет, русский не изломать, не извратить, все равно остаются следы первоначального смысла. Так вот, вежа — телеграф наших пращуров: именно оттуда посылались, скорее всего, шифрованные знаки, а значит, существовал язык огненных жестов светочами-факелами, своеобразный сурдоязык, передаваемый, точнее транслируемый на большие расстояния. В одну ночь все земли Руси, с востока на запад, оповещались о случившемся факте и могли, например, уже утром встать «под ружье». Или выставить кордоны на путях, не впускать в городки и поселения купцов, странный люд, бродяг, нищих, юродивых, разносящих хворь, чуму и холеру. Если бы не существовало подобного языка, человечество бы вымерло от первого же повального заболевания. Ныне мы только диву даемся, как это без главного санитарного врача, без телефонной и радиосвязи, без МЧС и аэрогоспиталей, без хлорки, наконец, люди преспокойно выжили и расплодились. Причем это были не просто сигналы, как у морских сигнальщиков, а самая настоящая огненная речь, которую свободно

читали и понимали. К примеру, посвященные, вежливые жрецы считывали «тайнопись» информации, ниспосланной богами, получали знания о грядущих днях, о будущих климатических катаклизмах: светило и звезды передавали вести излучением своим. И как же иначе можно было передавать их далее, людям земным, как не с помощью огня? В каком виде жрецы воспринимали мудры, в таком и передавали — языком света, дабы он отразился в людях. Это было ритуальное, сакральное действо.

Остальной же народ, невежи, считывали вести, им понятные: о сборе ополчения, приближении какой-либо болезни, опасности нашествия и прочих делах житейских. Жестоким человеком первоначально назывался непосредственный «телеграфист», принимающий и передающий вести мудрами — огненными жестами. Отрицательное наполнение это слово получило, вероятно, от приносимых с вежи дурных вестей. С помощью огня и знаков факельщик «оглашал» тревожные, грозные, черные новости — зловещие. конечно же сознанием умиротворенных пахарей такой соплеменник воспринимался как жесткосердный, безжалостный, а то и приводил в ужас грядущими бедствиями. Черных вестников и доныне не жалуют: мы что, возликовали, когда нам с Белой Вежи просигналили «Союза больше нет»? Вздрогнули и напряглись: что с нами будет?

Следовало обладать не только мудростью, но и великим мужеством, чтобы всколыхнуть, поднять «в ружье», исполнить вольных аратаев, склонных к созерцательности.

Так всегда воспринимается правда о будущем: сначала в нее не хотят верить, а потом бегут в панике кто куда. Травоядные птицы, не умеющие летать, прячут голову в песок, певчие замолкают, и только вороны кружат, чуя поживу. А мудрецу ничего не положено, но кому ведомы его страдания? Не зря же говорят, знания только добавляют печали, коей он уже переполнен был, однако хранил стойкость духа.

В том и суть мудрости.

Мудрые люди больше молчат. И если изрекают слово, то огненное, потому мы и издаем книжки типа «В мире мудрых мыслей», дабы замаскировать свое невежество. Читай: необразованность. Ибо всякая мудрость, как: ложка, дорога к обеду, а мы все время отстаем, пользуясь вчерашней информацией. Да и читать огненные жесты разучились, разрушили вежи и, будучи невеждами, остаемся вечно голодными по мудрому слову о будущем.

Когда драгоценная монета становится просто золотым кругляшом, ее переливают в обыкновенный слиток, кладут в банк или продают по рыночной цене за унцию. Стоимость может возрасти невероятно, приходится переплавлять даже еще живые монеты, однако это уже не остановит кризиса, в том числе экономического.

Беда нынешнего устройства мира и его неминуемый крах как раз в этом и состоят: человечество обладает несметными сокровищами в виде золотого запаса, развитой банковской системы, высоких экономических показателей, ВВП, сверхновейших технологий, но ощущает себя несчастным и с ужасом взирает в беспросветное будущее. Немудреная человеческая жизнь становится сытой и невыносимой, не годной к употреблению, как внешне красивый муляж яблока Ее, жизни, мудрость утекла с последними потугами общепринятой философской мысли, и не вчера, а еще в XIX веке.

Век двадцатый не родил ни единой мудрой мысли, способной вести человечество в двадцать первый. Европа отработала «хвосты» (так у золотушников называется плохо переработанная или недомытая золотая россыпь), выдала на-гора уродливые, примитивные формы старых замыслов в виде утопий и перестала мыслить вообще. Россия испытала на практике европейские утопические модели, выяснила их непригодность, а те слабые ростки, пробивавшиеся на грани веков из русской земли, оказались растоптанными солдатским сапогом бунтующих и воюющих народов. Старый и Новый Свет — все бросились на непотопляемые острова мудрости, в Индию, на Тибет, в иные труднодоступные уголки мира искать истину, смысл жизни или вообще, чего-нибудь этакого, чтобы согреть душу и руки, вооружейные последней маркой айфона. Второго Эльдорадо не случилось, новая колонизация принесла метрополии сектантство в виде кришнаитов, гламурные забавы в форме фэн-шуя или вовсе безумие, как Аум Сенрике.

Мудрость, как откровение, как истина, — женщина строгая и щепетильная. Она требует безоглядной любви, венчанного брака и полной отдачи — только тогда может произвести на свет здоровое потомство. У нее не бывает внебрачных детей, она не склонна ни к разврату, ни, тем более, к проституции.

Утрата первичного смысла слова добавила в его звучание уничижительные ноты, и теперь мудрость в самом деле стала синонимом хитрости, ловкости и мошенничества. А лишенное ее человечество впало в беспросветное мечтательное положение, и вот уже более века в конце тоннеля маячит «американская мечта», «евро- союзная мечта», «кремлевская мечта», и сейчас уже появилась даже грузинская. Понятие благосостояния свелось исключительно к потреблению, мир погрузился в безумие пищи, словно после страшного пережитого блокадного голода. Основным мерилом блага стало ВВП, индекс Виг Мака (бутерброда), и люди, изначально несущие отраженный божественный свет, стали мечтать сначала о еде, а потом о похудании. Я уже не говорю о европейском телевидении — включите наше, родное. По всем каналам — три темы: менты, суды и жрачка, ну, еще здоровье, во имя которого не брезгуют уже и человечиной, например, вытягивая стволовые клетки из абортируемого материала. Если человека не передергивает от омерзения и ужаса при виде умерщвленного, не родившегося дитяти, а равно и расчлененного трупа, он уже нелюдь. Блуждающий ген неандертальца — штука заразная и опасная...

Состояние безумия — это когда жизнь без ума, для коего нищей всегда служит светлая мысль.

Любопытная Пандора открыла свой ящик, выпустив на волю беды и несчастья, однако на дне ларца осталась надежда, то есть можно еще надеяться на возвращение разума. Но сам по себе он, разум, не вернется, для этого следует приложить усилия, что-то надо деять, дабы вновь обрести свет, образ и подобие Божье. Или хотя бы минимальное образование, чтобы сохранить человеческое лицо.

Рок. Урок семнадцатый

Пожалуй, каждый из нас сталкивался с ситуацией, когда надо сделать судьбоносный выбор. Причем чаще это происходит всего дважды в жизни — в юности и в матером, 40-летнем, возрасте. И если в юности нас больше волнуют вопросы выбора профессии и спутницы или спутника жизни, если выбирать предлагается между хорошим и очень хорошим, а впереди еще целая жизнь и есть возможность все поправить, мы особенно-то не переживаем, поэтому часто совершаем глупости. Но в пору зрелости приходится решать задачи более сложные, нравственно-психологические, иногда связанные с коренным переосмыслением всего опыта предыдущих лет. И так хочется заглянуть в будущее, предугадать или точно рассчитать хотя бы один ход вперед, чтобы не ошибиться в выборе, ибо мы уже понимаем, времени на исправления не будет, впрочем, как и сил, энергии и отваги. Поэтому цифра сорок для возраста критическая, как и само число — сорок, явно связанное со сроком жизни. Слышите рокочущий голос этих слов?

К 40 годам мы начинаем задумываться о смысле бытия, искать новые опоры, переоценивать ценности, и Дар Речи с невероятной точностью определяет наше состояние: мужи матереют, женщины мужают. Ни в одном языке я не нашел подобных парадоксальных словосочетаний, вероятно, поэтому их трудно перевести иностранцам. Одному немцу я долго втолковывал, что значит «матерый волк», все спрашивал, какого пола зверь, и, узнав, что мужского, приходил в недоумение: отчего же он тогда матерым? Волчонка родил? А француженка с филологическим образованием никак не могла понять, отчего у нас женщин называют мужественными, да еще такое «отвратительное» качество воспевают? Тоже не убедил, хотя рисовал картинку на примере Жанны Д'Арк, взявшей на себя мужские обязанности защиты Отечества. Аргументы у филологини были несколько странные, она считала свою национальную героиню исключением из правил и склонялась к мысли, что мужественная воительница и впрямь дружила с нечистой силой и была ведьмой. Или, на худой случай, психически не уравновешенной особой. Мол, потому инквизиторы и сожгли на костре. Интерес к России у француженки был настолько сильным, что в результате она приняла православие, затем постриг и через несколько лет иноческой жизни в монастыре без объяснений уяснила суть парадоксальных словосочетаний. А заодно и смысл русского выражения «на роду написано», то есть роковую предопределенность. В общем, обрусела настолько, что стала думать по-русски...

Это выражение я слышал с детства, чаще от матери, когда она объясняла причину своей жизненной ситуации либо кого-то из родных и знакомых. Слово «рок» не произносила, у нее были другие слова — доля, участь, судьба, а мне представлялось, что и в самом деле существует книга, где все про всех написано заранее, на роду, и поправить что-то, изменить никто не в силах. Еще в отрочестве я продолжал в это верить, думал про заветную книгу, сгорал от любопытства: вот бы заглянуть! И посмотреть: повезет мне на рыбалке или нет? Верил, как верят в Деда Мороза, в существование леших, русалок и прочих сказочных героев, однако пионерско - комсомольское воспитание быстро избавило меня от таких фантазий. Точнее пригасило их, переориентировало. В школе нам внушали: человек сам делает свою судьбу, он — кузнец своего счастья — в общем, через тернии к звездам! И не взирая на то, что у тебя на роду написано.

В такой оборот я искренне поверил, однако, что такое рок, испытал слишком рано, сам того не понимая, но подспудно чувствуя, что все, что делается, делается не зря.

Сейчас у меня где-то в бумагах хранятся аж три (!) комсомольских билета, но, когда в седьмом классе всех принимали в комсомол, меня не приняли — за побеги из дома. Я убегал от какой-то неясной тоски в тайгу, в брошенную деревню, где родился, ибо там было хоть и печально, одиноко, но удивительно спокойно. Я слушал птиц, разговаривал с деревьями, мог часами смотреть на муравейник, рассматривать цветы или просто сидеть у воды. Название родной деревни было Алейка. Никто не знал, что оно означает, но еще в детстве прохожий старик сказал; мол, здесь когда-то давно был старообрядческий скит, тайное поселение. Дескать, Алей — это и есть скит. Спустя много лет я проверил это предположение и был немало обескуражен: оказалось, и в самом деле скит, но в переводе с греческого!

Короче, я убегал скитаться, да разве об этом расскажешь на собрании?!

В комсомол я особо не рвался, однако оскорбило, что всех приняли, а меня нет, и, униженный недоверием, вылетел из класса со слезами. Дома забился на сеновал и там горько плакал! Так хотелось выковать себе счастье и пройти через все тернии, но без комсомола сквозь них было не прорваться! Поскольку же родился в Сибири, где терновник не растет, то эти преграды представлялись некими трущими человека жерновами: за неимением камня жернова у нас делали из березовых чурок, забивая в торцы осколки старых чугунков, зубья от сенокосилок и обломки напильников. Зерно перетиралось хоть и в грубую, но все же муку, то есть проскочить через тернии целым было почти невозможно. А надо! (Но потом выяснилось, это просто колючие, как боярышник, кусты, прорваться — раз плюнуть). Сам не знаю, зачем мне надо в комсомол, но ни быть, ни жить — хочу и все!

Первый раз меня приняли, когда после школы уже работал молотобойцем в кузне, ковал себе счастье. Однако страсти уже слегка поулеглись, перековались, и особой радости не испытал, прижимая к сердцу билет. Зато в армии меня легко приняли кандидатом в члены партии (срочную служил в охране ЦК на Старой площади), и помню это подспудное, затаенное чувство мести: после дембеля приду в школу и покажу партбилет. Знай наших, а вы меня в комсомол брать не хотели! Не давали мне покоя горькие слезы на сеновале...

Однако стать членом сразу не удалось, не хватило месяца до полного годичного стажа КПСС была партией строгой, величественной, как скала, внутрипартийная дисциплина суровой, партийный контроль беспощадным. Мне предложили прослужить этот недостающий месяц сверх срока, чтобы уладить вопрос, но дембель и воля уже были дороже!

В армии я впервые в жизни ощутил тоску смертную, думаю, от того, что нас в приказном порядке шесть раз за два года водили в Мавзолей Ленина. После каждого посещения ощущал дух... нет, не праха и тлена — дух некой предстоящей грядущей гибели от поклонения мертвому вождю. Я тщательно скрывал свое состояние, каждый раз перед «экскурсией» продумывал, как можно увильнуть, не ходить, избежать, и ни разу веской причины не находилось! Попробуй скажи замполиту «Не хочу смотреть на мертвеца», в один миг поедешь к «белым медведям», то есть в конвойные войска, зеков охранять в заполярных лагерях. То есть от всего этого мутило, но искушение было велико: еще бы, в столице нашей Родины служу, охраняю горячее сердце партии!

А здесь меня самого, словно под конвоем, водили в мавзолей, чтобы я опять и опять испытывал эту тоску! Нас, оказывается, таким образом воспитывали в духе верности идеям марксизма-ленинизма: все-таки ЦК охраняем с оружием в руках. Но параллельно шло и иное воспитание чувств: однажды летом в 1971 году нас подняли по тревоге прямо со стрельбища в Новой Деревне. Как всегда, думали: учебная — поиграем и вернемся. Нас привезли в часть, ничего не объясняя, переодели в караульную форму, выдали оружие и.... боевые патроны, чего на учебных тревогах никогда не делали. Мало того, в каждую машину загрузили гранаты с «черемухой» — слезоточивым газом. Парни сразу присмирели, и, когда сели в крытые кузова грузовиков, где не было офицеров, наши «деды» зашушукались. Они обычно сидели у заднего борта, чтобы по дороге смотреть на улицы Москвы и слать девушкам комплименты, пока машина стоит под светофором. И тут, когда тронулись, старший «дед», ефрейтор Григорьев, развернулся к нам и произнес несколько фраз, которые у меня до сих пор стоят в ушах:

— Слышь, пухнари! Если рабочие восстали — в рабочих не стрелять. Все понятно?

После этих слов я взирал на Григорьева, как на родного деда. А ведь ефрейтора тоже водили в мавзолей, и тоже раз шесть.

Но, оказалось, рабочие Москвы не восстали. Бунт подняли евреи, которых не выпускали в Израиль. Тысячи две их набилось в «карман» перед одиннадцатым подъездом здания ЦК, выходящим на угол улицы Куйбышева Караульные солдаты из нашей части стояли в цепочке, взявшись за ремни, и уже изнемогали от напора толпы. Погоны, галстуки, пуговицы на кителях и рубашках оборваны, форма заплевана — руки-то заняты, а отпинывать ногами не разрешали. Нам было велено брать демонстрантов под белы рученьки и заводить в «Икарусы». В первый автобус мы их сажали, в другие они уже пошли сами, выстраиваясь в очередь. Когда бунтарей вывезли, весь «карман» подъезда оказался загаженным мочой и дерьмом, даже стены и окна измазали.

Наверное, эти люди тоже ходили в мавзолей. Кстати, года через два после этих событий американцы и ввели поправку Джонсона-Веника, действующую до сей поры.

Вскоре после таких шокирующих событий моя очень умненькая одноклассница попросила купить только что вышедшую книгу какого-то Маркеса «Сто лет одиночества». В здании ЦК были книжные киоски, где продавалось все самое дефицитное. Нашел книгу, купил и от тоски стал читать. Читал днем и ночью, без сна, до головной боли, и все больше ощущал некое иное пространство, иной великий мир, существующий вне моего сознания и тогдашнего представления о мирах. Во мне забродили какие-то неясные, хмелящие дрожжи.

В техникуме кандидатский срок продлили, а доучиваться оставалось тоже почти год. И вот снова не хватает месяца, чтобы вступить в члены! А по правилам необходим ровно календарный год, день в день. Причем работать следует в одной организации и состоять там на учете. С великим скрипом, но мне во второй раз продлили срок, и я уехал по распределению на Таймыр. Там, как молодого коммуниста, сразу же выбрали секретарем комсомольской организации и выписали второй комсомольский билет — таковы были правила. И вот надо же такому случиться: экспедицию сворачивают, наша поисковая (геологическая) партия попала под сокращение, и мне опять не хватает месяца! Тут можно было, конечно, выправить ситуацию, но я безответно влюбился, вернувшись домой, опять плакал на сеновале, перечитывал Маркеса, забыл про партию коммунистическую, и когда спохватился, то получилось, автоматически вылетел из кандидатов, пробыв в этой ипостаси аж целых три года В райкоме самого «старого», не состоявшегося коммуниста уже знали, решили пойти на компромисс и предложили идти служить в милицию: дескать, а мы тебя за это снова примем кандидатом. И все начнется сначала

От неразделенной любви я очень хотел начать сначала всю жизнь. Так и попал в уголовный розыск, однако, когда, соблюдая формальности, вновь принялся собирать рекомендации и пришел в райком комсомола, секретарь выпроводил меня из кабинета — не было комсомольского значка! То есть будто бы я проявил несознательность и неуважение к молодежной коммунистической организации, а значит, не достоин.

Мне бы еще тогда плюнуть, махнуть рукой, но я же все еще хотел через теркой, через чугунную мельницу, к звездам! Встряхнулся, нацепил значок и через неделю — опять к секретарю. А он, маленький ростом, сидит на стульчике, смотрит сквозь очки, болтает короткими, кривыми ножками и серьезно читает уставную мораль — кудрявенький такой комсомольский херувимчик. Я выслушал, через эти тернии проскочил и опять сделался кандидатом Партийная машина работала тогда еще безукоризненно, и меня снова определили секретарем комсомольской организации, теперь райотдела милиции. И выписали третий комсомольский билет! Тот самый херувимчик и выписывал.

Это был третий сигнал, третий глас рока: дескать, на тебе еще один, только угомонись, не нужно тебе в партию, а «комсомольская» задача выполнена, потому что ты уже походил в мавзолей и прочитал «Сто лет одиночества». Я сего рокота не расслышал и упрямо лез в гущу терновника.

И, когда, наконец, прорвался, вступил в члены, сразу как-то скучно, печально стало. Ощущение беспросветности: неужели теперь всю жизнь буду бегать за ворами, разбойниками, убийцами? Выискивать, выслеживать, драться с бандитами, крутить руки, стрелять, потом бесконечно, ночами «колоть», то есть допрашивать? То, что еще вчера увлекало и нравилось, вдруг стало ненавистным, хоть вой. Снова накатило желание бежать в тайгу, в скит, но попробуй уволиться из милиции! Теперь я член, а партийные жернова трут почище самодельных, начиненных осколками чугуна. Перечитал еще раз «Сто лет одиночества», вновь ощутил смертную тоску и сам тайно начал писать, окончательно забыв и про партию, и про милицию, и про учебу на юридическом в университете. Спустя год все это бросил в одночасье, разумеется, кроме партии: ее, суровую и вечную, как венчанную жену, уже было просто так не оставить.

А спустя еще десяток лет этот великий колосс, эта монолитная скала вдруг рухнула сама, развалившись в прах! Мы, рядовые члены, едва уворачиваться успевали, чтобы не зацепило обломками. Я стоял перед руинами, как Маркесовский полковник Бундиа у стены перед расстрелом, вспоминал и думал: стоило ли мне плакать, забившись в сеновал, когда первый раз не приняли в комсомол? Стоило ли продираться сквозь колючий шкуродер терновника? Звезд-то на небе не видно из-за поднятой пыли.

И сейчас думаю, стоило, а то бы не испытал, не увидел того, что испытал и увидел. Это было написано на роду, я впервые ощутил затылком дыхание рока, и все самые неожиданные и противоречивые события связались в единую цепочку, спаянную союзом-словом, как оловом, «если...». Если бы не плакал от отчаяния и обиды, никогда бы не вступил в комсомол. Если бы не вступил, никогда бы не попал служить в охрану ЦК. Если бы не попал, меня бы не водили в мавзолей, и я бы не прочитал в нужный день и час «Сто лет одиночества». Если бы не прочитал, не ощутил бы великости и таинственности мира, не прикоснулся бы к слову, не высвободил бы энергию мысли, не получил бы дрожжей, которые бродят уже сорок лет...

Поэтому мой совет: никогда не сожалейте о своих слезах, особенно отроческих, когда мы еще не утратили искренности и близости к естеству.

Кстати, партия развалилась вкупе с комсомолом, но секретарь-херувимчик выскочить успел, и весьма удачно, вероятно, прихватив, как Борман, небольшую партийную кассу. Быстро превратился в брокера, бизнесмена, разбогател, выучил за рубежом детей и спровадил жить в одно островное государство. Но сам ходит и потихоньку ворчит, ругает рынок, существующий режим, жалеет партию и, полагаю, иногда тайно плачет на сеновале о несостоявшейся судьбе. Тоже рок...

Но откройте любой толковый словарь и прочтите: рок везде несчастливая судьба! Неудача, ошибка, роковое стечение обстоятельств...

Нет, я понимаю, подмена значения этого слова произошла, чтобы исключить всякую фатальность из нашей жизни. По религиозным соображениям — как Господь рассудит, поступит, пожелает, захочет, так и будет, верить в рок — грех! И по материалистическим, чтобы не верили в мистику, предрассудки, не занимались мракобесием.

Резко отрицательный оттенок получило даже само слово, обозначающее жизнь по року, — порок! И в этом опять слышится извечная борьба идеологий.

То есть фатализм, рок, был поставлен вне закона! И лучше бы даже слова такого не существовало в Даре Речи. Но ведь язык придумали не мы, и все слова, ознаменованные фатальной неизбежностью, изобретение Божье. Кто, если не бог пишет в родовой книге, что и кого ждет? Кто сочиняет захватывающий сюжет? Иное дело, не показывает нам до поры до времени сочинений своих, чтобы мы не потеряли интерес к жизни, чтобы жили с азартом, с любопытством, с энерегетически нарастающей «детективной» динамикой. Это уже потом можно выстраивать цепочки с союзом «если бы...».

Не показывает, однако все время шлет вполне определенные знаки, подает сигналы, например, в именах и родовых фамилиях. Гагарину на роду было написано первым полететь в космос: гагара, перелетная птица, летающая в верхних слоях атмосферы, в разряженном воздухе и низких температурах, — птица славянской мифологии, а имя Юрий — Гурий, Рурик, Рарог — сокол. Не удивлюсь, если Королев выбрал его, учитывая этот указующий знак рока. Равно как и Сталин назначал командующим на особо важные направления и фронты Георгия Жукова, Георгий — Егорий — победитель, а жук-скарабей — священный символ солнца. Разбирался ли вождь народов в столь щепетильных вопросах, улавливал ли суть знаков? Не исключено, все-таки учился в семинарии, был поэтом, причастным к магии слова...

Отсутствие религиозного сознания и связанный с ним страх перед неизвестным грядущим, перед будущим все время толкают нас на попытки изменить свой рок. Иногда мы пыжимся предугадать его, начинаем придумывать себе судьбу, линию поведения, обходим кажущиеся острые углы, стучимся в открытую дверь, лезем в окно — в общем, куем свое счастье, продираемся сквозь терновник, а звезд нет. Над каждым из нас висит своя сосулька, и, даже если работники ЖКХ будут стабильно их отшибать, коль вам написано на роду угодить под нее, непременно угодите. Так, не зная рока своего, много ли проку шарахаться от каждого шороха над головой? Фронтовики говорят: если пуля просвистела, поздно пригибаться и падать ниц — она уже не твоя. Равно как и прошелестевший снаряд, взвизгнувший осколок. Свою пулю не услышишь. Не зря народная мудрость твердит: рожденный сгореть в огне, в воде не утонет, и двум смертям не бывать, а одной не миновать. Да, смерти надо опасаться, береженого и бог бережет, но нельзя ее страшиться до потери рассудка, ибо это как раз часто бывает причиной нелепой гибели. Майкл. Джексон всю свою звездную и в общем- то короткую жизнь боялся заразы, случайных бацилл, дышал через маску, не подавал руки, стерилизовал помещение, где находится. Быт превратил в ад, а умер от рук собственного врача!

Знал бы где упасть, соломки б подстелил...

Мы пугаемся рока, словно чумы, того не подозревая, что становимся чумными, то есть напрасно растрачиваем свою энергию времени, пытаясь обмануть судьбу, изрочиваем себя, то есть исторгаемся из лона рока. Правда, иногда идем на компромисс, используя синонимы: участь, доля, судьба. Они кажутся нам более приемлемыми, чем роковое слово рок, и, нахлеставшись мордой об лавку, порой вразумляемся, начинаем соглашаться, бессильно разводим руками: ну, мол, такова моя участь, ничего не попишешь. И опять принимаемся играть в кошки-мышки. Нам не хватает то разума, то мужества, чтобы отдаться воле судьбы, всецело повиноваться року и с достоинством принимать все его предначертания — те самые, что на роду написаны. Поистине, вольным человек становится, лишь когда осознает свою долю, независимо от ее веса, размера и прочих параметров. Не зарекайся ни от сумы, ни от тюрьмы и останешься вольным даже в застенках, ибо рок в этом случае становится хранителем, оберегом.

В отрочестве, а этот период между детством и юностью так называется, потому что мы еще живем, интуитивно повинуясь року, я бежал на Алей- ку, в свой скит, причем зимой, метельной февральской ночью. Был уверен, что ухожу навсегда, поэтому шел на лыжах, тащил с собой велосипед и ружье. К утру одолел километров шестнадцать по занесенной дороге, вымотался и сел на обочину передохнуть. Естественно, сразу уснул. И уже замерзал — душа явно отлетела, поскольку увидел себя со стороны. Ко мне, спящему, по поземке, не касаясь земли, шла умершая три года назад моя мама, закутанная в шаль. Склонилась, потрясла за плечо и сказала: «Вставай, Серенька, пойдем со мной». Она так обычно по утрам будила, когда была жива. Я уже знал, что уходить с покойными нельзя, известно, куда уведет, но встал и пошел. На лыжах, с велосипедом, ружьем и котомкой. Она прибавляла шагу, паря над поземкой — я ломился сквозь сугробы и поэтому даже вспотел. Поднялись на горку, а там — огни, деревня Иловка. Мама внезапно исчезла, а я постучал в крайнюю избу...

Обморозил только мизинцы на руках, потому что спал, сжимая ружье: где-то рядом то ли волки выли, то ли ветер свистел...

Тогда я еще не осознал, что слепо, по-отрочески, повиновался року, и Берегиня явилась ко мне в образе матери. Во второй раз я сделал это осмысленно, хотя тоже будто бы в дреме. Утро 4 октября 93 года, 15-й этаж «стакана» «Белого дома», но окнам бьют пулеметы БТРов и танковые орудия, а я прибежал по тревоге в складское помещение, где стояла наша радиостанция, но там никого. И электричества нет, чтобы выйти в эфир. Ночь не спал, поэтому неудержимо валит дрема. «Стакан» от снарядов шатается, со стенок сыплется белая пыль, а я уже обвыкся и почти сплю. И опять, как на метельной дороге, передо мной является мама: ситцевое, блеклое платье в коричневый цветочек, синий платок на голове. «Вставай, Серенька, пойдем со мной». Я даже не стал спрашивать, откуда она взялась в здании Верховного Совета, встал и пошел. Мы спустились по лестнице всего на два пролета, когда над головой рвануло. Снаряд попал точно в окно, откуда была выведена антенна: верно, думали, штаб. Ударная волна, обломки вырванной двери, бетона и туча пыли...

И сквозь все это — яркие, пронизывающие лучи солнца: день был ведреный, ясный.

А мама исчезла, как возле Иловки.

Дальше я бежал вниз по лестнице один, а какой-то сволочной пулеметчик засек меня и встречал очередью у каждого окна — резвился гад! Брызги стекла, охвостья жалюзей полощутся на сквозняке, пули, как болты, летают и рикошет сплошной, а я уже знал, что со мной ничего ж случится. Осколки стекла доставал из пробитой куртки спустя трое суток, а на мне — ни царапины...

Кстати, пожар на верхних этажах «стакана» начался с нашего, пятнадцатого, после попадания этого снаряда, поскольку в складе были огромные запасы картриджей для копировальных машин, канистры с бензолом и краской, тонны бумаги и множество оргтехники. И «Белый дом» поэтому накрылся черной шапкой...

Арабские путешественники, побывавшие в Причерноморье (далее они и носа не совали), пишут, что на Руси не ведают рока. Возможно, подобный вывод они сделали потому, что на наших дорогах не встречали астрологов-звездочетов, визирей, которых у себя на родине видели на каждом шагу. Культура гаданий и предсказаний — это культура Востока. Кроме того, они не знали Дара Речи, буквально насыщенного словами и словосочетаниями фаталистического характера, а, как мы убедились, в языке нет ничего лишнего или невостребованного.

И верно, наши пращуры не гадали по звездам свою судьбу, у нас было слишком разное отношение к року, поэтому арабы внимали своим пророкам, а мы — прароку, то есть рокоту права. До поры до времени, конечно, пока слух был, пока сугубо материалистическое представление о мире не захватило наше воображение, исторгнув религиозное сознание. Пока мы продирались сквозь тернии к несуществующим звездам.

Рокот — это голос рока. И тут неожиданно сметается пыль времен и заблуждений с самого слова «речь». Смысл еще не раскрывается, ибо крепким орешком тут выглядит устойчивый слогокорень РЕ, однако уже слегка обнажается. Мы опять сталкиваемся со сложным, «двойным дном» слова: на первый взгляд, речь (я реку, он рещет, слово рекомое), связана с образом реки-водоема. Речь так же течет, бывает бурной, полноводной или, напротив, медленной, тихой, неспешной, сухой, витиеватой и так далее. Кроме того, есть еще одна форма слова, ярко выраженная безвестным автором «Слова..»: «Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, аркучи...». Аркатъ — говорить нараспев, буквально голосить, восклицать. Ведь она же плачет, причитает, молится. И не только: Ярославна произносит заклинания-мантры, о коих мы уже говорили. Здесь же скорее произошла перегласовка рокотать — аркать, но не исключено, что это совершенно разные слова. То есть Ярославна рокочет, говорит голосом рока, выступая как Берегиня своего милого лады.

И спасает его от смерти.

Такое ощущение, будто корни рок и рек смыкаются, сливаются в единый, но, как сообщающиеся сосуды, выказывая тем самым скрытый смысл слова речь. (И об этом мы еще поговорим отдельно). Пока ясно одно: наш Дар Речи — Дар Рока, судьбоносный дар. Это наша доля, наша участь — нести слово. Не зря же говорят: русский — это не национальность, это судьба.

Хотите прочесть, что на роду написано, — учите родной язык.

Род. Урок восемнадцатый

В Даре Речи, пожалуй, нет иного универсального словообразующего корня, чем род. Происходит это потому, что корень этот так глубоко сидит в земле, что все ему нипочем — ни засуха, ни ураганы, ни потопы и оледенения. Кроме того, он, как зеркало, способен многократно отражать световую и цветовую гаммы и заключает в себе принцип знакомой всем русской матрешки, игрушки философской, где в великом заключается малое и в малом — великое. Посмотрите сами: род, но рожать, и, кажется, нарушается звуковая закономерность языка, знак Д превращается в огненное Ж, но ничего подобного, никаких тут исключений из правил нет; напротив, слово начинает раскрывать свою внутреннюю суть, а причина — в звучании. Современное рожать — рождать (пора-ждать), слово настолько говорящее, что и объяснений не требует. Однако при этом зарождать, но зародыш, урод, но урожденный, порода — порожденный...

Знак Д, как мы уже определили, носит первичный смысл — давать добро, тогда при чем здесь знак небесного огня и света — Ж, который вторгается в слово, едва оно переходит из статики в действие?

 Да, можно сказать, для матери ждать появления на свет младенца сравнимо с ожиданием солнца, света. А тут еще один поэтический образ, вычлененный из слова: рождать — раздать, буквально, родить бога. Новорожденное дитя впрямь божественно, и не только для матери, но все-таки суть не в этом, ибо, открывая следующую «матрешку», мы обнаруживаем все ту же форму, но в ином звучании: выродок — вырождение, уродство. А еще чуть повернешь этот бриллиант, и вот уже засияли совсем иные грани. Слово настолько востребовано в русском языке, что даже земную толщу, камень называют породой. Есть порода геологическая, человеческая, растительная, древесная, биологическая: все, что рождено, будет называться породой! В том числе народ, родина, прародина.

О каждом слове, произведенном от рода, можно написать целый роман или научный труд, за каждым открывается бездна информации, которую нигде, кроме как в слове, не сыщешь. Простейшая родня — кум, сват, брат, но ключ- источник — родник, и все они вдруг перевоплощаются в Отечество — в Родину, которую еще недавно было принято писать с заглавной буквы, поскольку она означала Россию, землю отцов. Мы вставали грудью на защиту не страны, не режима, ныне существующего, не демократии, а Родины. А что сейчас пойдем защищать? Экономическую модель, очень плохо срисованную с западной? Сырьевые ресурсы, которые принадлежат некому разворотливому дяде? Территорию, на которой пока еще проживает население?

В любом случае защищать пойдем, но более свой род, понятие коего сузилось до родни.

Все эти «лирические отступления» продиктованы не излишней политизацией автора; как только начинаешь вдумываться в глубинный смысл слова, подобные вопросы всплывают сами, ибо магия языка будит сознание и осознание действительности — как раз то, что подавляется всеми реформаторскими режимами. Петр Великий начал свое великое переустройство России с реформы языка, разделив его посредством способа начертания знаков на духовный и гражданский. Делил алфавиты — разделил языковую плоть и в результате — сознание. И гражданский, то есть общеупотребительный, разговорный, щедро насытил германизмами — так было проще ввести в заблуждение верящих в написанное слово подданных.

Хотите понять, что происходит с вами и окружающим пространством, — учите родной язык...

Итак, земное слово род упорно возвышает нас к небесному, всюду прослеживается явная, прямая связь с ра, отчего все корни слов смыкаются и образуют уникальную, перетекающую форму род — рад — раж, одновременно являясь вполне самостоятельными. Именно здесь следует искать объяснение неясной, с точки зрения науки, закономерности существования древнеславянского божества, означенного как Род и Роженицы. Относительно Рода все вроде бы понятно, его можно назвать богом, продлевающим род человеческий на земле, хотя он почему-то не вошел в пантеон Владимира, выставленный в Киеве, однако почитался чуть ли не как Творец всего живого. Но кто же такие Роженицы? Бабки-повитухи, родовспоможеницы? Чаще деревянные сдвоенные изваяния, встречающиеся при раскопках, до сей поры вводят ученых в заблуждение, и возникает множество кривотолков: кто же они на самом деле — верховные божества или домашние божки, проще говоря, домовые на уровне примитивных духов?

Род — отраженный свет Ра (Раза), его земное воплощение, что указывает на прямое родство с правью, с Даждьбогом, божью породу. Вот почему автор «Слова...» называет нас внуками его. То есть еще на рубеже XII — XIII веков, во время создания бессмертного произведения, об этом прекрасно помнили.

Но, если мы только внуки, кто же наши непосредственные родители, отец и мать?

Это недостающее звено и есть «славянская троица» — Род и Роженицы. Они уже не земные, но еще и не небожители; они именно отражение Даждьбога, его огненная, световая субстанция. А Рожениц две, и они на изображениях всегда рядом стоят вровень и вырастают из единого тела, поскольку в представлении наших пращуров у человека две матери — Мать- родительница человеческой породы и Мать- сыра-земля, породы земной.

Археология как наука всегда будет мертва и безголоса, если не будет использовать живую подпитку Дара Речи.

Невзирая на архаичность, культ Рода и Рожениц оказался неистребимым, как неистребима любовь к своим родителям. Христианская церковь оказалась неспособной побороть ее и пошла на обычный для нее компромисс, приурочив осенний праздник Рода и Рожениц к дню рождения Богородицы, девы Марии. Отсюда и возник богородичный культ на Руси.

А теперь о пути рода.

Все, что сотворено, рождено и живо, в том числе даже мертвый камень, то есть всякая природа, не замирает в статической форме, а имеет свое развитие, дорогу, обогащение новыми качествами. Так, даже пустая порода может приобрести совсем иное содержание, если станет вмещающей, то есть за счет геологической деятельности породит в себе полезный (с нашей точки зрения) минерал, обогатится новыми свойствами, что и происходит в земной коре ежесекундно. Поэтому наши предки относились к планете, емлющей огонь, как к живому существу, как к Матери-сырой-земле, способной рожать не только хлеб насущный на нивах под солнцем. «Земля родит» — самое расхожее понятие в русском языке, и касается оно не только ее зримой поверхности. Процессы, происходящие внутри нее, скрытые от нашего взора, поистине глобальны, бесконечны и только потому божественны.

Теперь представьте себе, что происходит с этим живым организмом, с нашей Роженицей, когда мы рвем ее тело угольными разрезами, шахтами, рудниками, бурим скважины и выкачиваем кровь планеты — нефть, лишаем дыхания, забирая из недр газ? Изымаем сакральное вещество — радиоактивный продукт, о происхождении и назначении коего имеем весьма смутное представление?

Нынешний путь человеческого рода на Земле, к сожалению, путь хищника, вечно голодного и жаждущего добычи любой ценой. Совсем недавно, каких-то сто лет назад, в языке, а если быть точным, в нашем сознании, появилось выражение, что человек — царь природы. Мы ощутили себя не порождением ее и частью, а властелинами и тотчас же стали относиться к ней враждебно, то есть бороться с силами природы. Эта борьба носит бесконечный характер (особенно, с ураганами, цунами, землетрясениями), отображается всюду, в том числе в искусстве, живописи, литературе. Мы до сей поры восхищаемся ее неповторимым совершенством, разглядывая, например, цветок, но не довольны, как она устроена, и одержимы мыслью переделать планету под себя. То нам холодно, и тогда мы жжем в котлах ее плоть — углеводороды, создавая «парниковый» эффект; то нам жарко, и мы ставим плотины, создаем водохранилища, поворачиваем реки вспять, мечтая из естественных пустынь сделать благодатный райский уголок. И одновременно жалуемся на похолодания и потепления. Пишем даже лицемерный «киотский протокол», преследующий чисто экономические и политические цели, и убеждаем весь мир, будто бы ратуем за будущее планеты и рода человеческого.

Нам вечно не хватает энергии, ибо мы перестали добывать главный ресурс — энергию времени ЧУ — и теперь пытаемся подменить ее энергией электрической. Прежде всего, от недостатка или полного отсутствия энергии времени страдают «высокоразвитые» младосущие государственные образования, которые в силу исторических причин уже не способны добывать ее (Израиль) или вовсе никогда не добывали (США). Глобальная война за энергоносители уже идет, только, как всегда, мы ее не осознали и живем, не догадываясь, что проливаем кровь на ее фронтах, ибо это новая, «энергетическая» форма войны. Вы заметили, сводками с полей битв начинаются все новостные блоки. Назовите хотя бы один выпуск, чтобы не упомянули США и Израиль?

Если все прежние мировые войны были продиктованы территориальными, религиозными и идеологическими мотивами, то нынешняя находится в области неосязаемых, невидимых, как радиация, энергий. Но в результате боевые действия связаны с противостоянием человека и природы, которое увеличивается с каждым годом: потребительское отношение к тверди под ногами, к Матери-сырой-земле уже лишило нас религиозного сознания и теперь лишает разума.

Угадайте: в чью пользу будет этот поединок?

Правильно, Земля превратится в Марс, на котором мы наблюдаем в телескопы некие остатки каналов и дорог...

И ничего здесь я не утрирую, не передергиваю факты, не стараюсь насадить свои взгляды на мировые энергетические проблемы. Вся эта информация вытекает из скрытой сути языка — главного образовательного инструмента. Вслушайтесь в слово природа и помыслите, например, о том, почему за последние сто лет мы не можем продвинуться далее суперпрогрессивной атомной энергетики? И почему последняя, самая малая, тяжелая «адронная» частица матрешки неразъемна, но умещает в себе великое? Без помощи большого коллайдера? А если вас озарит, то предлагаю каждому озаренному купить по одной такой игрушке и послать в дар Лину Эвансу — пусть поломает голову...

Но вновь вернемся к Дару Речи и путям своего рода.

Род жив, пока есть его движение. Дерево взращивается не за счет ствола, сучьев и даже корня; все они — последствие жизни крохотной частицы, существующей всего один сезон, — листа. Именно лист взращивает древо. Он вроде бы слаб, беззащитен, трепещет на ветру все лето, но при этом способен совершать процессы великие — перевоплощать энергию солнца (фотосинтез) и, самое главное, взращивать почку. С человеческим родом происходит то же самое движение: постепенное отмирание стариков и наращивание молодого поколения, поэтому с ним связаны такие слова, как предок — буквально идущий впереди — и наследник — идущий по следу. Пращур в таком случае — это тот член рода, который уже перешел реку времени и взирает с небес, с высоты прави.

Но возникает вопрос: что такое щур? Есть птица щур, щурок, которая одна из немногих ловит на лету пчел, точно так же называют дождевого червя, однако ни то, ни другое не соответствует почитаемому и уважаемому члену рода, ушедшему в мир иной. Есть еще слово щурить — прикрывать веки, щуриться. Покойным и впрямь принято закрывать глаза, но тогда получается нелепица: что за небесный покровитель рода, если он незряч? Да и ответ слишком прост...

И вот тут надо вспомнить «Чур-чур меня!». Оберег, черту оберегающую, которая слышится в слове вычурный, то есть вычерченный. К нему, чуру, мы обращаемся в детстве, когда хотим обрести право на ту или иную вещь, говоря «Чур, это мое!», да и взрослыми упоминаем, когда произносим слово «чересчур», то есть слишком незаконно, сверх всякой меры.

Прачур — первоначально так звучало название ушедшего к прави предка. Это он — хранитель энергии времени ЧУ, это его деревянное изваяние охраняло дом и род, это он — связующее звено яви с правью и суть Род — сын Даждьбога и наш родитель, коль мы «внуци» его. Замена Ч на Щ происходит вследствие гибели, разрушения земного СТ — столпа (кость — кощ, куст — кущи, часто — чаща) и времени ЧУ (праща, но прач, весть — вещество — вечность, морщины (лик смерти) — смерч, прочь — проще, чувствовать — ощущать).

А теперь внимание: пример еще одной подмены понятий — диверсии, устроенной в Даре Речи из идеологических соображений. Традиция очерчивать себя обережной чертой по кругу (вычурный — очерченный), обращение к чуру, как к охранительной силе, перекочевало в христианство. Вспомните, как старательно это делал гоголевский философ Хома Брут, дабы оберечься от нечистой силы — мертвой ведьмы-панночки. От этого обычая, как ни странно, и произошло слово черт. То есть черта от чёрта. Иными словами, спасительный Чур, к которому, чураясь, мы обращаемся за помощью, превратился, собственно, в чёрта! Но если пращур-прачур, по сути Род, объявлен нечистой силой, то чьи мы дети?

Вот так: были внуками Даждьбожьми, стали чертовым отродьем...

Во всех без исключения славянских наречиях существует слово, которое прямо называет суть пути рода, — брод. А потому как даже у самых продвинутых лингвистов оно ассоциируется с бродом через реку, водоем, то смысл его к этому и сводится: короче, не зная броду, не суйся в воду. Весь секрет в знаке Б, соответствующий слову бог, боже и выдающий происхождение — божий род, то есть еще одно указание на то, чьи мы внуки и дети. Суть пути состоит в переправе с одного берега на другой, через реку времени, реку жизни, и отсюда вторичное значение слова — брод, переход из одного, земного, мира, в другой, небесный, из яви в правь. Путь этот трудный и опасный, сравним с переходом сквозь бурный ноток поперек течения. Не по течению и не против, а именно поперек, на другую сторону. И остается только восхищаться аллегоричности и философской точности Дара Речи!

Однако утрата памяти всех нас сделала бродягами — отщепенцами, изгоями, ищущими брод. Тот, другой, берег, скрытый в тумане, все время манит нас, изредка являясь во снах, отсюда и вечная русская страсть — богоискательство, парадоксально совмещенное с богоборчеством. Частая смена идеологий тому свидетельство.

Потому мы, не зная брода и не меряя глубины потока, суемся в воду, захлебываемся и тонем. А, говорят, у утопленников вместе с телом гибнет и душа...

Душа. Урок девятнадцатый

Поверье, что в воде можно утопить не только человека, но и его душу, возникло неслучайно. Точно так же воздействует и огонь, когда пожирает живую плоть — вместилище духа (Прошу не путать с похоронным обрядом кремации, когда из мертвого тела высвобождается иная энергия, накопленная в костном мозге). О том, что эти две основные земные стихии способны умертвить душу, было известно инквизиторам, потому душегубы и прибегали к таким бескровным видам казни «ведьм» и «ведьмаков».

Мы уже касались на одном из уроков духовной темы, где было заявлено, что привычное нам слово, характеризующее эмоционально-психологическое и волевое качество человека, — дух, — это особый вид энергии, имеющий некие физические параметры, пока что темные для мировой науки. Впрочем, какие-то попытки делаются, например, снимать во всевозможных излучениях умирающего, дабы отследить отделение от тела и отход души, пытаются определить объем и массу арифметическим путем, сравнивая вес живого и мертвого человека. А еще проводят сотни экспериментов после клинической смерти, при переходе человека в состояние транса, и многие известные миру умы склоняются к мысли, что она, душа, все-таки существует. Однако более всего спорят о том, в какой такой субстанции, в какой физической форме она существует, если, будучи бесплотной, может передвигаться, видеть, слышать, мыслить, — к таким выводам приходят исследователи этого феномена.

Проверить алгеброй гармонию никак не удается, в основном, по той причине, что научный поиск проводится не истины ради и не познания для, а движется неприкрытыми меркантильными интересами. Все замыслы экспериментов сводятся к вопросу: есть ли жизнь в конце тоннеля? Такой подход к проблеме продиктован утратой религиозного сознания и, как следствие, самым обыкновенным страхом смерти. А еще отчаянной надеждой хоть как-нибудь продлить радости и удовольствия жизни. Очень уж умирать не хочется, особенно тем, кто составляет священный список журнала «Форбс», представители коего и финансируют научные исследования в этой области. Впрочем, и они же тратят во много раз больше на продление жизни тела, ибо стоит перед их взором образ Тамерлана, на смертном одре показывающего пустую руку.

Для того чтобы познать тайны существования человека и его духовной сути, прежде всего, придется признать божественное происхождение homo sapiens. Что как раз и отвергается современной наукой, вскормленной на ниве теории Дарвина Эта священная корова давно уже встала на пути «прогрессивного» технологичного мышления, и сдвинуть ее невозможно ни кнутом, ни за рога, накинув веревку. И зарезать страшно: вдруг ее, вечной нетленной души, и нет вовсе?! Плоть состоит из костей, мяса, внутренних органов, и самый чувствительный орган — желудок, и жить надо, чтобы есть, а не наоборот. Лучше происходить от обезьяны, спросу меньше: что возьмешь с существа, у которого пращур — примат?

Но, с другой стороны, так хочется жить вечно, тем паче, когда попал в священный список. И даже если не попал, еще больше хочется. А старуха с косой подслеповатая, косит всех без разбора...

Признание божественной природы человека равнозначно гибели всего нынешнего мироустройства, основанного на принципах потребления. В одночасье рухнет все, что создавалось столетиями, прежде всего, переломится потребительский хребет — мировая экономика могучих международных корпораций, ростовщичество банковской системы, товаропроизводство, ориентация на роскошь, как на высшую цель. Народы, осознавшие себя родственниками богов, выйдут из повиновения, и загнать их обратно в стойло станет невозможно ни одним демократическим бичом. И пряником не заманить! Вместо культа еды и удовольствий, которые сейчас двигают общество к «светлому сытому» будущему, поднимая священный ВВП, возродится культ духовного совершенства. А это полная анархия, резкий экономический спад, ибо пища станет простой, в виде молока, хлеба и овощей, без какой-либо яркой упаковки, потребности минимальными, удовольствия примитивными. Например, созерцание восхода, заката, распускания цветка, работы пчелы или муравья. Вместо грандиозных шоу со звездами на стадионах слушать станут звон ручья, весенней капели, пение птиц или просто волшебную тишину лунной ночи... В общем, вечное прозябание, хаос! Ни дворцов, ни яхт, ни лакеев в белых перчатках, ни спортивного азарта конкуренции, ни возвышающего ощущения беспредельной власти.

Изменить научные подходы в познании души нельзя, риск потерять и синицу в руке; сидеть и чахнуть над златом, взирая на журавля в небе и ожидая смерти, обидно! В общем, куда ни кинь, везде клин...

В такие примерно ножницы попадает современный человек, лишенный религиозного сознания и образования, то есть не имеющий образа.

Но давайте для начала разберемся в двух терминах, которые часто путают и принимают за тождественные вещи и величины, — понятия дух и душа. Столь близкие по звучанию, слова имеют явно одну и ту же природу, и субстанции их одинаково бестелесны и не обладают сколь-нибудь видимыми параметрами. Однако при этом ощутимы нашим сознанием и могут быть вполне отнесены к области одной и той же энергии, но разной по свойствам. Мы же испытываем вдохновение, когда принимаемся за новое интересное дело, и готовы горы свернуть, тогда как, исполняя повседневные, но нужные обязанности, пребываем в тоске и унынии. Особенно ярко контрастируют эти чувства у людей творческих, поэтому они не замечают ни обветшавших стен своего жилища, ни беспорядка на рабочем столе, ибо все это неважно, когда приходит одухотворение. И впрямь, будто внезапный свежий ветер врывается в наше существо, заполняя каждую клетку, причем он может быть студеным и отрезвляющим или, напротив, горячим и разогревающим тело и особенно кровь. Поднимается давление, увеличивается частота сердцебиения, а это уже косвенные физические и измеримые величины. Мысль становится ясной, четкой, иногда будто бы даже неуправляемой, вплоть до внезапных озарений! И можно в одну ночь сотворить столько, что глазам своим не поверишь, поэтому великий поэт восклицал: «Ай-да Пушкин!».

Прилив одухотворения хорошо знаком воинам, как опытным и битым, так и молодым, необстрелянным. Причем у последних это проявляется ярче и на мощных контрастах. Первые двадцать минут боя откровенно страшно, в солнечном сплетении непроизвольно возникает давящий ком, ослабляющий тело, что называется, поджилки трясутся. Но, что происходит потом, в первый миг кажется невероятным! Опять же будто ветер снисходит, причем откуда-то сверху, и опахивает сначала голову, а потом и все существо, напрочь выметая страх. Ощутимо раздувается грудная клетка, мышцы наливаются безудержной силой, мысль становится твердой и пронзительной, решения принимаются мгновенно, движения непроизвольно точные, видеть начинаешь даже затылком. И это еще не состояние ража — скорее куража, и удивительно, нет страха смерти, который еще мгновения назад давил хуже изжоги. Напротив, будто огненный сполох, возникает абсолютная уверенность, что ты не умрешь! Неожиданно то, что еще минуту назад страх, вызванный инстинктом самосохранения, стремительно заменяется некой почти осязаемой обережной оболочкой, непробиваемым панцирем

Что это, если не снизошедший боевой дух? Прилив мощнейшей энергии, сравнимой с управляемым термоядерным синтезом, ибо осознание процесса отстает, и хочется крикнуть: «Такого не может быть! Это не мое Я! Я так не умею, не могу!».

Наши пращуры, испытавшие подобное состояние, дали четкое и гениальное определение этой энергии — ярость. И отсюда возник дух, именуемый Ярилой, тот самый юный всадник на белом коне. Безусловно, приемником энергии является сакральное вещество нашего организма — кровь и отчасти лимфа, ибо нет других столь мобильных веществ, которые бы проникали в каждую клетку. Это она, кровь, разносит ярость по большим и малым сосудам, по капиллярам, насыщая мозг, нервную систему и мышцы безудержной силой и отвагой. Это о ней сложили гимн, поднимающий солдата в атаку: «Пусть ярость благородная вскипает, как волна...».

Она и в самом деле способна вскипать во время битвы и полностью выкипать, улетучиваться, оставляя после себя короткий всплеск восторга победы, а потом и вовсе ввергать воина в определенное опустошенное разряженное состояние. Кто после боя не испытывал смертельной усталости и единственного желания — спать? То есть отбиваются определенные границы периода воздействия боевого духа как энергетического потенциала, как допинга у спортсменов, но естественного, разрешенного. А это уже измеряемые величины, но вот беда... приборов пока нет. Проверять на допинг, на алкоголь в крови, на наркотики есть, все уже придумали. Даже полиграф, чтобы испытывать, не кривит ли душой внешне честный человек. Но измерить степень одухотворенности — нет.

Но что, какие составляющие кровь компоненты могут вбирать в себя и разносить информацию, если рассматривать питающую тело жидкость как сложное биохимическое вещество? А не соль ли это, коль она стала символом солнца, солнечной энергии? Физические свойства поваренной соли известны: кристалл — лучший ее накопитель и переносчик! У многих народов в древности был обычай омывать тело кровью сраженного яростного супостата, ибо существовало устойчивое поверье, что вместе с ней в плоть всасываются его храбрость, сила и отвага. В Японии и вовсе известен каннибальский обычай, дошедший аж до Второй мировой войны — съедать горячую еще печень врага, а она, как известно, основной кроветворитель.

Все это выглядит дико, отвратительно, но вместе с тем подталкивает к мысли, что в древности прекрасно знали о магической сути свойств крови.

И соли!

Однако это тема совсем иных уроков, а мы продолжим исследования, связанные с явлениями, пока что не объяснимыми и вместе с тем, несомненно, существующими в природе человека, — с его душой. Причем извлекать факты будем только те, что сохранил язык.

Дар Речи и особенно ее соль — мифология — донесли до нас множество самых разных предположений и даже свидетельств о том, когда, каким образом и кем в плоть человеческую вселяется душа и как, по каким причинам оставляет свое вместилище. Мы опустим подробно их описание, ибо этого достаточно в специальной литературе. Отметим лишь, что мысль людей самых разных эпох, словно пуповиной, была привязана к этой теме, что лишний раз доказывает божественное происхождение человека. Человек всегда старался осознать свое таинственное Я, осмыслить вопросы жизни и смерти, и вот какое впечатление складывается после изучения даже той немногой доли исследований наших далеких и близких предков. Механика в общем-то проста. Человек состоит из двух материй: одна — земная — бренное тело, другая — вечная, нетленная и принадлежит богу. Душа отпускается с небес (сейчас бы сказали, сдается в аренду), а потом отзывается и улетает назад, поэтому и говорят «отдал богу душу».

Но существует третья связующая их материя — кровь, а она, в свою очередь, и является приемником духа. Таким образом, душа пестуется, вскармливается духом и не просто отбывает свой срок на Земле или носится человеком, как дареная рубаха, а совершенствуется, растет за счет получаемой и пропущенной через себя энергии.

В славянстве несет ее не тупой ментор и даже не мудрец; совершенно стихийный, озорной, залихватский образ Ярилы, юный светлый всадник на белом коне. Поэтому весной у нас и радуется душа, расцветает вкупе со всей природой. Даже статистика отмечает всплеск рождаемости в декабре —- январе. То есть зачаты были младенцы в мае — июне, когда в России во всю бушует весна и буйно распускаются цветы. И когда после суровой зимы зацветает душа женская и лоно ее, как возделанная почва (от почать), отворено для принятия, точнее приятия семени.

Святой Дух неслучайно обратился голубем и навестил Богородицу в весенний месяц нисан, дабы мы ныне праздновали Рождество в самые лютые морозы. И христианство, отвергающее все «бесовское поганое», однако же признало существование материи духа в виде бесплотных ангелов и серафимов, ибо святые отцы прекрасно разбирались в триедином устройстве мира и не могли его отрицать.

Разбирались в этом вопросе и инквизиторы. Поэтому жгли, топили и душили свои жертвы, дабы не проливать крови. Только так можно было погубить душу, привязанную к телу кровеносной системой. Говоря понятным языком, душа попросту не могла катапультироваться, как пилот, накрепко пристегнутый к креслу, закрытый фонарем кабины и обреченный гореть, тонуть вместе с машиной или умереть от удушья из-за недостатка кислорода. Обычай хоронить самоубийц, утопленников и висельников за оградой кладбища возник неслучайно: в их телах оставались мертвые души. При насильственной смерти, на поле брани, от ножа лихоимца или под топором палача, душа покидала тело вкупе с пролитой кровью. Естественным образом она отходила в мир иной, если человек умирал своей смертью, но и то не сразу, поэтому и возникли эти даты ее присутствия где-то поблизости с телом — девятый и сороковой дни. Кстати, в иудаизме тоже прекрасно знали о крови, как связующем звене души и тела, причем не только у человека, но и у животных. Отсюда возникла необходимость, предписанная Торой, употреблять в пищу только кошерное мясо парнокопытных и жвачных (травоядных) и при забое непременно выпускать кровь.

Славянский обычай воздавать жертву богам плотью жертвенных животных носит следы некого «новодела», связанного со сменой идеологии. И уже чувствуется чужеземное влияние: первым принесшим требу в виде зарезанной овцы был Авель, и бог принял кровавую жертву. К Каину же, воздавшему овощами и плодами земли, он остался равнодушен, чем и спровоцировал ссору братьев и последующее убийство.

Крамольники вообще не приносили треб солнцу, а суть их воздаяний богам заключалась в магических ритуалах, совершаемых ратью. Они молились своему деду на небесах, но, как внуки, ублажая его слух словом — молением (от молвить). Усиление княжеской власти и утверждение пантеона «домашних» богов потребовали иной, более приземленной обрядности. И вот тогда-то и пошла в дело кровь жертвы, богу отдавали богово, то есть его дух, сущий в животных, по тому же принципу, как и у людей. Изначально жертвенное мясо зарубленного на капище петуха или зарезанного жеребенка, на коих пал жребий, делилось между соплеменниками и являлось священной пищей. Но, как обычно бывает при установлении обрядности, начались разнотолки. Всякое разрушение исконных традиций порождает заблуждения. Ну мог ли себе представить солнцепоклонник, что бесплотные боги станут вкушать кровь? Заключенную в нее энергию — да, но не само вещество. И уж тем более мясо жертвенного петуха, даже если его сожгли на священном огне капища.

Путь заблуждений обыкновенно ведет прочь от истины, поскольку порождает все новые и новые, пока те не приобретут гипертрофированные формы. Поэтому князь Владимир, погрузившись в них с головой, в результате пришел к человеческим жертвоприношениям, заимствованным у скандинавов, чего на Руси никогда не знали.

А потом и вовсе к принятию чужестранной веры.

Это признаки меркнущего знания и представлений о мироустройстве.

Я перечисляю только факты, донесенные до нас Даром Речи либо мифологией, где существует жесткая связка: дух — кровь — душа.

Душа — аккумулятор духа, и емкость его беспредельна. Поэтому говорят: великодушный человек, то есть с высоким духовным зарядом, и мы живо на это реагируем, легко узнаем в толпе. Впрочем, как и малодушного. Однако же душа молодого человека, хоть и распахнута настежь, но еще не в состоянии переработать и воплотить принимаемую энергию, отсюда неуправляемая подростковая агрессивность. Кстати, потом из таких отроков рождаются Герои, ибо в боевых условиях принимаемый заряд энергии мгновенно переливается в боевой, и на короткий миг они превращаются в старцев, способных управлять жизнью и смертью.

Внутри каждого из нас находится этот самый, не изобретенный еще прибор, фиксирующий физические параметры души. У отдельных истовых постников и молельников появляется особое виденье мира — таких называют душевидец. Это у них открывается более знакомый нам третий глаз. Когда начинается перенасыщение энергией, душа теряет связь с телом, ибо ей более не нужна кровеносная система тела, проще говоря, провода подпитки, зарядное устройство. Душа становится настолько совершенной, что более не нуждается в телесной оболочке, и тогда человек получает способность управлять жизнью и смертью.

Поэтому и юноша, накрывающий своим телом амбразуру дзота, обретает бессмертие.

Мы знаем сотни примеров, когда старцы прощались с родственниками или учениками, сами ложились в гроб и умирали в точно назначенный час. Поэтому слово «смерть» редко использовалось, когда человек отходил в мир иной естественным образом; применялись слова упокоение и успение, то есть засыпание. Подобный управляемый способ ухода из жизни особенно практиковался у православных старообрядцев, для чего они собственноручно долбили себе колоды, ложились в нее и отходили. И до сей норы существует у буддистов. Человек по собственной воле отпускал свою душу, достигшую совершенства, однако при этом ее вместилище, тело, приобретало особые качества существования после смерти — нетленность. В этом случае кровь человека, пресыщенная духом (энергией), становится божественным бальзамом и не позволяет разлагаться плоти. В этом суть «феномена» нетленного ламы Даши-Доржо Итигэлова, наделавшего тихий переполох в научном мире.

Но, пока Академия наук щупает кожные покровы ламы и делает анализы его ногтей, в качестве домашнего задания предлагаю исследовать слово «навь», которая, собственно, и означает отошедшую в мир навий душу.

Урок двадцатый - Власть

Властъ и народ — слова неразрывные, первого нет без второго и наоборот. Эта неразлучная пара — альпинистская связка, где каждый в отдельности ничего не значит: если власть теряет народ, то летит в пропасть, в лучшем случае — в эмиграцию. Если народ теряет власть, перестает быть народом. Тогда он теряет свое имя, и его можно называть как угодно — налогоплательщики, электорат, подданные, теперь уже и мультяшные бандерлоги.

В лучшем случае — население страны, если нет в нем национального «наряда» ...

Начнем сразу с этимологии слова, уже упоминавшейся выше: власть — взращение из семени ла ростка, стебля, листа. То есть этакие мичуринские заботы: оживить семя, вырастить рассаду, побег, который потом, укоренившись, даст цвет, плод и почку. Но есть этому слову «проверочное», однокоренное, рифмованное, созвучное — сласть. Оно уже далеко не садоводческое, принадлежит к области деторождения и означает буквально оргазм. Это его свойство хорошо высвечивается в другой форме — сладость: ощущение, возникающее при извержении семени ла в момент совокупления — с ла дость, ла давать. Отсюда сладострастие, похотливость.

А вы думали только морковка сладкая?

Еще раз повторюсь: в Даре Речи нет случайных созвучий, тем паче рифм, все имеет скрытое, перетекающее из формы в форму проникающее значение, осиянное переливчатыми глубокими цветами, как искусная финифть. Дар Речи — великий дар поэтам: только на русском можно писать совершенные стихи. Если есть талант слышать рокот речи и магию слова. И не зря власть и сласть срощены не только созвучием, но единым смыслом: позрите, как течет лава из одного сосуда в другой, как меняется смысл — сладость власти и власть сладости.

В последнее тысячелетие самодержавная власть в России всегда сверху — активное, мужское начало, народ всегда внизу — пассивное женское начало. Революционная ситуация наступает, когда верхи не могут (импотенция), а низы не хотят (фригидность).

Это не я придумал, это выводится из скрытого смысла слов Дара Речи.

При самодержавной власти чиновник, облеченный властью, испытывает оргазм, сласть от своего положения, от возможности диктовать свою волю. Из нанятого или выбранного управлять нашими делами слуги он превращается в господина. И сподает нам свое ГО. И мы это позволяем до той поры, пока не устанем от насилия. Сначала наступает холодность отношений верхов и низов, порождающая не способность первых давать полнокровное семя, а вторых — быть собственно ростком, побегом.

Один полномочный вкушает сладость власти осознанно и сдержанно, награждая ласками низы, и тогда века на полтора-два (не более) наступает гармония отношений. Другой — со сладострастным стоном, с головокружением, с потерей ориентации и отключением ума, совершенно не думая о том, что чувствует тот, кто внизу, а только эгоистично наслаждаясь своими сладострастными ощущениями. Помните, как иные начальники любят командовать и орать: «Я тебя сделаю, я тебя поимею, я на тебе еще высплюсь!». Дураки орут, а умные, изощренные, хитромудрые думают точно так же, только сохраняя дипломатичную мгимовскую улыбочку. И эти еще опаснее.

В любом случае ясно просматривается сексуальная составляющая. Самодержавная власть видит под собой не союзника и даже не партнера — объект для удовлетворения своей похоти. Поэтому в среде полномочных чиновников, независимо к какой ветви власти они принадлежат и в каком чине находятся, так сильно развита половая маниакальность, разврат, педофилия, гомосексуализм. Вспомните, как и отчего погибали все великие цивилизации и империи античности! Вы думаете, что-нибудь с тех времен изменилось?

И еще вспомните, какая часть тела рыбы загнивает первой.

Особенно ярко сладость власти проявляется в органах насилия — в милиции, полиции, в спецслужбах. Трагедия в Татарстане, когда опера бутылкой из-под шампанского изнасиловали ни в чем не повинного человека и, тем самым убили его, — в общем-то рядовое явление для нашего времени вседозволенности и «свободы». Министру внутренних дел, кстати, татарину по национальности, следовало бы немедленно подать рапорт об отставке. А если бы он был офицером — застрелиться. Но он был всего лишь генералом армии, а генерал — это не офицерское звание, это — счастье. Зачем лишать себя счастливой жизни? А потом... у нас ни министров, ни генералов не хватит, если они начнут стреляться по аналогичному поводу, — это теперь такое суждение, мораль.

Чтобы хоть как-то урезать маниакальность, развитую в полицейской среде, по крайней мере, не провоцировать ее, следует хотя бы отнять у стражей порядка символ фаллического культа — резиновую дубинку, заменить ее на другие спецсредства. Полагаю, МВДэшные психологи прекрасно понимают, о чем я говорю, есть даже закрытая статистика, когда дубинка использовалась для насилия, а запугивание задержанных сексуальным насилием с ее использованием и вовсе обычная практика.

Но я не обольщаюсь, не отнимут: во-первых, к этим «фаллоиммитаторам» уже привыкли сотрудники и граждане, во-вторых, деньги затрачены на выпуск, склады завалены, и, в-третьих, высшее руководство считает дубинку символом власти. Она как держава и скипетр у царя, как меч у самурая, означающий принадлежность к воинственной касте насильников — поэтому в женском японском костюме предусмотрен коврик, скрученный в рулон и до времени висящий на спине. Увидев человека с мечом, японке полагается расстелить его и лечь в соответствующую позу без ожидания ухаживаний и ласк.

Культовые символы — слишком тонкие материи для дипломированной необразованности власти. Это когда полностью подавлена божественная природа и человек утрачивает образ. Нет, вид остается, руки, ноги, голова, даже говорить умеет, иногда очень складно, только образа нет. Получается обманчивая модель человека. Образчик такой модели — недавно назначенный министром культуры Мединский. С отличием закончил МГИМО, доктор наук, профессор, даже писатель — казалось бы, все есть, чтобы щедрой рукой сеять доброе и вечное. Однако сладость власти вскружила голову, напрочь затмив обыкновенный человеческий рассудок. Недавно вручал премию имени Станиславского Катрин Денев. Думаете, поклонился великой французской актрисе, как учили в институте, ручку поцеловал? Ничуть — оттолкнул, отжал от микрофона и стал вещать, да так красноречиво, упиваясь собственным слогом, что забыл, зачем и вышел на сцену. Статуэтку так и не вручил, унес за кулисы, несчастная же Катрин стояла в полном недоумении, словно обманутая невеста. Думаете, публично извинился, исправил положение, свел все на шутку, как учили? Отнюдь, и лишь потому, что почувствовал себя сверху. А кто там, внизу, не имеет значения, главное — получить удовольствие.

Что уж тут говорить о полиции...

Полицейские насильники сами в какой-то степени жертвы, ибо им и невдомек, что, когда в руках оказывается какая-нибудь символическая, культовая штуковина, включается соответствующие кнопки в голове, и несчастный сотрудник потом даже не понимает, как вошел в состояние ража, на милицейском языке — в состояние аффекта. И почему совершил злодеяние, преследуя будто бы благородную цель. Так-то он был хороший парень, детектор лжи прошел, и характеристики положительные, как у майора-расстрельщика Евсюкова.

И потом, отними дубину, начнут насиловать другими предметами, теми же бутылками, например. У модели человека суждение, мораль и логика тоже модельные, то есть не настоящие, а смоделированные, умозрительные...

Вы заметили, как с развитием демократии «всенародно» избранная власть все сильнее боится налогоплательщиков — до липкого пота, до нервной трясучки. И дабы избавиться от своего страха, все прочнее заковывает свою стражу в броню, в шлемы, прячет за щиты, вооружает до зубов и оснащает спецтехникой — водометными машинами, бронетранспортерами, стальными решетками, ловчими сетями, кандалами. Арсенал велик, это вам не длинная и путающая ноги полицейская «селедка». Когда мы по тому или иному случаю выходим на площадь, видим перед собой уже не людей в масках, не тевтонских рыцарей и даже не зверей — этакого огнедышащего многоголового дракона, чудовище заморское и зело лютое. Увлеченная своими играми, боязливая власть как-то забыла, что полиция — это лицо власти, ее образ. А перед нами образина безликая, стучащая, гремящая резиновым дубьем о щиты, нас устрашающая и сама тайно устрашенная. Орган насилия, перед которым мы должны, как японка, расстелить коврик и принять позу. Власть уже не понимает, что, выставив против такую стражу, тем самым провоцирует толпу на действия, ибо в генетической памяти у нас заложено стремление к сопротивлению, если мы видим безобразного монстра. Был бы один митингующий, может, и убежал. Но, когда нас целая площадь, когда мы чувствуем плечи и локти единомышленников, когда «кипит наш разум возмущенный» и перед взором скачет юноша на белом коне, какие возникают чувства и желания? Миром-то и тятьку бить легче: в ответ на аффективную агрессию войти в раж, навалиться скопом и смести, «раздавить гадину».

Но это слишком уж тонкие материи для необразованного ума.

Самое главное, власть вроде бы догадывается, что жесткостью можно вызвать только жестокость, ярость и ничего больше. Я видел, как возле Верховного Совета в году 93-м еще минуту назад решительные и злобные ОМОНовцы, стрелявшие в толпу, драпали под ее натиском, бросая оружие, щиты и бронежилеты. А потом верещали и плакали, если их догоняли, и удивительно, ни одного не вздернули на телеграфном столбе, как в году 17-м. Возможно, поэтому на следующий день уже были танки, пулеметы и расстрел парламента.

Власть мстила за трусость и свой позор. А нет порождения более уродливого, чем мстительная власть.

Пусть начальник московской полиции проведет эксперимент. И однажды вместо закованных в маски и латы, легионеров своих, выведет на площадь молодых, сильных людей с открытыми, красивыми лицами, в белых рубашках без галстуков, с непокрытыми головами и голыми руками. Я уверен, из миллионного личного состава набрать сотню смелых, с живым взором, сотрудников вполне возможно. Даже самая агрессивная толпа, вышедшая на площадь от крайнего отчаяния, даже организованные молодчики и провокаторы, готовые учинять погромы, отступят и разбредутся по домам. Если нет, то их образумит сама толпа, возможно, с помощью кулаков, потому что она на площади почувствует себя народом.

Лучшая защита полиции в России — ее открытость и беззащитность, но, чтобы это понять и принять на вооружение, власть сама должна быть открытой и беззащитной. А у нас все еще ленинский принцип: всякая революция ничего не стоит, если не умеет защищаться...

К великому сожалению, главный московский полицейский не рискнет последовать такому совету: во-первых, не позволят, во-вторых, потому что необразованный и знает психологию собственных граждан из американских, французских, английских учебников и пособий, переложенных в российской редакции. Там написано, как надо подавлять протесты. В-третьих, сам испытывает гнетущий страх, боязнь за свою семью и вынужден относиться к кормящим его налогоплательщикам предвзято, с заведомой ненавистью. Он и верным-то власти может быть лишь до определенного момента, пока своими глазами не позрит критическую массу и опять же от страха не переметнется к восставшим, покаявшись, что приказывал стрелять, исполняя приказ. Такова у нас природа блюстителей порядка.

Арифметика и аналитика несложны: армия и полиция практически сравнялись в численности, и последняя лишь отстает по вооружениям, то есть армия для отражения внешней агрессии такая же, как и от возможной внутренней. И все еще будет усугубляться, будет расти численность стражи до тех пор, пока власть не избавится от страха и собственной необразованности. Это она, власть, порождает открытое или молчаливое противостояние электората. Реформировать следует не органы насилия — природу власти, образ ее мышления и поведения. Основа же приемлемой природы означается волшебным словом — справедливость.

На двадцатом уроке русского надо ли переводить это слово?

Природа власти на самом деле проста и не менялась с вечевых времен. В России, лежащей между Западом и Востоком, нельзя по-восточному царствовать и по-западному править. Любые попытки использовать чужой опыт если не терпят крах, то перерождаются в уродливые формы, и получаются то «крамольные» распри, то диктатура, то развитой социализм вместо светлого коммунизма, то полицейская демократия и дикий капитализм.

В России надо владеть, в ладе деятъ, полностью отказавшись от самодержавия. Как в улье, где правят всей жизнью рабочие пчелы, а матка сеет новые поколения генетически здоровых пчел, единственный раз в жизни испытав сладость соития. Если она стареет или становится неплодной, то рабочие пчелы производят тихую смену, вырастив новую матку из однодневной личинки обыкновенной пчелы (свищевая матка).

Кстати, рабочая пчела живет всего двадцать девять дней, матка по сравнению с ней — целую вечность — пять лет, почти президентский срок.

Нашему улью дозарезу нужен государь-матка. В образе царя ли, императора, президента — да хоть менеджером пусть называется. Но государь несамодержец!

Нынешняя ситуация опять напоминает времена призвания варягов: земля велика и обильна, а «наряда» нет. Поэтому власть стремится жестко править, как на Западе, загоняя жизнь в рамки чуждых законов, и царствовать, как на Востоке, считая подданных быдлом, всякий раз назначая себе преемника, который непременно победит на «выборах».

Ну и чем это отличается от средневековой тирании?

Весь мир сегодня прикован к России не только газовыми трубами; от нас ждут новой формы власти, именно в русском котле должно свариться алхимическое вещество иного вида правления, которое обеспечит безопасное существование планеты на следующее тысячелетие. Однако не стоит обольщаться: поначалу мир примет в штыки все, даже явно удачные начинания, последует шквал критики, даже угроза войны. Потому как замшелая, уродливая «демократия» американского образца отомрет не в одночасье и еще долгое время будет путать ноги и заморачивать сознание человечества. Кроме того, пока мы обогреваем Европу газом и заправляем топливом автомобили, то есть пока гоним сырье в чистом виде, России не позволят производить товарную продукцию, развивать какую-либо иную экономику и, тем более, менять форму власти. Европу пока устраивают менеджеры, с которыми можно договариваться о поставках. И, напротив, претит любая, даже самая справедливая ее форма, ориентированная на благо России. Произошла парадоксальная ситуация: мы стали заложниками своих собственных богатств, особенно углеводородов, которые не позволяют нам развивать и совершенствовать общественное устройство. Копировать модель — сколько угодно, создавать свою, самодостаточную — ни под каким предлогом. Поэтому в России в срочном порядке убиваются образование и гуманитарные науки.

Но выход есть, точнее шанс выскочить из замкнутого круга. Химера под названием Единая Европа дышит на ладан и скоро рухнет с великим политическим и экономическим треском. Это будет сигналом для России. Иное дело — способны ли наши менеджеры воспользоваться ситуацией? Хватит ли мужества при их нынешнем образовании? А эти вещи, образ и мужество, связаны как тело с кровеносной системой.

Однако перекладывать всю ответственность на плечи власти невозможно. Ее, власти, образование и мужество зависит от духовно-волевого потенциала народа, который ныне пока называется населением и названию своему соответствует. В подобной ситуации на Руси отыскались один светлейший князь Пожарский и гражданин Минин.

Поэтому и говорят, все новое — это хорошо забытое старое.

Можно, конечно, вернуться к принципам вечевого правления, к ранней и традиционной русской демократии, при которой на вече выбирали или призывали со стороны светоносного князя, окружив его справедливыми мудрецами — вечевыми, вещими старцами. Несколько осовременить, подретушировать, оцифровать... Только вот с какого острова нам привезти этого князя? Где она, былая Аркона? Да и подобные «советы старейшин» у нас уже существовали и благополучно бездействовали, будучи ширмой самовластья. И сейчас можно собрать еще один, как прикрытие, и там непременно окажутся яркие выразители чаяний населения — отставные чиновники, постаревшие олигархи, живущие в Англии, бесогон Михалков, банкиры, певцы, журналисты и просто свои люди. То есть как в Общественной палате, и замысел будет погублен на корню. Мудрые старцы туда никогда не попадут; не захотят сами, потому что мудрые, и не пройдут теста на лояльность к самодержавной власти.

Да и при нынешних отношениях власти и населения, кажется, мечтать-то рано о чем-то новом. Власть чует гарь грядущего пожара, торопливо принимает драконовские законы, пытаясь обезопасить себя от возмущенной толпы; толпа давно преодолела болевой порог, мрачно взирает на власть и лишь ухмыляется. Мол, давай непомерные штрафы, административные аресты, общественные работы. А лучше давай сразу концлагеря. При таком положении трудно надеяться на пылкие, искренние, тем паче взаимные чувства. По сути, обе стороны замерли в ожидании, кто же проявит инициативу: верхи боятся оранжевой чумы, нервничают и тайно, как освобождение от страха, ждут решительного действия низов. Дабы от них получить поддержку, мужество и попробовать что-то изменить. Низы, несмотря на собственное положение, пребывают в некоторой растерянности, одновременно насыщаясь возмущением и яростью, ибо давно отвыкли от проявления своей воли, кроме бунта, ничего впереди не видят, но самое главное — бунтовать не хотят. Прививка сработала, в крови выработались антитела, в сознании сидит ржавый гвоздь — всякое восстание смертельно. Ни в оранжевом, ни в серо-буро-малиновом исполнении. Поэтому я призываю соотечественников не к беспощадному бунту, но к образованию.

Нынешние правители оказались в сложнейшем положении. Они знают или догадываются, что без разрешения вопроса, связанного с «приватизацией» девяностых, когда скопленное столетиями народно-государственное состояние, имущество, природные ресурсы, кровью и потом построенные заводы, фабрики оказались в руках узкого круга частных лиц, а население обобрано и обездолено, — при таком положении дел никакого движения вперед не будет. Впрочем, как и развития гражданского общества, экономического роста и «русского чуда». И полумерами вроде индульгенции за грабеж, некого налогообложения роскоши, тут никак не обойтись. Власть лихорадочно ищет способы, как залить этот тлеющий зимой и летом торфяной пожар, и не находит. Едва успевает штопать дыры, а тут еще каждый год тонут пароходы и города, причем в дни, близкие к празднику Купалы. Даже у атеистов морозец по коже — очень уж напоминает зловещее жертвоприношение. На самом же деле естественная реакция тонких материй возбужденного, перегретого пространства. Что это за явление? А подумайте сами, отчего мы нанимаем самых продвинутых тренеров, платам сумасшедшие зарплаты, а футбола все равно нет. Как нет побед на Олимпийских играх, уверенности в завтрашнем дне, стабильности в обществе, успехов в экономике. Никак не летает «булава», надают космические корабли, самолеты, тонут пароходы. И все списывается на человеческий фактор...

Она, власть, уже понимает, раковую опухоль на последней стадии болеутоляющими средствами не вылечить.

От журналистов иногда есть вполне объективная польза: желтая пресса, с завистью смакуя жизнь грабительской «элиты», показывая дворцы, замки, пароходы и самолеты, скупленные в стране и за рубежом, земли, невероятно раздражает ограбленных «терпил», как говорят в полиции. Только в этом случае «терпилой» оказалась вся необъятная страна. Нескромность грабителей только усиливает раздражение, но, самое главное, это чувство, как генетическое заболевание, передается по наследству. А наследники, знающие ситуацию в пересказе предков, не всегда объективном, судящие по кино и книгам, как по отражению в кривом зеркале, становятся еще нетерпимее. Мягкие тромбы в сосудах превращаются в почечные камни и запечатывают протоки. Метастазы расползаются по организму, подземный очаг тлеет, и огонь иногда начинает вырываться на поверхность. Ждать, что эта «любимая мозоль» рассосется от времени, бессмысленно; она натопчется еще больше и станет еще болезненнее. Начнется необратимый кризисный процесс, ныне отрицающую бунт Россию могут подтолкнуть к новой революции. Я не сомневаюсь, во многих генштабах и аналитических центрах такой вариант просчитывается, разыгрывается на картах и активно стимулируется. Есть даже планы ввода миротворцев на территорию России. Поэтому нельзя играть на руку нашим «партнерам» и, стиснув зубы, надо отказаться от самой мысли о восстании. И если теперешней власти будущее Отечества не безразлично, если в юристах-менеджерах, ныне правящих в государстве, осталась хоть капля разума, решать вопрос придется здесь и сейчас, при жизни «терпил».

Всякая власть в государстве непременно имеет опору, лагу, фундамент, на котором стоит. Прочность власти всецело зависит от прочности опоры. Самое потрясающее явление, которое мы ныне наблюдаем, лишено всякой инженерно-строительной мысли. Существующая в России власть, как наспех возведенное сооружение, пи на чем не стоит. Точнее почва под ней есть, но зыбкая и особенно опасная весенней ростепелью, когда поскачет по земле Ярила на белом коне. Скажете: на волеизъявление электората опирается власть? Но голоса избирателей никак не могут выполнять роль фундамента, ибо это явление эмоционально-чувственного порядка, не имеет и иметь не может ярко выраженной кристаллической структуры, тем более у нас, в России. Это турбулентность, броуновское движение, сиюминутно меняющее форму и содержание. Это способ манипуляции сознанием масс — виртуальный продукт нашего времени.

Может быть, стоит власть на партии, выражающей чаяния и думы большинства населении? Но в СССР была партия коммунистов, стоящая в одной рати с рабочим классом. Куда уж крепче найти опору. А мы все свидетели, как она рухнула в одночасье, словно колосс Родосский, стоило убрать подпорки в виде могучего органа насилия. Нынешняя партия власти — всего лишь ее жалкое подобие. И убери строительные леса «рабочего класса» чиновников, сооружение в тот же миг развалится. Партия власти ныне — это партия чиновников, и только поэтому ей дозволено воровать, то есть, простите, погрязать в коррупции. Нет, власть, конечно, с нею борется, но никогда не поборет. Этакая забава нанайских мальчиков.

Есть и еще одна опора, как ни странно, означенная неприкрытым, как казнокрадство, термином — медийная. Иллюзию заботливой, вездесущей и прочной власти ежедневно и профессионально создает армия журналистов, коих и называют четвертой властью. Днем и ночью они, как искусные скульпторы, ваяют рекламный образ власти. Масмедиа — это золотой запас, обеспечивающий хождение бумажных властителей. Нам все время демонстрируют кино на плоском экране, а сейчас даже совершенствуют, например, показывают иллюзию в 3 Д и всем выдают очки. Объемное изображение лучше воспринимается. И заботу менеджеров о развитии цифровых технологий понять можно, впрочем, как и старания, чтобы исправно подавали электричество в каждый дом.

Щелкни выключателем, и что?..

Не нужно обольщаться, в Европе и США происходит то же самое, поскольку наша власть лишь их экспортный вариант. Там щелкнет ураган, выключит мультик, и начинается неслыханное мародерство.

Полагаете, менеджеры не ведают о сем? Не чувствуют иллюзорности и зыбкости под ногами? Да нет, все они знают и, уверен, оставаясь с собой наедине, ужасаются своему положению. Но утром вновь отдаются в руки ретушеров, которые замазывают складки на лицах, невольно возникающих от ночных размышлений, наносят легкий макияж, чтобы не было бликов, и под телекамеру...

Когда верхам и низам одновременно надоест этот спектакль, следует начать процесс установления лада.

Процесс сложнейший и рассчитанный не на один год и даже не на один президентский срок. Прежде всего, власть и население должны совместно выработать стратегию поведения каждого в этой связке. Причем не на партнерской основе, иначе опять будут те же грабли, мужское и женское начала. И даже не на союзнической. Лада можно достичь, если будет четкое разделение полномочий. Верхи отказываются от всяких принципов самодержавности, тем самым сложив с себя верховенство, а низы выбрасывают из национального костюма коврик японки, встают в активную позицию и наравне с властью отвечают за все, что происходит в государстве.

И обе стороны начинают образовываться, то есть возвращаться в соответствующий образ. Каковыми путями сделать это на практике, расскажу в конце этого сдвоенного урока на конкретном примере из жизни насекомых, но, прежде чем говорить о стратегии новых отношений, власти по своей инициативе обязаны вернуться в нулевое состояние, то есть убрать барьеры, растворить тромбы, застрявшие в сосудах общей кровеносной системы.

В частности, разрулить назревающий кризис, связанный с «приватизацией». Это и даст первый животворный толчок отношениям, была бы только воля.

Предвижу недоумение и даже возмущение: что, скажут мне, отнять добро и переделить? Вернуть неэффективному государству? Поменять собственников? Если так скажут, дело плохо, значит, безобразность власти находится ниже нулевой отметки и возврат в «плюс» невозможен.

Об экспроприации экспроприаторов вопрос не стоит. Что упало, то пропало: мировой сионизм, о котором в последнее время как-то забыли, никогда не отдавал и не отдаст награбленного. Он всегда только берет, и с этим придется смириться, коль сами отдали. Надо, чтобы это стало наукой, прививкой от рака, поэтому придется поднять и резко опустить руку со словами «Да подавитесь вы!». Не жалейте и не бойтесь, за антисемитизм не привлекут, вы же отдаете. И отдаете то, что у вас уже украли.

Опасаться, что ваше слово материализуется, тоже не стоит: никто не подавится, у Ротшильдов глотка луженая.

Этот вопрос вообще не экономический и не социальный; он относится к области тонких материй государственного строительства и психологии взаимосвязей государства и общества. Их нужно приводить в лад.

Наши законотворцы уже практически без изменений копируют западные модели законов и этого не стесняются, не стыдятся. Напротив, ставят себе в заслугу: дескать, у нас все по-европейски. По-общечеловечески! Напрочь забыв, чьи они избранники, какому народу, то есть налогоплательщику, служат и присягали. А потом еще сами и возмущаются: не работает их творчество! Ни в низах, ни в верхах. Они, понимаешь, стараются, вносят поправки, голосуют в трех чтениях, бьются за каждую запятую, а законы игнорируются.

Пока кандидаты во власть — независимо, от правящей ли они партии, или от оппозиции, — ищут и делают попытки обрести свои полномочия, они вспоминают исконное название населения государства, даже употребляют этническую терминологию, вроде «русский мир», «титульная нация», вспоминают многострадальность народа, его сложную историю, блеск и нищету. В общем, пытаются красиво ухаживать, чтобы электорат отдался. И он отдается, хотя отлично понимает, что это игра, политтехнологии, дозволенное лукавство. Чего только не наобещают, чтобы уговорить красотку. А та и рада, развесив уши, но держа кулак в кармане.

Самое главное, народ сам перестал чувствовать себя народом, нацией, конечно, не без назойливого влияния и помощи извне. Но это уже тема следующего урока, подчеркиваю, неразрывно связанного с властью.

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.com

Оставить отзыв о книге

Все книги автора

Книга вторая

В двухтомнике использованы иллюстрации:

Васнецов Виктор Михайлович (1848-1926) «Баян» 1910 г.

Репин Илья Ефимович (1844-1930) «Бурлаки на Волге» 1872-1873 г.

Бубнов Александр Павлович (1908-1964) «Утро на Куликовом поле» 1943-1947 г.

Васильев Константин Алексеевич (1942-1976)

«Человек с филином» 1976 г.

«Дар Святогора» 1974 г.

«Нежданная встреча» 1973 г.

Угланов Александр Борисович (род. 1960) «Солнце» 2012 г.

Народ. Урок двадцать первый

На предыдущем уроке я умышленно не использовал слово народ, и только по той причине, что власть перестала его так называть. Это знак, сигнал. Чаще всего используется характерный термин население страны, и оно, население, в последние годы неуклонно растет, о чем нам с радостью сообщают. Можно согласиться: население и впрямь растет — народ убывает. Населением называют тех, кого населяют на определенную территорию, садят на землю, а народом — тех, кто здесь народился, кто ведет свой род и помнит о своих предках. Чувствуете разницу?

Поэтому разделение тем «Власть» и «Народ» на два урока чисто формально.

Ну разве сумел бы Мавроди и ему подобные увлечь халявой и облапошить десятки тысяч наших сограждан, осознавай себя народ народом? Это когда на Руси жили на дармовщинку? Разве народ выдержал бы столь долгое и изощренное унижение? (Полицейские не зря называют потерпевших брезгливо «терпилами».) Позволил бы обворовать себя, купившись на ваучер, впоследствии проданный за бутылку? Допустил бы, чтобы у нас на улицах жил миллион беспризорников, как после Гражданской? (На самом деле — еще больше.) А еще два — в детских домах? Стерпел бы безудержное пьянство, наркоманию, практически открытое растление малолетних, проституцию, торговлю людьми? Беспредел милиции-полиции, крышующей преступное и порочное? Сжился бы народ с не знаемой далее в России чиновничьей коррупцией и самоуправством? В переводе на русский — с казнокрадством, мздоимством и лихоимством?

Существование всего этого разве не национальный позор? Разве это не унижение, добивающее остатки чувств народного единства и гордости?

Я понимаю, невосприимчивость к боли — последствия шоковой терапии, которую применили к целому народу. Да еще к какому народу! Который победил в самой страшной войне, который страну из руин поднял, который в космос первым вышел! Которого уважали во всем мире и во все времена!

Но как же такой народ позволил предателям и тщеславным авантюристам от политики развалить государство, обокрасть себя, да еще добровольно взойти на плаху, дабы получить укол шоковой терапии?

Россия впервые напрямую столкнулась с незнакомой стратегией непрямых действий. И, не имея опыта, помимо воли своей стала соучастником преступления по уничтожению

собственного государства. Это печально, но это факт. Помните, с чего все начиналось? С митингов, связанных с экологией и борьбой с привилегиями партработников. (Нынче эти привилегии кажутся смешными!). Потом вбросили лозунг застоя в экономике, карточную систему и картину пустых магазинных полок. И почти сразу же слоган: «Кооперация спасет страну». Не спасла, и последовала ваучеризация, то есть бумажный дележ всего, что было накоплено многими поколениями. Тут и увяз коготок. Далее уже можно было искушать население как угодно и чем угодно: финансовыми пирамидами и паленой водкой, избирательными кампаниями и заманчивыми способами накопления первичного капитала, неприкрытым рэкетом и открытым ненаказуемым бандитизмом. Руки у «великих реформаторов» были развязаны. Втянутые в преступление, как неразумные подростки в воровскую шайку, мы уже почти не сопротивлялись развалу Варшавского Договора, государства СССР.

Однако были и скрытые, не экономические мотивы соучастия в преступлении. Моральные, нравственные и не осознанные, касаемые непосредственно Дара Речи и магии слова. Мы все стали клятвопреступниками. Все, кто служил в армии и присягал Родине, все, кто вступал в пионеры. Теперь это кажется уже мелочью, некой детской игрой: ну, подумаешь, дали в руки листок, велели прочесть торжественное обещание...

Это уже мир тонких материй, выраженный в пословице: «Слово —не воробей, вылетит — не поймаешь». Есть два вида измены: осознанное — комплекс Мазепы — и не осознанное — комплекс Андрия Бульбы. И оба закончили плохо — такова участь клятвопреступников.

Думаете, что-нибудь изменилось со времен Запорожской Сечи?

Нет, совестливых людей еще довольно. Их многие миллионы, но им стыдно друг другу в глаза смотреть, стыдно перед дедами, родителями, женами и детьми. Они разобщены и не чувствуют локтя друг друга, лишены поруки — вечевого братского круги «Земля велика и обильна, а наряда в ней нет». Поэтому одни ходят подавленными, хмурыми, смурными, молчаливыми, уставив взоры в землю, и давно не видят неба; другие втихушку заливают горе водкой и храбрятся только пьяными, чтобы вместе с похмельем наутро ощутить себя еще более виноватыми. Чувство унижения — основная причина поощряемого властями пьянства в России.

А унижают тот народ, который позволяет себя унижать.

Нечто подобное Русь испытывала во времена монголо-татарского ига, нависшего над страной по той же причине — неспособности княжеской власти владеть государством. Автор «Слова...» предчувствовал, предвидел вещий грядущее, поэтому и призывал перессорившихся князей

к миру и единству. А Игорь и вовсе пошел в безумный поход и плен, на самопожертвование, дабы испытать позор (от погреть) самому, собственным личным унижением вдохновить себя и собратьев на объединение перед будущей угрозой порабощения. Но ни князь, ни призыв вещего автора не были услышаны!

Тогда потребовалось три века унижения и всенародного позора, чтобы эти чувства переплавились в волю, которая потом вывела единый народ на Куликово поле.

Но это далекая история, а у нас есть более близкая, узнаваемая, еще трепетная и живая — состояние общества перед Великой Отечественной, перед нашествием коричневой чумы и угрозой нового порабощения.

Революция и Гражданская война перемолотили Россию в щебень, в песок, и казалось, ничто уже не может сцементировать, спечь эту шуршащую, тонкую массу хотя бы в конгломерат. Большевики пытались создать новую формацию — советский народ, замешенный на общинное™ и космополитизме. Уже хромающая аристократическая элита России вместе с остатками своих нравов легла в землю на Гражданской или оказалась в эмиграции. Столыпинская гордость, крепкий мужик-крестьянин, средний класс, основа тогдашней России, ограблен, отправлен в лагеря и ссылки. К власти пришел чеховский герой — маленький, угнетенный, голодный и обозленный

человек в гоголевской шинели, способный только на диктатуру. Новая идеология, хотя и была замешена на общинных принципах, но еще не вросла в сознание — Россия была обречена на гибель.

Так думали немцы и с ними вместе весь буржуазный, капиталистический мир. Гитлер еще в 39-м году создал Единую Европу, так что нынешняя ЕС — вовсе не заслуга современных политиков. Разница лишь в том, что фюрер Европы строил суперимперию на идеологических принципах, а теперешняя выстроена на чисто экономических. Оккупация европейской части СССР и победа Германии сделали бы американцев и англичан лучшими друзьями Гитлера они бы и зверского фашистского оскала не заметили, и холокост бы простили, только бы этот монстр их не трогал.

Но в 43-м наступил неожиданный перелом в войне, немцев поперли назад, в свое логово. Формальные «союзники» Советской России, уже готовые к союзу с немцами, сначала ошалели, потом быстро переориентировались и наконец-то открыли второй фронт.

Что же произошло? Почему отступали до Москвы, имея государственную монополию на производство, централизованную и опять же государственную экономику, сильную кадровую армию, мощное для своего времени вооружение? Отчего миллионами попадали в плен, про-

являя чудеса малодушия и трусости? Как это получилось, что почти поверженный, обескровленный, лишенный веры в бога, разобщенный, но классовому признаку народ вдруг восстал, как из пепла, расправил плечи и стал показывать «кузькину мать»? Война, заградотряды и мудрые политкомиссары заставили поверить в новую идеологию? Бог вспомнил о русских, отвергнувших его? Гений товарища Сталина вдохновил?

Или опять вышел из укрытия некий засадный полк, как на Куликовом поле?

Подобные вопросы задавали все без исключения: враги, союзники, нейтралы и втайне, ночью, под шинелью, сами политкомиссары. В большинстве своем они все-таки были русскими, а значит, мыслящими «себе на уме», соразмеряющими, что и почем. Оглашенных идиотов, свято веривших в идеалы мировой революции, было среди них совсем мало.

Задавал их и один немец, капитан вермахта, всю оставшуюся жизнь положивший, чтобы найти ответ. Была блестящая карьера: в двадцать один год — командир батальона, дошел до Москвы, отступал до реки Березина, где раненным попал в плен, в 46-м за ударный труд был отпущен домой с вологодского лесоповала. Потомственный военный, он потерял покой и сон, отказался от службы в бундесвере, отверг завидные предложения американцев, англичан и одержимо рылся в архивах, сопоставлял цифры, факты.

Изучал аналитические отчеты и справки, выучил русский, переписывался со всеми уцелевшими генералами вермахта, мечтал о наших архивах, но они были за железным занавесом. По всему выходило: Россия должна была быть повергнутой!

А она победила.

Пересчитывать количество танков, самолетов и живой силы, разбирать диспозиции, изучать тактику и стратегию, полководческое искусство, биографию Сталина и Жукова оказалось занятием безрезультатным.

Наконец, в конце 80-х занавес рухнул, архивы открылись, но и там не было ответа. Тогда немецкий комбат пошел в народ, в русский народ. И только в этом путешествии постаревший, но все еще одержимый капитан наконец-то соединил все пряди, замкнул все круги своих изысканий. Истина лежала почти на поверхности, но из-за идеологических шор ее никто не замечал или не хотел замечать.

На защиту Отечества поднялась коренная Россия.

До середины 42-го в регулярную армию брали молодняк, воспитанный на новых коммунистических идеалах, и когда он уже догорал в пекле войны, стали призывать старшее поколение — до 50-летнего возраста включительно. На фронт пошла коренная Россия — это выражение не мое, а того немецкого комбата. Пошла коренная Россия, дух которой был вскормлен на традиционных русских ценностях, а главная из них — защита Отечества. На передовую пришли зрелые мужики без комсомольского задора и партийных марксистских воззрений.

Тат самый засадный полк.

В Нарыме — месте ссылки кулачества — о начале войны узнали только через несколько дней, когда к пристани причалила баржа и на берег вышел пьяный комендант комендатуры НКВД, исполнявший обязанности военкома: началась мобилизация. И пока он собирал редких для этих мест безусых комсомольцев и лояльный к власти молодняк призывного возраста, ссыльные бородатые кулаки собрались сами. Молча, деловито, с котомками, с запасом продуктов и табака, без гармошек и свистопляски. Жены пришли провожать, но стояли отдельно и тоже молча, никто не плакал, не причитал. Некоторые из них надели старые гимнастерки, в коих когда-то пришли с Первой мировой. Говорят, даже с чудом сохранившимися крестами и медалями...

Однако всесильный в Нарымском крае комендант посадил комсомольцев на баржу, а кулакам погрозил кулаком: «А вы, суки, не достойны защищать Советскую Родину!».

Эту фразу передаю дословно, в том виде, как услышал от очевидца.

Баржа отчалила, кулаки так же молча разбрелись по баракам и землянкам.

В следующую навигацию, через год, комендант опять приплыл на барже в Нарым, на сей

раз трезвый. Ссыльнопоселенцы словно ждали этого момента, опять молча и самостоятельно собрались, встали на берегу. Комендант велел сбросить им трап, выставил бочонок с водкой, а сам ушел в трюм.

Весь путь до сборного пункта в Колпашеве ни разу не вышел на палубу, ни слова не сказал. Кулаки извинения коменданта не приняли и к водке не притронулись. Вероятно, ждали иного — покаяния словом. Не дождались.

В 45-м назад их вернулось немного... отбывать оставшийся срок ссылки. Говорят, комендант после этого запил горькую, будучи нетрезвым, вывернулся из обласа и утонул в Оби.

Все мы помним картину А. Бубнова «Утро на Куликовом поле». Обратите внимание на построение русских полков: в первых рядах стоят старики, за ними — поколение помладше, и основную гущу войска составляют молодые, здоровые и сильные. Это древний, скифский, способ построения боевого порядка, гениальный по психологическому замыслу. Первые ряды в стычке с супостатом погибают первыми, это, можно сказать, смертники, поэтому они в белых рубахах и фактически не имеют доспехов. Отсюда взялась пословица: «Не суйся поперд батьки в пекло». Аеды должны умереть на глазах внуков, отцы — на глазах сыновей, и их смерть наполнит сердца молодых яростью ратного духа, вплетет составляющую личной мести. А слово месть от место — чисто воинский термин, когда молодой занимает в строю место погибшего старшего из рода.

В красных академиях такой науки не преподавали и выстраивали войска по идеологическому принципу: коммунисты и комсомольцы — вперед. Вот и драпали они назад, пока не докатились до Москвы, и тут небо стало с овчинку...

А есть ли она сейчас, коренная Россия, найденная немецким комбатом? (Кстати, вернувшись в свой фатерлянд, он скоропостижно скончался — исчез смысл жизни.) Существует ли еще засадный полк, который в решающий час способен выйти из дубравы и вступить в бой?

К разочарованию наших «партнеров», как внешних, так и внутренних, должен сказать: есть. И «партнеры» прекрасно об этом знают, поэтому, как и во все времена, любыми способами пытаются разобщить поколения, разделить по возрастному принципу, растащить по партиям, увлечениям и интересам. Перессорить мужчин и женщин, детей и родителей. Выбрасывают отвлекающие заманухи: трагическая смерть русской народной героини, принцессы Дианы перестала работать — появились девки из «Пусси Райт», оскверняющие храм. А еще в рукаве полно тузов, чтобы манипулировать нескончаемой антисемитской игрой в «дурака», еще не доиграла свою партию скрипка экстремизма, межнациональной и межконфессиональной розни.

Еще есть в арсенале гомосексуалисты, наркоманы, экологи, пацифисты. Ну а темой борьбы с коррупцией, публичной поркой списанных чиновников, депутатов можно еще долго морочить головы!

Мы, к сожалению, пока еще поддаемся такому влиянию, берем дешевые наживки, грубо насаженные на крючок.

Поэтому хватит валить все на власть, на антинародный режим, на происки внешних и внутренних врагов. Хватит винить наглость кавказцев и ругать евреев на кухнях. Все они как раз поступают естественно и предсказуемо, влегкую, без напряжения манипулируя сознанием. Совестливым людям надо учиться, образовываться, и если уж выходить на площади, то только для того, чтобы там ощутить себя народом. Площадь — школа хорошая, но не единственная. В советские времена с демонстрациями вообще была напряженка, более трех не собирались, поэтому потребность «столпотворения» (толпа от столп), чувства плеча товарища реализовывалась на официальных праздничных шествиях. На площади население ощущает себя народом и непроизвольно впадает в эйфорию: чувство локтя, чувство единения вызывают ликование. От радости люди забывают, по какому случаю собрались. И, утратив природное, присущее славянству, нравственное чутье, «задний ум», попадают в умело расставленные сети манинулято- ров. И вот уже стихийные митинги возглавляют охвостья прежних «элит», телеведущие, гламурные барышни, блогеры и просто авантюристы, призванные и ведомые властью, чтобы выпустить пар.

Власти об этой особенности национального характера известно, и она, власть, изо всех сил пытается размыть, растворить потребность мирного «столпотворения», загнать под контроль любое его проявление. Большевики тут отдыхают! Теперь даже свадебные церемонии придется согласовывать с администрацией.

Поэтому на площадь лучше ходить в праздники, чтобы радоваться, гулять, отдыхать, с детьми, и ходить со своими гвардейскими ленточками. Потому что вам навязчиво станут предлагать другие — белые, оранжевые, серо-буро-малиновые.

Вы заметили, как в последние годы миллиарды из бюджета уходят на строительство спортивных сооружений, содержание футбольных команд, инопланетных, судя по зарплатам, тренеров и, в том числе, на поощрение фанатских организаций. Хотя по-прежнему нет ни настоящего футбола, ни истовых спортивных болельщиков. Зато выполняется главная зад она спорта и власти — выпустить пар на трибунах стадионов, дабы он не выхлестнулся на улицы и площади. Та же цель преследуется и в СМИ, когда нам с утра до вечера навязчиво гонят кровавые детективные сериалы. Количество криминальных трупов, показанных нам тремя основными каналами, уже соответствует количеству населения России.

Вместе с паром из нас выпускают виртуальную кровь.

Но легче всего осуждать пороки и невыносимо трудно приводить в лад разлаженные отношения общества и государства

Я не призываю ни к бунту, ни к созданию новых партий и движений — это порочный путь, и только потому предлагается нам властями как бескрайний либерализм. Да и рекомендаций или спасительных советов давать не собираюсь. Необразованная власть более всего боится, если электорат станет образованным и ощутит себя народом. И этому мы получаем все больше и больше доказательств. Совсем недавно известная вам модель человека от власти, Герман Греф, на форуме в Петербурге прямо так и заявил: не надо образовывать население cстраны. Мол, если оно узнает всю правду, то им, населением, станет невозможно манипулировать. Прямо так и сказал. Дескать, благо, что есть журналисты, рядящиеся под свободную прессу, они-то и дают обществу дозированную информацию — сколько положено.

Любая манипуляция сознанием имеет явные признаки мошенничества, деяния, уголовно наказуемого.

Будь народ народом, на следующий же день Сбербанк лопнул бы, как мыльный пузырь,

вкладчики бы забрали свои деньги. Разве можно доверять их такому банкиру? А прокуратура возбудила бы уголовные дела на СМИ, нарушающие статью о нраве на информацию, записанную в Конституции.

Грефа вынудили проговориться, поэтому и подбирал слова, тянул, мямлил, валил все на Будду, Конфуция и все же проговорился. Конечно, по своей необразованности выдал то, о чем говорят и что обсуждают в кулуарах власти. Наверное, банкира потом поругали, но он заслуживает слова признательности и благодарности.

Я призываю своих соотечественников к образованию, к обретению образа народа. К тому, чего так боится власть и чему всячески препятствует из-за своей неспособности управлять образованным населением. И, трижды поплевав через левое плечо, опасаясь сглазить, сообщаю вам шепотом, на ухо: наш народ сегодня потянулся к знаниям! Потянулся к своим истокам. Невзирая на то, что истоки лихорадочно засыпают мусором, пытаются загадить, а где не получается, просто взмутить, мол, пока отстоится, кое-что успеем. Потянулся жадно, как всякий жаждущий.

И власть это почуяла. Поэтому наскоро выставляются противотанковые ежи и роются рвы в виде назначения чудовищных по своей необразованности министров образования и культуры. В школах усиленно совершенствуется отупляющий ЕГЭ, идет уже ничем не прикрытое, откровенное разрушение некогда могучей системы высшей школы. Причем это делается так поспешно и грубо, что напоминает отступающего агрессора, который сжигает последние мосты и справляет колодцы.

Однако коренная Россия все чаще начинает проявлять себя. Самым неожиданным образом и в неожиданном месте. И вот уже президент спешит в Колонный зал на всероссийское родительское собрание (сопротивление!), отталкивая от трибуны своих смущенных помощников. И говорит пламенные речи, обличая того же министра образования, которого своим росчерком пера вчера только назначил. Собравшиеся родители слушают, все понимают, но проявляют такт, выдержку и не забрасывают его обувью. И это показатель того, что общество, народ весьма быстро зреет и стремительно выходит и3 состояния шока, произведенного «великими реформаторами». Уже нет истерики, отчаяния, легковесных призывов, стонов и воплей. Внимают молча, как те высланные кулаки на нарымском берегу Оби.

В ближайший год трудно придется власти. Надо будет догонять отрывающуюся вперед толпу и предлагать что-то стоящее, дабы остаться на плаву. И уже не поможет бочонок водки, выставленный на палубу, то есть снятием и назначением новых министров образования не отделаешься.

Пылкими речами, вброшенными лихими лозунгами типа «мочить в сортире», веры будет не обрести. За своего в доску парня теперь не примут.

Русская тройка долго запрягается, но катится быстро.

Предвижу возражения скептиков: мол, в современной политической системе, ориентированной на тотальную глобализацию, практически невозможно что-либо сделать. Дескать, перед нами даже не просто государственная машина — бронированный монстр, ведомый сильными мира сего. Разве можно создать структуру, развивающуюся и существующую по другим правилам и законам? Ротшильды и Рокфеллеры, «мировая закулиса» не потерпят подобных вольностей, идущих вразрез с решениями их «политбюро». Вездесущая политтехнология манипуляции сознанием размажет, сотрет в порошок. В лучшем случае любое положительное начинание объявит ложью, сектантством и предаст анафеме, что уже не раз бывало. В худшем — признает эту структуру террористической, а остальное довершат войска НАТО.

И будут эти искушенные скептики в чем-то нравы.

Не делая никаких выводов, я просто приведу «природные» примеры, когда зарождение, развитие и существование качественно новых структур не подвержено ни влиянию извне, ни, тем более, управлению и манипуляциям.

Человеческую общность и всю живую природу спасает многообразие форм существования материи. Например, в горячих гейзерах из-за высокой температуры не растут водоросли на привычной нам, углеродной, белковой основе. Они попросту свариваются в бульон. Но водоросли там есть и благоденствуют в крутом кипятке круглый год, на вид — обыкновенные, зеленые, с легкой синевой. И в основе их клетки лежит не белок, а термостойкий кремний. Но это все химия.

Есть более обыденные примеры, когда новая система может возникать, развиваться и достигать совершенства внутри имеющейся системы помимо ее воли и за счет нее.

Зачатие плода у теплокровных (включая человека) происходит независимо от воли мужской и женской особи. Их желание в этом случае продиктованы лишь желанием совокупления, кстати, ознаменованным наивысшим блаженством — оргазмом, этакой наградой за соитие. Остальное все делает природа. Зачатый плод изолирован, заключен в плаценту и соединен с матерью одной лишь пуповиной, через которую, игнорируя ее желания, получает все необходимые вещества для полноценного развития. Поэтому у беременных летят зубы, слабеют кости, мать вынуждена переживать острые приступы токсикоза и прочие неудобства, но поделать с этим ничего не может. Напротив, неосознанно будет потреблять то, что нужно плоду. Да, конечно, она в состоянии сделать аборт, если ребенок нежеланный. А если желанный и давно ожидаемый? Если отец, давший семя, в том ее убедит? То есть обеспечит информационную поддержку?

Тогда дитя непременно будет выношено, без воли матери родится точно в срок, и даже шлепать его не нужно, само сделает первый вдох.

И, наконец, обещанная история из жизни насекомых — пчел. Природа всегда мудрее нас, если мы еще способны видеть ее, слышать и чувствовать.

В 70-х годах появилось заболевание пчел, называемое варроатоз. Это клещ-паразит величиной чуть более макового зерна, который поселяется на шейке, возле головы, и заедает пчелу, выпивая из нее соки. Самая совершенная модель самоорганизации в природе, пчелиная семья, без всякой эволюции существующая миллионы лет, оказалась не в состоянии противостоять клещу, ибо заражение происходит еще до рождения пчелиной детки. Самка клеща всегда опережает пчелиную матку на две-три ячейки вперед, точно угадывая, куда она отложит очередное яйцо, и успевает откладывать свое. Личинка пчелы рождается уже в порочном соседстве с личинкой клеща, вместе питается, развивается, вырастает, окукливается, и молодая пчела выходит из ячейки, принимая паразита за часть своего существа. Когда заражение становится критическим, клещ начинает высасывать соки своей соседки еще в запечатанной ячейке, и пчела тогда рождается слепой и бескрылой. Она же обычно золотистая, а тут появляется черной, словно из нее еще до рождения свет выпили.

Но в «инкубационный» период заболевания клещ просто живет на пчеле, даже совершает путешествие, летает с ней на сбор нектара и ждет зимы. Летом же паразиты насмерть зажирают только трутней, поскольку их в семье всегда перепроизводство, поэтому самка клеща откладывает яйца больше в трутневые ячейки. И только под осень начинает активно заражать пчелиный расплод — будущее потомство, которому суждено пережить зиму. То есть клещ отлично разбирается в мироустройстве семьи, знает табели о рангах: например, вообще никогда не трогает матку, сеющую новое потомство «будущего корма». Зато за зиму клещ медленно выпивает жизнь из пчелы, растягивая удовольствие до весны, и если она не погибает, то выходит немощной, сил хватает долететь до первого цветка.

Там паразит отцепляется и ждет, когда на тот же цветок прилетит другая, здоровая, тела...

Поначалу пасечники пытались бороться с клещом самими разными способами: окуривали дымом ядовитых растений, химикатов, даже засыпали хлоркой и дустом, но в результате только губили пчел, а клещ выживал. Тогда начался революционный период, кардинально и круто изменяющий ситуацию, — повальное сжигание зараженных пасек, и повсюду запылали костры. Палили вместе с ульями, инвентарем и омшаниками, снимали грунт на местах расположения, заводили новые, чистые семьи, а они вскоре опять заболевали. Ученые изобретали средства борьбы с варроатозом, в основном химические, ароматические смеси, аэрозоли, пищевые добавки; клещ отчасти осыпался, но полностью вылечит!) болезнь оказалось невозможно, и вспышки ее повторялись.

Но вот что было замечено: если вывезти зараженную пасеку подалее от других, где нет контакта пчел и мест общего пользования — цветов, то семьи мало-помалу сами избавлялись от паразитов и к середине лета выздоравливали полностью. Новые потомства пчел рождались уже без «пассажиров» -нахлебников, зрячие и крылатые. Как им удается сбрасывать с себя клещей, до сей поры не совсем ясно, есть предположения, что пчелы (язык не поворачивается называть их насекомыми!) научились снимать их друг с друга. По другой версии, пчелы-чистильщики, что готовят ячейки для лоточного засева, разгадали «политтехнологии» варроатоза и теперь идут вплотную к матке, не позволяя самке клеща откладывать свои яйца. А если успела отложить — выбрасывают.

Так или нет, не знаю, но из моих личных наблюдений вынес несколько явных, неоспоримых фактов: пчелы чистят друг друга, особенно «мертвые» зоны, которые сама пчела достать не может. Но более потрясло то, как они помогают друг другу встать на лапки, если, вылетая из летка, пчела случайно перевернулась на спину. Они подают руку упавшему — опять же язык не поворачивается сказать лапку...

Бот бы взять да вывезти наш улей на необитаемый остров! Да только нет на планете, емлющей огонь, таких островов, и слишком уж много на нашей земле могил предков, кости коих еще продолжают излучать и питать нас энергией, — всех не выкопать и не увезти с собой. Остается одно — чистить друг друга, снимать клещей, обезвреживать будущее потомство, следуя на шаг впереди матки, и подавать руку, если кто-то споткнулся.

И не собирать мед на чужих цветах. Тем более если нектар из них давно кем-то выпит, а вместо него залит химреактив в виде пищевой добавки...

Улей наш не перевезти. Но вот столицу — вполне возможно в самое ближайшее время. Пока существующая власть не устремилась на юг от Москвы и не начала стройку «московской грыжи». Не следует разрушать солярный символ искусственным протуберанцем, ни к чему доброму это не приведет и времени существования столицы не продлит. Если бы власть имела образ, то давно бы уже осознала, что период «московского государства» пройден вкупе с советским периодом. Надо не реформировать, а переформатировать возбужденное пространство, в первую очередь перенести столицу, даже не на реку Ра — на Урал, и тогда сбудется пророчество Ломоносова: государство российское прирастет Сибирью.

Не стану рассказывать, как бы оживилась азиатская часть малозаселенной России, как бы хлынули на заснеженные просторы финансовые потоки, производительные силы и как бы «обрадовались» этому китайцы, — все это понятно без перевода и лишних слов.

Надо избавиться от варроатоза прежних элит, который поразил обе существующие столицы государства. Петр был похлеще нынешних реформаторов, он одним взмахом топора голову отрубал стрельцу, однако не сумел сладить с боярской элитой и ушел на болотистый берег Невы, будто бы рубить окно в Европу. Долгие версты русских просторов спасают нас не только от внешних врагов; у клеща сосущий хоботок длинный, да ноги коротки. Он физиологически не в состоянии покорять пространство более, чем площадь цветка, шейку пчелы, ограниченную Садовым кольцом столицы. А также долго жить вне улья, тем паче без своего кормящего транспорта — пчелы. Начитавшись Маркса, Ленин тоже страдал от необразованности и совершил ошибку, вернув Москве статус стольного града: прежний навоз там еще не перепрел,

не перегорел, не превратился в культурный слой, в почву, способную плодоносить, выгонять из семени живучий стебель.

Пусть Москва останется солярным символом прошлой эпохи, пусть даже Ильич лежит в своем мавзолее. Мертвец иногда помогает вздрогнуть, встряхнуться душе и проснуться, дабы увидеть, что мир больше, чем пределы видимой и осязаемой реальности.

Рано или поздно, но третья столица современной России будет на Урале. Только вдали от прошлых элитных гнездовий возможно окружить матку пчелами-чистилыциками, желательно из рабочих, вечевых пчел, которые и правят в семье.

А рабочей пчелой называется та, что собирает нектар...

Власть. Урок двадцать второй

Самое заветное и вожделенное слове Дара Речи — воля. Ничего более мы так страстно не желаем, не ищем, не жертвуем во имя, поступаясь самым дорогим, порой жизнью. Чаще всего обладание этой драгоценностью вообще становится целью существования. И не потому, что мы лишены ее, к примеру, по приговору суда и сидим в тюрьме. Можно жить на свободе, идти, куда захочется, делать, что вздумается, и одновременно быть невольником. Поэтому мы стремимся освободиться от всего, что вяжет нас. каким-то образом сковывает движение, не позволяет совершать действия, сообразные приливу стихийных чувств в ту или иную минуту.

Но, заполучив волю и осознав это, мы не знаем, как с нею управиться, как сладить с открывающимися возможностями, как использовать этот могучий обретенный потенциал. И бывает, не достигнув гармонии отношений, поначалу совершаем глупости, о которых потом жалеем. Только тогда нам приходит в голову, что это короткое и невероятно емкое слово — штука коварная и опасная, как бритва в кармане, как спички в руках ребенка, ибо его суть можно понимать как полное раскрепощение духа и разума. А подобным состоянием надо уметь распорядиться, надо еще научиться жить с этой властной, строптивой, капризной и желанной особой! Однако, не испытав чувства воли, как и чувства любви, никогда не осознаешь, что она вбирает в себя великую ответственность и вкупе с раскрепощением требует мировоззрения особого качества и состояния. Не испытав, никогда и не подумаешь, что и у воли есть строгий, недремлющий, беспощадный надзиратель — совесть. Обретая волю, мы становимся заложником собственной совести, и только тогда приходит понимание, что в совокупности это бремя, крест, вериги, это незримая, но вполне осязаемая духовно-волевая материя, энергия, а не чувственное восприятие мира.

Потенциал этой энергии и есть степень вольности духа

Наши вольные пращуры прекрасно разбирались во всех тонкостях существования подобных материй, поэтому Дар Речи сохранил даже ее единицы измерения — смелость, мужество, отвага, храбрость, беззаветность, самопожертвование. Но время и нравы внесли свои коррективы, предложили альтернативу в виде свободы. На первый взгляд, это некая усеченная или точнее отсеченная плоть воли, однако это далеко не так.

Воля и свобода — понятия совершенно разные, хотя в исходных формах они все же имеют один общий слогокорень (какой именно, будет сказано ниже). Это и вводит нас в заблуждение. Скажу более того, это даже не синонимы, а скорее антонимы, если придерживаться общепринятых правил лингвистики. Первоначальный смысл понятия волн противоположен по значению со «сладким словом» свобода. Но именно она возводится в культ, ценится, проповедуется, и все по одной причине, весьма меркантильной: понятие свободы является инструментом для манипуляции сознанием, тогда как воля совершенно не приемлет какого-либо управления извне, хотя тоже относится к разряду слов, означающих наши чувства.

Но все по порядку.

Я уже не раз писал, что свобода — это чувство раба, сбросившего зависимость от господина, начальника, власти, общества, тюремного режима — короче, частично либо полностью избавившегося от условий содержания, причем независимо, даровано это было или добыто в долгой борьбе за свои права. Раб испытывает чувство свободы и собственной победы, если, к примеру, сначала отвязать его от мертвяка на дне каменоломни, потом снять ручные цепи, ножные, позволить ему двигаться в пределах карьера. А подниматься на поверхность — это уже великое счастье и прекрасный способ расчленить рабское общество на классы и подклассы, выделив «элиту» по мере твердости или мягкости условий содержания. И пусть одни надзирают за другими, что придает минимум затрат на содержание охраны, почти полностью исключает проблемы с поддержанием внутреннего порядка, повиновения и, главное, стимулирует нормы выработки.

Рабу вообще молено даровать свободу передвижения, свободу распоряжения своим имуществом, свободным от работы временем. Даже смело молено давать свободу мысли и суждений, то есть полностью заменив одни условия содержания на совершенно противоположные, однако лее оговоренные строгим законом—теми же цепями, бичом надзирателя, системой наказания, то есть непременным условием законопослушания.

И на сей раз не открою вам секрета, что весь «цивилизованный» мир давным-давно живет по этой схеме, неимоверно гордясь своей свободой, правами человека и общечеловеческими ценностями. Конечно лее далее всех продвинулись США, можно сказать, основной рассадник рабского вида растительной свободы. (Французы, некогда бывшие во главе сего процесса, даже статую американцам задарили как знак первенства) За ними идут Единая Европа, Япония, потом Китай, сделавший «экономическое чудо», Южная (и Северная тоже, но своим параллельным курсом) Корея, и где-то в хвосте этой бодро шагающей в «сытое будущее» череды плетется Россия.

Скажете: я хватаю через край? Но, право слово, только рабам можно предлагать потребительскую модель мира. Вольный человек никогда ее не приемлет, ибо у него сразу же встает «третий русский вопрос», означенный В. Шукшиным: «Наелся, что дальше?». Только раб мечтает о пище, свободе и власти над себе подобными. И тогда все это обретает, перевоплощается в монстра, ибо угнетенный может только угнетать. Для вольного человека власть — это бремя.

Само «сладкое слово», типичный новодел первой половины XIX века, возникло одновременно со словом «интеллигенция», в ту пору, когда романтики Герцен, Огарев и примкнувший к ним сын священника Чернышевский начали сотрясать умы утопическим крестьянским социализмом. Все эти романтически настроенные мыслители знали свой народ и его вечные устремления, поэтому вбросили верный лозунг, затронули святое, священное русской жизни. Так и появилась «Земля и воля» — революционное общество, которым в очередной раз воспользовались польские паны, мысля через мужицкий бунт возродить Речь Посполитую, а то и вновь поискать русского престола. (Крестьянские войны Болотникова и Пугачева, несколько Лжедимитриев и Смутное время, инспирированные Польшей, не увенчались успехом.) И на сей раз польское восстание закончилось ссылкой панов в Сибирь, получившее освобождение от крепостной зависимости крестьянство не взбунтовалось, и тайная организация самораспустилась.

Но утопические идеи пришлись по нраву новой волне «социалистов» — зародившейся на русской ниве «интеллигенции». Впервые получившие светское образование на уровне гимназий, дети лавочников, мещан, извозчиков, аптекарей, конторских служащих и прочих разночинцев ощутили себя образованной элитой, и спустя двенадцать лет «Земля и воля» возродилась из пепла. (Кстати, фашизм развивался на такой же точно почве и удобрениях.) И хотя «интеллигенция» оставила прежний лозунг, однако проповедовала уже свободу и этим словом оперировала. Именно в это время и произошла умышленная подмена понятий. Новоявленная, непризнанная элита пыталась таким образом встроиться, вписаться в структуру российской жизни, претендуя на ее интеллектуальную составляющую. И одновременно заявить о себе как о силе, ориентированной на прогрессивные идеи «свободы». Мыслящая аристократия стремительно сдавала позиции, вакуум заполнялся вчерашними угнетенными, обездоленными и униженными, сиречь людьми с рабской психологией. Поэтому «прослойка» общества стала рассадником якобинства, робеспьеровского терроризма, конспиративной сетью заговорщиков и последующих двух революций в России.

В обществе интеллектуальных бомбометателей оказались не только обнесенные чертой оседлости Натансон и Аптекман, но и примкнувший к ним мелкопоместный дворянин Плеханов и даже один генеральский сынок Осинский. Они тоже отлично знали русский язык и психологию своих соплеменников, поэтому, внедряя в сознание масонский слоган «Свобода, равенство, братство», однако же тайную боевую организацию по-прежнему именовали «Земля и воля». Теперь уже началась откровенная спекуляция на чувствах народа. Извечная и уже полузабытая мечта исконных аратаев, живущих с сохи, вернуть вольное землепашество закончилось полумерами, означенными в Манифесте императора. Но и к ним освобожденные крестьяне еще пс привыкли, не зная, как теперь жить наособицу и как управиться с землей и личной свободой, тем паче в пору бурно развивающейся в России промышленности и буржуазии.

А тут ходят в народ некие странные личности и опять предлагают «землю и волю», но обещают некую свободу! А ее, свободы, после Манифеста и так хоть лопатой греби, да только пользы никакой — скорее вред, ибо теперь надо как-то выживать в новых — буржуазных, рыночных — условиях. А барин больше не приедет и не рассудит. Можно представить себе сумбур, бывший в мужицких головах. Да и помещики, оказавшись без крепостных, вылетели из наезженной колеи, оказались в растерянности перед новыми формами хозяйствования на земле. Тут еще буржуазия подпирает, иные вчерашние «угнетенные», разбойным или бог весть каким промыслом разбогатевшие, за бесценок скупают земли, усадьбы, заводы и фабрики. В общем, та же шоковая гайдаровская терапия. Поэтому на народников взирали с недоумением, а потом и с ненавистью, когда те развязали гнусный террор.

Само слово свобода возникло от слобода: поскольку претенциозная «интеллигенция» еще не изжила изъянов своей речи и произношения, все еще брусила, бармила, картавила и шепелявила, то звук Л заменился на В, что впоследствии стало этакой новомодной нормой. (Вкупе с произношением слов счастье вместо сщастье, булочная вместо булошная, есчо вместо еще и т.д. Это они так подчеркивали свою начитанность и образованность.) Объяснение этимологии слова свобода от свой несостоятельно, ибо «свой» используется в смысле своеволить, проявлять волю, а это далеко не одно и то же. Изначально слобода, слободка — это вновь образованное поселение, выделенное из крестьянской либо городской общины в связи с перенаселением и недостатком земель. То есть некоторой части молодняка давали послабление от строгих правил общинной жизни (в том числе и от крепостного права) либо государственного тягла, сейчас бы сказали: возможность самоопределения. Однако это состояние длилось недолго: на новом месте возникала своя община, которая и управляла всей жизнью слобожан, следуя одним общеустановленным правилам и канонам. Так что слобода от слабить. А если копнуть глубже это «сладкое слово», то оно и вовсе станет горьким: с АА бить, буквально, убитое, выродившееся семя.

Есть еще одно проверочное слово — лобода, сорное растение, лебеда, затягивающая брошенные земли и навозные кучи.

Воля — это, прежде всего, состояние духа. Только вольному человеку необходимы смысл его существования, идея, высшая цель, никак не связанная с потреблением. Вольный не живет — гонт, то есть добывает благо, божественное семя. Свободный человек легко довольствуется малым, для него превыше всего земной продукт, пища, одежда, материальное благосостояние.

Если в основе слова свобода-слобода лежит убитое, бесплодное семя, то воля-вла — буквально в семени или сеющий. Отсюда возникло слово благоволить, благоволение, часто употребляемое в молитвах: буквально сеющий благо. Кстати, отсюда же происходит имя бога Волоса и уже от него слово власть, владеть (во- лодеть). То есть править мог только человек, обладающий волей. Только он был способен восстановить наряд, коего не стало на Руси. (Земля велика и обильна, а наряда в ней нет. Приходите княжить и володеть нами...)

Дар Речи в очередной раз сыграл злую шутку с невежественной «интеллигенцией». Мало того, она даже не подозревала (кажется, не подозревает и до сих пор), что понятие воля в сознании славянского этноса имеет совершенно иное наполнение. Это не освобождение от крепостной зависимости, от произвола господ, от рабских уз, тирании, абсолютизма и режима. Вольным можно оставаться, даже сидя в темнице. Раскрепощенный дух и разум существуют независимо от места пребывания и условий жизни. Для человека вольного понятие неволи относительно. Необразованность «интеллигенции», провоцирующей, стимулирующей высвобождение духовно-волевого потенциала «здесь и сейчас», оборачивается трагедией для нее же, ибо всякий раз совершается русский бунт, жестокий и беспощадный. Поэтому и существует пословица «Не буди лихо, пока оно тихо». Кстати, лихой — отважный, а отвага — единица измерения воли. Вслед за «интеллектуальной элитой» великая русская литература оставила образ героя и принялась исследовать суть «маленького человечка». Пожалуй, первым был Гоголь с его «Шинелью», за ним потянулся Достоевский, не успевший сесть в лодку. Так и творил, будучи одной ногой на берегу. Поэтому из-под его пера выходил то «Идиот», то «Бесы», то «Братья Карамазовы». Не избежал сего искушения и глыба мысли Толстой, попытавшийся с высоты своего роста всмотреться в «интеллигентного» пигмея. И, почуяв исходящую от него опасность, попытался исследовать состояние духовно-волевого потенциала, задумал роман о декабристах, как о героях, но и тут узрел расторгающуюся бездну. Однако же попытался остановить назревающую междоусобную бойню проповедью непротивления злу насилием, идеями самосовершенствования личности.

Итог известен: великому мыслителю не вняли ни младосущая «интеллектуальная элита» с подростковой психологией волков-переярков, ни церковь. Мало того, объявили сектантом и еретиком! Впоследствии он и сам испытал глубокое разочарование, своим предсмертным уходом бросив вызов будущему.

Нет пророков в своем отечестве...

Довершил дело классик малого жанра, выходец из среды «интеллигенции», сын разорившегося купца и уездный врач Чехов, великий знаток и певец «маленького человечка».

И он, этот человечек в гоголевской шинели, восстал, точнее спровоцировал восстание, используя солдат, рабочих и неудачи в русско- японской войне, так сказать, политический момент. Только вдумайтесь: группа, претендующая на роль интеллектуальной элиты русского общества, в народном понимании — на совесть Нации, жаждала поражения и ликовала, когда оно случилось, когда матросы шли на самопожертвование, топили «Варяг» и взрывали «Корейца». Она же, эта «совесть», ликовала, когда спровоцированные ею же (в лице двойного агента попа Талона) рабочие понесли петицию царю и угодили под залп. Особенно торжествовала по этому поводу сбежавшая на запад либеральная «интеллигенция», в недрах которой уже заваривался следующий бунт.

Им бы, переяркам, остановиться после первой русской революции, успокоиться хотя бы лет на сто, довольствуясь добытыми плодами. Ан нет, уже научившаяся держать удар, клыкастая, жаждущая горячей крови «интеллектуальная прослойка» вдохновилась — впереди показался призрачный свет власти! А для раба нет ничего слаще слова свобода и желанней, чем власть. Каким образом, какими жертвами все это достигается — уже не важно. И опять начался беспощадный террор, сопряженный с провокациями и накачиванием пропагандистских мышц.

Убийство Столыпина стало промежуточной победой, а Первая мировая война — благоприятной средой для достижения целей. Вот уж было ликования! Не зря говорят, кому война, кому мать родна...

Но всякий посеявший ветер на Руси непременно пожнет бурю.

В последнее время как-то подзабылось понятие «интеллигенция», вероятно, само слово ушло в небытие, стало невостребованным, а «интеллектуальная элита» в очередной раз сменила имидж и теперь называется либеральной, гламурной (новое словцо!) но с прежним содержанием. Судя по трибуне Болотной площади, она опять в том же составе и состоянии, только образовательный уровень заметно упал, но это естественно. А по кадрам оперативной съемки упал и уровень их союзников. Теперь они договариваются даже не с Польшей, не с Западом, с марионетками Кавказа — с Грузией! Позор, конечно, однако показатель того, что устремления и методы «совести нации» остаются прежними, хорошо знакомыми. Значит, вожди такие же двойные агенты, как поп Гапон.

Нет, мало что меняется в их мире.

И полуторавековые традиции «Земли и воли» соблюдаются строго, память о первых «борцах» за народное счастье поддерживается, к примеру, обществом «Мемориал», органично вписанным в «элиту». Символичный факт обнаружил прошлым летом в Томске, откуда родом основоположник народничества Ал. Квятковский, сын золотопромышленника. Напротив городской мэрии рядом с бывшим зданием тюрьмы ЧК-ОГПУ-НКВД есть сквер, где когда-то стояла келья старца Федора Кузмича, то бишь ушедшего от власти (по причине слабоволия, не дожидаясь восстания декабристов) царя Александра I. На этом месте был памятный камень с соответствующей надписью. Теперь его нет: выбросили из-за несоответствия со временем. Зато появилось много других — целый мемориал. В память

о тех, кто сначала сеял ветер, работал в ЧК и казнил местную царскую элиту, однако впоследствии естественным образом сам попал под топор.

Это латышские стрелки и старые знакомые поляки.

А совсем недавно российские власти возле расстрелянного парламента, а ныне Дома правительства, установили памятник Столыпину — вроде бы знаковое событие. А что, если его копии установить еще в Польше и, особенно, в Латвии, где Петр Аркадьевич, можно сказать, совершил переворот в аграрной области и является основоположником современного образа жизни — но хуторам и отрубам? Полякам так можно предложить еще и памятник Дзержинскому — вернуть на историческую родину.

Думаю, Польша согласится, благодарные латыши — так непременно, была бы только воля...

Дор. Урок двадцать третий

Исследуя язык восточных славян, невозможно обойти его воинскую составляющую, которая насчитывает добрую сотню слов, прямо относящихся к ратному делу, боевым искусствам, оружию, и многие тысячи производных, послуживших насыщению Дара Речи особым бойцовским духом и характером. Если хотите, в нашем языке заложено все, что необходимо для защиты Отечества, — от стратегии и тактики действий войск до военно-учетных специальностей и мобилизационных предписаний. Причем обучающий этот словарь не заимствован из других языков, имеет природную и весьма специфическую основу, которая носила совершенно иной характер и прямо противоположное по смыслу назначение. То есть воинский словарь, как булатный клинок, прошел своеобразную ковку и закалку: слово, изначально сеявшее доброе и вечное, обернулось своей изнаночной стороной и, пройдя сквозь горнило зла, вновь обрело добро, но уже иного качества.

Если проникнуть в глубинный, магический смысл слов, принадлежащих к тем или иным гнездам и даже целым гнездовьям, то можно обнаружить, что подобная трансформация весьма характерна и является не только нормой, но и его живой, подвижной нервной системой, приводящей в движение языковые мышцы и не позволяющей ему устаревать и костенеть от времени. Проникая в заветные тайны языка, непременно приходишь к мысли, что эти волнообразные движения, возможность столь контрастного перехода из одного качественного состояния в прямо противоположное, но с последующим возвращением «в плюс» изначально заложены в Даре Речи, что и говорит о его величии и бессмертии. Кроме того, благодаря подвижности и еще свойству языковой памяти, то есть способности слова сохранять, записывать весь пройденный путь этноса, у нас открывается уникальная возможность совершать путешествия в ветхую старину, воспроизводить и чувственно испытывать все, что испытало само слово. Это и есть живое предание, способное передавать через тысячелетия, прежде всего, психологию пращуров, то есть их образ мышления и манеру поведения.

На просторах нашей необъятной Родины есть, пожалуй, сотни деревень, селений или просто мест, урочищ, холмов с несколько странным названием—Дор. Причем иногда с уточнением: Верхний, Нижний, Малый, Великий, — или вовсе произведенным от имен собственных. Чаще встречаются они вдоль основных дорог на европейской части России (тех, что проложены по древним путям), и не только в глубинке, несколько меньше их на Урале и редко — в Сибири. Происхождение таких названий почти забыто, даже местные жители, в основном дачники, толком не могут объяснить, что это значит, и высказывают предположения самые разные: мол, в старину так поляну называли, участок леса, рощу, куда молодежь ходила гулять. А кто-то и вовсе скажет: это, мол, новая пашня или, напротив, брошенная, никому не нужная истощенная земля. И если Дор находится на возвышенности или вовсе на вершине холма, что бывает чаще всего, то можно услышать предположение фантастическое: мол, проклятое там место, чуть ли не та самая «лысая гора», где ведьмы устраивали шабаш. И обязательно последует признание: дескать, место нечистое, но людей туда почему-то тянет, особенно молодежь, влюбленные парочки и, как ни странно, стариков.

В элитном районе Подмосковья, близ Николиной Горы, есть Раздоры — красивый сосновый бор, куда пожилые москвичи с давних времен любят ездить отдыхать, причем зимой и летом, для чего тут когда-то построили несколько волейбольных площадок и столов для трапез на природе. Правда, сейчас эту «истощенную, нечистую» землю активно застраивают коттеджами с высоченными заборами и постепенно вытесняют отдыхающих. Однако ни старики, ни новоселы тоже не могут растолковать сути названия, и все сходятся к тому, что в Раздорах просто раздолье, тут вроде бы и с людьми, и без них одновременно. То есть они рядом, но не мешают, не давят тебя, как в метро, не толкают плечами и от того становятся будто родными, близкими, так что хочется взяться за руки...

Только на архангельской дороге, в Верхнем Доре, нашлась бабуля, которая помнила, что сюда, на поляну, раньше драться ходили. Обязательно на Масленицу, да и так, по праздникам, когда у мужиков кулаки чешутся: разденутся до пояса и идут стенка на стенку. В кровь расхлещут губы и носы друг другу, а потом возвращаются довольными, садятся за столы и гуляют. В общем, безобразничали... Еще в двух деревнях мне объяснили, будто Дор — это место, где опять же на Масленицу жгут соломенное чучело, веселятся, пляшут вокруг огня, а теперь, мол, за неимением соломы (ничего же не сеют!) ребятня прикатит резиновые баллоны и палит... дым черный. А в последнее время привезут из города хлопушек разных да пускают в небо. Вроде радуются, но невеселые почему-то...

Архивные розыски также принесли результаты странные и смутные. С одной стороны, выяснилось: мест с названием Дор когда-то было множество, считай, возле каждого большого села либо группы деревень. С другой — ничего конкретного относительно предназначения, но по косвенным упоминаниям можно было предположить, что были они игрищами, где дети и отроки играли в основном в лапту, ну еще там же гуляли, будто совсем давно хороводы водили, потом стали собираться на летние складчинные праздники. А какая гулянка на Руси без драки обходится?

Толковые словари, или точнее их авторы, и вовсе не заметили этого топонима, как Преображенский или Срезневский. А Фасмер растолковал дор как поднятую целину, новь. Правда с оговоркой, что есть еще одно значение, неожиданное — легко раскалываемое дерево, дранка. У греков это, мол, бурдюк, шкура, содранная кожи. Обнадежил только Даль: он выводит дор от слова драть, но тоже относит это к земледелию, когда с будущей пашни сдирают все лишнее — кустарник, лес, пни. То есть это роспашь, росчисть, починок, подсека, кулига, пожога. Однако ссылается на северные и сибирские говоры, где дором называют сало животных, внутренний жир, который сдирают. Также приводит еще два разных значения: сор, грязь, плесень на чем-либо — так считали в Москве, а в Орле, Калуге, Смоленске — кровельная дрань. «Дором драть, сдирать. Дорница (ж.) дрань, дранка, драница» — так дословно написано в его словаре.

Все это — косвенные указания, вытекающие из сути слова, но не изначальное его понимание, хотя исследователей должно было заинтересовать то обстоятельство, что участков земли, которые готовили под пашню, вокруг каждого селения было десятки, но дором называли лишь одно место. Впрочем, у составителей словарей не стояло задачи выявить исконное значение слова; они фиксировали то его состояние, в коем оно пребывало на момент их жизни. И за это благодарны потомки.

А дор, оказывается, наша беда и выручка, позор и слава одновременно, ибо это место рождения русского воинства и воинского духа.

Память человеческая стала коротка, особенно в «письменный» период, когда, по сути, прервалась традиция устного мифотворчества. Но память Дара Речи осталась бесконечной...

В кирилловском букваре знак Д означен как «добро», однако имеет двойное дно, несет двойную нагрузку: «добро давать» или, наоборот, «давать добро». Что тут первично и вторично — сейчас не имеет значения, эти слова, на первый взгляд, равнозначны по смыслу, и, как их ни поставь, он, смысл, не изменится. Мы до сих пор так их и употребляем. Кроме того, добро (благо) имеет синонимы хорошо, ладно (с выражением согласия). И есть еще один смысл, более понятный современнику: добро — богатство (имение).

Вся эта многозначительность тоже не случайна, ибо само слово состоит из двух слогокорней и раскрывает следующую, опять двойную, суть: до-бро — да-бра означает сразу «давать — брать» (любимое слово коррупционеров), Ладно, это когда даваемое берут сверху вниз и затем возвращают снизу вверх — жертвуют чем-то взамен. Тогда и наступает гармония отношений человека с окружающим миром — с другим человеком, с землей, с природой и богами. Посеял, к примеру, жито, сжал колосья, а в пашню бросил навоз, удобрения. Поэтому и говорят «надо творить добро», то есть замыкать этот круг. Верховный дающий — Раз, Даждьбог, основные потребители даваемого — берущие его внуки, гости или братия, то есть те, кто молится Ра вместе и берет, получает милость божью, благо. (Отсюда в христианство перешло обращение к прихожанам «братия и сестры».)

Из слова братия происходят три первых «военных» слова — брань, рать и борьба. Знак О, внедрившись в слово, растворил его суть: борьба от брать, бороться — браться. В том числе и за руки. (Четвертое — гражданское, родственное значение — брат.) Когда нарушается лад, когда происходит несправедливое разделение даваемого (например, благо), возникает брань, ссора среди братии. Тогда вместе молящиеся братья и становятся воинственными — ратью.

То, чем ныне принято гордиться, — непобедимыми, стойкими дружинами прошлого, ополчениями, ратями, воинским, духом, братством, мужеством, отвагой, храбростью, имеет источник, далекий от благонравия.

Но нет худа без добра...

Время возникновения подобных распрей хорошо датируется: это период крамолия, ибо автор «Слова...», вероятно, знавший древние письменные источники и устные предания, называет междоусобные войны крамолами — «А князи сами на себе крамолу коваху...». То есть в народной памяти давно и накрепко утвердилось вторичное понятие слова крамола — распря, гражданская война. Почему, в силу каких причин и обстоятельств случился этот великий раздор в жизни наших пращуров — тема отдельных исследований и совершенно иных уроков, которые не уложить, пожалуй, и в число сорок...

К тем же временам относятся и боевые слова драка, драть, дружина, также вышедшие из-под сени знака Д и коллективного к Ра молия. Первоначально дор — дра, поле, площадка, место, земля, на которой собиралась рать (племя), чтобы молиться к солнцу, брать, гоять, получать го и воздавать богу дары — жертвы. Иное название — капище, где питалась благом душа земли, ка, более позднее храм, приобретший вид строения, на что указывает знак X (хер), имеющий руническое начертание и происхождение (отсюда хоромы, хата, халупа, хижина). Кстати, позже на месте доров и рощений часто строили христианские церкви. Братия собиралась помолиться дружно, то есть вставши в круг, кружало, взявшись за руки. Отсюда круговая порука, обручиться — взяться за руки, обруч, теперь чисто бондарный термин (стягивающий клепки бочки), имеет то же происхождение. Круг и рука — однокоренные слова.

На дору, в священном месте, и произошли первые раздоры, раздраи, когда крамольники не поделили благо. Поэтому и родилось еще одно значение слова дружно: друг — это тот, кто стоит с тобой в одном круге братии, держась за руки. Но в результате получилось воинское формирование — дружина, рать. А из священного круга впоследствии родилось еще одно агрессивное слово — руганъ, все та же ссора. И остров Ру- ген — отсюда же, но не от слова ругань, а от круг! Там были общеславянское святилище солнцепоклонников и князья светоносные. И совсем не случайно князь Игорь в «Слове...», обращаяясь к своим воинам во время солнечного затмения, говорит: «Братие и дружино! Луце же бы потяту быти, неже полонену быти...».

И так из «добра» возникла брань — бранное поле, из рати — ратное поле, дор-дар превратился во вздор, раздор, в ристалище, место драк, а дружно стало возможно лишь воевать. Вероятно, и молиться перед боем. В общем, хотели как лучше, получилось как всегда, и утешаться тут можно единственным: неизменность поведенческой реакции говорит об устоявшейся этнопсихологии, а это, в свою очередь, о древности этноса. Если самоуничтожения не произошло за все минувшие тысячелетия — значит, это рок, роковая предопределенность, которую не следует исправлять даже из самых «гуманных» соображений.

Так что подмосковные Раздоры можно трактовать как междоусобицу, спровоцированную правью, Разом: ниспослал благо, а его не хватило на всех, или кто-то взял себе больше, получил не по справедливости (правь ведаю). И началась свара. В другой раз обиженные попытались исправить положение, взяли себе больше, и вновь недовольство. Разрушить лад всегда легче, чем его восстановить. К великому сожалению, отрицательные привычки и традиции формируются гораздо легче и быстрее, чем благие. Так дор из места, где берут радости жизни, где получают зДОРовье, превратился в ноле раздора, в место драк и поединков.

Новопоселенцы в особняках за высокими стенами, отвоевывающие себе землю в подмосковных Раздорах, должно быть, и доныне чувствуют отголоски прежних распрей, и висит над ними дамоклов меч.

Дар Речи сохранил и донес до нас важнейшую информацию, которую нигде более не сыскать: первые боевые столкновения, побоища были результатом междоусобиц, дрязг, распрей, раздоров, ссор, крамол. Практически весь круг слов, связанных с ратным делом, имеет послевкусие гражданских войн. Слова враг-ворог, вражда, сражение, свара, ратник, рукопашная (борьба) и их многочисленные производные имеют все то же «крамольное» происхождение. Даже оружие. теперь не руки друга сжимали шуйцы и десницы —рукояти топоров, мечей и древка копий.

Даже победный клич ура явно переродился из молитвенного возгласа...

Кстати сказать, фамилия русского философа, артиста и сатирика Задорнова напрямую связана с дором. В традициях рукопашных праздничных битв, когда сходились стенка на стенку, существовали поединщики — задиры, задоры, которые либо сходились один на один, либо раззадоривали супостата, задирали его смешными и обидными репликами, чтобы вызвать на бой. Судя по творчеству, Михаил Николаевич до сей поры полностью соответствует своей бойцовской профессии. Это к вопросу, что мы не случайно носим свои прозвища...

И особняком стоят «нейтральные» слова — бой, супостат, супротивник, воин (воя). Они и звучат-то иначе.

То есть в те времена, когда наши пращуры строили кольцевые города, подобные Аркаиму и, сидя за высокими крепостными стенами, плавили бронзу, добывали время, были вполне миролюбивыми и неагрессивными. Оттого и нет следов штурма городов, нет бранных полей со следами битв и массовых захоронений. Оружие использовалось для ловли, для защиты стад скота от дикого зверя, и производство вооружений практически не усовершенствовалось, а его виды не развивались. Вот почему лук, стрелы, копья, ножи перекочевали из «каменного» века в «бронзовый» и мало в чем изменились, хотя металл открывал новые технологии и возможности, что и доказывают золотые, медные и бронзовые украшения, существующие рядом с кремневыми наконечниками копья и стрелы. Часть, конечно, их заменили на медные, длиннее, надежнее (но не острее каменных!) стали ножи, однако основная масса выплавляемого металла использовалась в мирных целях.

Тогда спрашивается: зачем эти землепашцы- скотоводы-охотники с такой неуемной страстью занимались металлургией: плавильная печь — в каждом доме? Торговали медью, обменивали ее на товар, предлагая иным племенам, застрявшим в каменном веке? Возможно... Однако ответ приходит сразу же, как только увидишь макет-реконструкцию кольцевого города — топор. Вот главное орудие производства аркаимца. Для того, чтобы построить город с восьмиметровыми двойными деревянными стенами, надо свалить многие десятки, тысячи деревьев, обработать, раскряжевать и сложить в срубы, искусно замкнув их в круг. Это, не считая домов, в коих органично сочетались жилая и производственная части под одной кровлей. Да еще не прямоугольных домов, а сегментных, с разным градусом углов, дабы вписать в пространство замкнутого кольца. А сколько требовалось топлива — дров, древесного угля, чтобы плавить руду и топить дома в студеную зиму!

Наши уральские пращуры были не только металлургами и конструкторами оригинальных плавильных печей, но и, прежде всего, непревзойденными лесорубами. Одних только кондовых сосен для крепостных стен и жилищ надо было повалить, раскряжевать и обработать многие тысячи кубометров. А еще были они искусными плотниками, строителями, инженерами-проектантами, чертежниками и математиками, ибо без всех этих знаний не то что Аркаим — баню не срубишь.

Пожалуй, не владели единственной специальностью — ратной, поскольку до поры до времени без нужды было...

Медный, бронзовый, позже железный топор сформировал психологию наших пращуров, культуру, воззрения на природу, отношение к жизни. Почему я так уверен, что аркаимцы — наши предки? А вы посмотрите на дома-терема (избами их не назовешь) Русского Севера, где таковые еще сохранились! Ну чем не аркаимские? В. И. Белов сравнивал их с подводными лодками в автономном плавании — можно всю зиму на улицу не выходить. Ну разве что за водой, к колодцу, который служил некой вечевой площадкой для женщин.

Потом посмотрите на рубленые сибирские заплоты! Кто не знает, это изгороди-стены из пригнанных друг к другу бревен до трех метров и более в высоту, коими обносили обыкновенные усадьбы. А деревянные остроги, крепости и крепостицы? А вычурные, многоэтажные терема, что стояли по Москве до пожара?.. И двух одинаковых было не найти.

Славянин в лесных районах рождался с топором в руке, всю жизнь носил его за опояской, когда случалось лихо, спал, положив под подушку, и с ним же умирал.

История Руси — это история топора, и пора бы поставить ему памятник на Красной площади. Причем простой, без всякой вычурности: чурка, а в ней — топор. Но вот беда: чиновники без образования и борцы за права человека поймут неправильно. Скажут: мол, тут уже есть лобное место...

Но, спросите вы, почему при раскопках топор — самая редкая находка? Тогда как наконечников стрел, копий, колычей, ножей встречается во множестве? Ответ есть: все это расходный материал, а топоры никто не терял. Если истачивались, приходили в негодность, их попросту переплавляли, чтобы отковать другой. Металл был высшей, не исключено, священной ценностью, поскольку его добыча, впрочем, как и ремесло металлурга, кузнеца — чародейство. В Аркаиме совершенствовался инструмент, а не оружие, и в быту женщины по-прежнему пользовались кремневыми ножами-резаками, чтобы кроить одежду из овчины.

Топор — это самый распространенный в России инструмент и доныне.

В то же самое время теплые и густонаселенные территории Земли — Средиземноморье, Египет, Междуречье, азиатский Восток — уже давно терзали войны. Захватнические, добывали добро и в основном пленных, чтобы сделать рабами: люди уже в то время становились добром, имуществом, ибо, согласно выводам, историков, начинался расцвет эпохи рабовладения, атавизмы коего мы расхлебываем до сих пор. Чтобы покорить соседнее племя или самому не угодить в неволю, надо было совершенствовать оружие нападения и защиты.

И отсюда возникло неверное представление о развитии цивилизаций и цивилизованности. Ну а если стремление поработить или уничтожить друг друга считать прогрессом, то праславянские племена значительно уступали и отставали от «продвинутого» мира со своим топором и отсутствием целого периода рабовладения.

Однако он, топор, и стал первым боевым оружием ратника и начал свою эволюцию от плотницкого инструмента и охотничьего двуручного бердыша (с ним ходили на бера-медведя) к секире и алебарде, деля славу разве что с булавой, шестопером и наручами. И таким образом топор прослужил не одну тысячу лет, не очень-то конкурируя с мечом, чаще оружием именитого всадника. Хотя и князья брались за топоры — чеканы и клевцы, пробивающие любые доспехи. Меч, особенно двуручный, более эффективен, как киношно-литературный образ, как символ, и без специальных навыков (игра мечом — метание, меченые, сообщение ему постоянного движения), без определенного пространства вокруг становился обузой воину, мешал в тесной толчее битвы, путал руки и ноги. А еще, когда задние ряды храбрецов напирают, стремясь ввязаться в бой, с ним вообще не развернуться. Первые бронзовые мечи — оружие для борьбы человека с человеком — появляются у наших пращуров вкупе с началом скифо-сарматского периода и более в стенных районах, где можно использовать конницу. Меч приходит вместе со щитом, броней, латами, кольчугами и прочими средствами защиты. И был он коротким, рубяще-колющим, приспособленным для ближнего, контактного боя и непременно в сочетании со щитом. В тесноте побоища более годились засапожные ножи, колычи (стилеты), наручи — самое эффективное, но забытое оружие рукопашного боя, имеющее не только защитные функции.

И топоры с обухом-клевцом на коротком топорище, который носили за поясом сзади.

Самое любопытное, что топор вернулся в руки современного бойца, но уже в виде малой саперной лопатки с остро заточенными краями. Впервые увидев, что творят с ними инструкторы, тренирующие спецназ, я понял, что не зря в полевых условиях два года таскал шанцевый инструмент на поясе. Только вот’ обучали нас не воевать с ним, а рыть окопы...

Славянскую историю можно рассматривать как историю войн и оружия, но все это требует отдельного изучения и уроков. Моя же задача — вскрыть корневую основу, найти ключ таинственной жизни магии слова и его образовательного потенциала, которые так или иначе повлияли на Дар Речи и наше сознание. Поэтому на следующих уроках мы раскроем слова, характеризующие дух славянского воина — главное его оружие

Храбрость. Урок двадцать четвертый

Слова обитают на свете, как рыбы в сказочном Синем море: иные резвятся и плещутся на мелководье, всегда открыты взору и разуму, иные, крупные, стоят на студеной, непроглядной глубине и поднимаются редко, явив нам свое царственное величие. А иные, как золотые рыбки, знакомые нам с детства, всячески отрисованные в воображении, но существующие под покровом такой тайны, что чудится, и нет их вовсе, говорящих человеческим языком и исполняющих любые три желания.

То, что мы понимаем под воинским, ратным духом, — отвага, смелость, доблесть, храбрость, самоотверженность и прочие слова, отражающие духовно-волевые качества, то, чем гордимся и что относим к мужественной профессии, имеет чисто женское начало. По крайней мере, все эти слова женского рода, чаще используются как прилагательные и явно сложились в устах восхищенного слабого пола, дабы оценить и воспеть мужские боевые заслуги. Возможно, поэтому они все, как золотые рыбки, внешне яркие, блистающие и недоступные. Прежде чем открыть их первородную суть, снять загадочную вуаль, следует повоевать, поломать голову в поединке с соперниками — временем и забвением.

Начнем со слова, не требующего пространных изысканий, — доблесть. Здесь блеешь — блеет, сияющий, сверкающий, блестящий столп, коим представал перед восхищенными женскими взорами герой-победитель. Слово, можно сказать, наградное, парадное, праздничное, требующее начищенных, горящих на солнце доспехов и готовности внимать славе. И совсем иное дело — смелость, с виду простое и привычное слово. Его Величество Глагол, способный, как обоюдоострый меч, разрубить любой узел, вскрывает лишь первую суть: смелость — сметь, то есть мочь, проявить волю. Однако в этом случае возникает новый вопрос, ибо есть слово сметливый, в котором явно слышится не только волевая составляющая, но и еще несколько значений — догадливый, быстро соображающий, человек с подвижным умом, смекалкой. Сметка — с метой, то есть с расчетом, с измерением (ME — мера). Значит, смелость — разумное проявление воли? Устойчивый слогокорень здесь ME, поскольку С — знак соединяющий, и есть слова мекать, кумекать, мерекать — думать, расчетливо мыслить, анализировать, соображать, а еще намек, невдомек, где ME выступает самостоятельно, как мера расчета.

И сюда же, как к магниту, начинают притягиваться слова ум — уметь, умелый. Там, где нужно приложить мыслительные способности, всегда будет участвовать и этот слогокорень: мерещиться (казаться), мечта (воображение). ME — это размеренное сознание, и тогда смелость — сознательная воля. Так что это качество воинского духа нельзя называть безрассудным, а воина, бросившегося в драку очертя голову, — смелым. Поэтому и говорят: смелость города берет.

Следующее слово из этого гнезда — отвага. Современный смысл его вроде бы и понятен, но исключительно через вспомогательные слова, в сочетании с той же смелостью, доблестью, храбростью. Однако это не синонимы, и отвага стояла и стоит особняком, выражая некое иное, закрытое, качество. От частого и слепого, неосознанного употребления такое знакомое слово оказалось затертым, как соответствующая солдатская медаль на боевой гимнастерке. Отвага слегка приоткрывается в форме отважный (поступок), высвечивается слово важный, но тогда рассыпается его боевой, ратный, смысл, ибо важный — значительный, мало того, появляется налет некого снобизма, показного величия: важной персоной можно назвать чиновника — не бойца. А ведь есть еще совершенно иное значение в однокоренном слове отваживать — отторгать, отводить. Отвадить, к примеру, блудливую корову от чужого двора. Случайных созвучий, как мы убедились, в русском языке нет, значит, надо вылавливать истину из древних слогокорней.

Итак, вага — слово опять же знакомое — есть одноименная река в Архангельской и Вологодской областях, приток Северной Двины. Га, как известно, движение, ва — течь, бежать, перемещаться с шумом (отсюда вопить — издавать звук, вой волка, во (а)пить — кричать), получается, громкое, шумное движение. Но есть еще вага — могучий рычаг из бревна или толстой жерди, с помощью которого поднимают тяжести. Важить — буквально поднимать, вздымать, перемещать, причем с боевым кличем «Вар-вар!», когда надо поднята ратный дух, взбудоражиться, войти в состояние ража или с дружным возгласом на «Раз, два — взяли!». Кстати, слово будоражить говорит само за себя — будить, возбуждать раж В прошлые времена за неимением домкратов плотники подваживали дома, чтобы заменить нижние сопревшие венцы, и делали это без особого напряжения, вздымая многотонную махину на метр и более. То есть отвага — это способность подняться, возвыситься, когда все другие приникли к спасительной земле. Отважный — нашедший в себе духовный рычаг, силу и мужество встать, подняться, пересилить страх, отвергнуть себя (самоотверженность), взбудоражиться, возвыситься над неотвратимой смертью во имя победы.

Кстати, отвага логически сообразуется со словом мужского рода подвиг, в коем скрыто движение га. Подвигнуться можно лишь при условии, что герой поднялся, стоит на ногах, невзирая на свою уязвимость. Важный тоже от слова вага, то есть поднятый, но не силой духа, а, к примеру, собранием на вече, толпой. В этом случае иная логика, и, как всегда бывает, возвышенный обществом чиновник, слуга народа, скоро ощущает свое верховенство и становится важной персоной. В таком случае наши пращуры дали имя реке Ваге не только за ее шумливый бег, вложили смысл поднимающей! И не зря речники до сей поры говорят, что идти вверх по течению — подниматься, а вниз — спускаться.

И, наконец, самое закрытое, таинственное и, пожалуй, коренное слово в этой упряжке — храбрость. Разложение его на слогокорни не открывает сути — хра — бро — cm (ь), если не считать последнего — cm, что означает столп. В первых двух отсутствует логическая связь, если рассматривать их как хра — храм, хоромы, а бро-бра от брать. Получается бессмыслица, чего нет и быть не может в Даре Речи. Тут и глагол не помогает (храбриться) или даже усложняет поиск смысла, как; в слове расхрабриться, а обращение к прошлому и вовсе вводит в заблуждение внедрившейся буквой О: например, прозвище князя Святослава — Святослав Хоробрый. Однако в нарицательном храбрец неожиданно высвечивается корень брец — борец, бороться — браниться. То есть во второй части слова содержится конкретный ратный смысл, восходящий к временам крамолия, первых междоусобиц. А это очень важно — определить время сложения слова. Но что тогда означает хра'

Попробуем зайти от «окающего» хоробрый. В слове хорошо явно слышится сдвоенные слогокорни хоро, и означают они ладно, однако буквальное значение «хороший, ладный борец» не несет в себе того энергетического потенциала, который скрыт в слове От хра-хоро, скорее всего, произошел хоровод, когда к Ра мольники брались за руки и замыкали круг — символ солнца. Одно из имен бога Ра — Хоре, а хора означает свет, откуда произошло слово фара (источник света): замена знака X на Ф — вполне нормальное явление в звучании русского языка. Авестийское фарн обозначает сияющее, солнечное начало, благо. Тот, кто обладает фарном (гой), непобедим! А в Кушанском царстве, в Бактрии и Согдиане, народонаселение коего имело индоарийское (скифское) происхождение, чтили Фарро — светлое, божественное благо (го), получаемое человеком свыше. Кстати, этот бог изображался на монетах в виде мужа в царских одеждах и с надписью, которую можно прочесть, не зная ни языка, ни письма бактрийцев, поскольку написано по-русски — «фарро». Любопытно, не правда ли, коль знать, что до прихода болгарских просветителей осталось этак лет 300-400. А еще попробуйте перевести египетское слово фараон...

Итак, хара (фара), сокращенная форма хра, впрочем, как и хоро (отсюда слово хорошо) — все означает свет, светлое начало, энергию го — благо, ниспосланное правью. То есть слово храбрый раскрывается со смыслом неожиданным, непредсказуемым — борец со светом! Разрушитель ритуального круга братии!

Подобный поворот был бы немыслим, если бы Дар Речи не донес до нас обширной и разносторонней информации о борьбе с крамолой. А храбрый, храбрец, хоробрый — птицы из того гнезда, того же времени, когда произошла ранняя и самая значительная смена идеологии, оставившая не след, не черту и даже не борозду — глубокий ров в сознании наших пращуров. Черное стало белым или, наоборот, белое — черным, что происходит и доныне. Следовало обладать недюжинной волей и дерзостью, дабы покуситься на святая святых — низвергнуть прежних кумиров, хвалу поменять на хулу, расторгнуть, разорвать круг братии, молящейся Ра. Мало было смелости, отваги и мужества, чтобы бросить вызов богам! Хороборецом, храбрецом называли того, кто замахнулся потягаться с пробью. И, скорее всего, происходило это не без помощи оружия — огня и топора, ибо не было еще мечей. С огнем и мечом уже исторгали ту идеологию (веру), что пришла на смену крамолии. Поистине, пришедший с мечом от меча и погибнет...

Но, как бы там ни было, слово храбрый относится к тому кругу слов, которые доносит до нас предание. Ко времени, когда Святослав получил прозвище Хоробрый, первоначальный смысл слова был уже утрачен, а тот, что подразумевался, соответствовал греческому синониму — герой. Однако, по злой иронии, повторялась давно ушедшая в небытие ситуация: когда княгиня Ольга уговаривала сына принять христианство, молодой, ретивый и своенравный князь отвечал: «Аз бога ведаю». И воздавал требы, клялся мечом своим не солнцу, не Разу-Ра — громовержцу Перуну, Хорсу, Семарглу и иже с ними...

И здесь нельзя говорить, что происходило это под чьим-то чужим влиянием тали стремлением подражать пантеону некоего соседнего, «продвинутого», государства. Через долгий период крамолия, через своеобразное единобожие прошли все народы без исключения, однако скудеющее «общечеловеческое» сознание уже с трудом воспринимало первородную, ветхую космогонию, близкую и понятную, например, человеку каменного века. Да, того самого, в шкурах, который зачем- то сооружал обсерватории, следил за светилами и звездами, добывал время, считая его главным ресурсом, который ставил истуканов на острове Пасхи, строил пирамиды, возводил дольмены, над назначением которых мы до сей поры ломаем голову не в силах охватить своим оскудевшим умом тот мир, в котором жил пращур. Человек встал на путь, ведущий от великого к малому, от сложного к простому, и ему требовалась конкретика, божество всякой детали мира.

Таким образом, он стал познавать не целостный предмет, дабы понять его многообразную суть; начал углубляться в деталь, в клетку, в атом, в частицу, и так до большого коллайдера — всего лишь инструмента, чтобы познать великое...

Но все это темы совсем иных уроков. Мы же вернемся к слову.

Духовно-волевой потенциал воина не есть заслуга того или иного государя, вождя, полководца. Несмотря на самый высочайший воспитательный талант, Суворову, например, не удалось бы создать суворовского солдата, не имей этот солдат великого опыта предков, особой генетической структуры, заложенной многими поколениями. Помните, к чему привела попытка выстроить войска по идеологическому принципу, полагаясь на комсомольско-партийное сознание? Пока на передовую не пришла коренная Россия с древней идеей защиты Отечества, фронты не выдерживали натиска противника, невзирая на храбрость солдат и командиров, армии пятились до Москвы и несли огромные потери убитыми и плененными. (Только вдумайтесь: три миллиона пленных за три месяца войны...) Опыт крамолы, Гражданской войны, решительно не годился для битв с внешним врагом, «красные маршалы» оказались не способными управлять войсками, руководить сражениями, а политкомиссары — поднимать боевой дух, поскольку ни те, ни другие не имели образования. И, соответственно, национального образа.

Духовно-волевой потенциал воина (не наемника!), его образ, рождается и взращивается на протяжении тысячелетий. И об этом вспомнили поздновато, перед войной, поэтому и появились фильмы «Александр Невский» и уже во время войны — «Иван Грозный». Большевики в срочном порядке начали латать идеологические бреши, оказавшиеся в некогда стройной марксистско-ленинской философии, трещавшей по швам от своего космополитизма. Они вынуждены были наскоро сшивать то, что было ими же безжалостно отрезано и посрамлено, — прежнюю историю Отечества, которая представлялась большевистской пропагандой как мрачное прошлое «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем...». Поступаясь принципами, они спешно выцарапывали, выгребали из сусеков то, что сами еще не успели уничтожить, — остатки былого воинского духа, дабы поднять коренную Россию, собрать засадный полк

Железный Сталин спохватился в первые дни (если не часы) войны и после некоторого замешательства обратился к советскому народу, как к прихожанам единого храма: «Братья и сестры!..». Вероятно, учеба в духовной семинарии оказалась куда более действенной и образовательной, чем вся ленинская школа. Впоследствии даже как-то подзабылось, что воюет новая формация — «советский» народ. Вспомнили о своем происхождении, стали называть друг друга славяне, а вождь всех времен и народов на победном застолье пропел славу русскому народу.

Такова уж участь всех великих реформаторов — эксплуатировать попранное, когда небо становится с овчинку...

Нынешние тоже стали жить с оглядкой, вдруг узрев, что без национальной идеи, с психологией хищника — хапнуть побольше в «этой» стране и убежать на Запад — далеко не уедешь. А «светлое будущее» в виде сытого общества потребления никак не прививается на русской почве. Нарождающийся «средний класс», которому воровать рже нечего и бежать некуда, класс, который в принципе и составляет коренную Россию, все чаще задает шукшинский вопрос «Наелся, что дальше?». И, самое главное, власть, увлекшаяся бесконечной реформацией рже не раз реформированного, неожиданно обнаружила полное отсутствие идеалов, на которых всегда существовала и будет впредь существовать всякая армия. Если еще недавно солдат поднимался в атаку «за Веру, Царя и Отечество», а чуть позже, лишенный Веры и Царя, — «за Родину, за Сталина», то теперь-то каким лозунгом можно поднять, всколыхнуть этот самый духовно-волевой потенциал? Дабы боец проявлял смелость, храбрость и отвагу? За повышенную зарплату контрактника? За обещанную жилплощадь? За «харизматических» менеджеров (они сами себя так называют!), управляющих государством? Я уже не говорю о нынешнем гражданском министре обороны, который еще недавно торговал табуретками...

Отправленный в Англию Левша, как и все талантливые наши соотечественники, был оценен, обласкан за морем, однако, не взирая на беспробудное пьянство, не забыл о Родине и, до конца исполняя патриотический долг, вынес с чужбины самое главное — англичане ружья кирпичом не чистят! Война случится — плохо стрелять будут!..

Кто не читал сказку, поясняю: во времена этого кудесника кузнечных дел в русской армии существовали немецкие порядки, и чистый канал ствола был важнее, чем бой ружья. Нормальный маразм чужестранного влияния.

А сейчас я выдам главную государственную тайну: в Российской армии ружья чистят кирпичом и поныне! Уже четверть века до блеска начищают старую парадную технику и гоняют ее по Красной площади, нещадно эксплуатируя духовно-волевой потенциал, обретенный в Великой Отечественной. На трибунах сидят престарелые ветераны в обветшавших гимнастерках, увешанных наградами, которым до сих пор (спустя уже полвека!) все еще обещают благоустроенные квартиры!

Среди них — молодые, сытые и довольные менеджеры...

Зрелище вовсе не парадное и радостное — печальное. Жить старым жиром можно еще год- другой. А что дальше? Надеяться, что современные Левши из Силиконовой долины вернутся на Родину и принесут с собой сверхновые технологии и истины? Внедрят их в производство оборонного комплекса и в наши помрачненные бесконечными реформами головы?

Не дай бог случится война! При отказе компьютеров и системы Глонасс (а они непременно откажут) управлять войсками вручную станет невозможно. Например, потому что главком и министр обороны не умеют читать карт, планировать оборонительные и наступательные операции, по-чапаевски рисуя по ночам диспозиции войск или проще — показывая их на картошке. Нет, Африку от Америки они отличают, низменность от возвышенности — уже с трудом, ну а сделать привязку на местности — сомневаюсь. Отступать придется до Урала — еще один довод, чтобы перенести столицу. Мало того, гражданские менеджеры, взявшие на себя военные стратегические полномочия, так или иначе отучают стратегически мыслить, а еще важнее — принимать решения генералов, профессиональных военных. Тех, кого учили, кто умеет читать карты и планировать войсковые операции.

Это происходит от того, что власть боится не только своих налогоплательщиков, но более всего — собственной армии, а точнее — патриотических настроений в офицерской среде. Боится того, чем ей, власти, гордиться следует! Но и тут менеджеров можно понять: они не воспитывали этих патриотических чувств, напротив, всячески с ними боролись. Неистребимый патриотизм наших военных произрастает за счет удобренной отческой кровью земли. За счет исторически приобретенного в победных оборонительных войнах высокого духовно-волевого потенциала.

А страх опять же продиктован полным отсутствием вразумительной скрепляющей идеологии. Скрепляющей власть, армию и народ. В чем она выражена, эта идеология, и как звучит — все отлично знают, в первую очередь — на Западе, и, как огня, страшатся когда-нибудь услышать ее формулировку из уст России. Поэтому прямо или косвенно, не мытьем так катаньем стремятся не допустить, чтобы произошло это скрепление. Способов в арсенале наших «партнеров» достаточно — от «прав человека» до «интеграции» и запланированных мировых финансовых кризисов. И наши менеджеры знают, но вслух произнести всего-то два слова не могут. Категорически, тем самым напоминая влюбленного юношу, тайно сгорающего от трепета и страсти, но не способного сказать о своих чувствах. Поэтому власть или молчит, или, глядя не в глаза, а в нашу переносицу (так в школе учили), лепечет невесть что про экономику, про общечеловеческие ценности. Когда надо набраться мужества и заявить на весь мир: «Я люблю тебя, Россия! И жизнь положу во имя твое, славная моя Родина! Моя, власти, высшая цель — сделать тебя счастливой».

Ведь менеджеры должны помнить, как-когда- то признавались в любви? И произносили подобные слова женщине?

Или все же исполниться отваги, храбрости и сказать: «Довольно строить «сытое светлое будущее», отныне будем строить Великую Россию».

Или мы умеем обниматься и просить прощения друг у друга только на краю могилы? И будем чистить ружья кирпичом?

Оружие. Урок двадцать пятый

На каком горниле, под каким молотом ковалось слово «оружие», мы говорили на уроке «Дор», и можно лишь напомнить, что произошло оно от круга, когда крамольники брались за руки, становились в хоровод, обручались, дабы получить благо, солнечное семя ГО. Руг, руж, руз — это, говоря современным языком, процесс прокачивания солнечной энергии через замкнутую цепь, это ее генератор, трансформатор и потребитель одновременно. Произошедший разлад системы распределения, как и обычно бывало в нашей истории, породил обратное, уродливое, явление, вражду, распрю, междоусобную борьбу.

Орудие труда и благоденствия превратилось в оружие.

Язык не случайно разделяет эти два понятия: руд и руж, казалось бы, различаются всего лишь одним знаком, но каким! Если Д всегда давать (отсюда рудый, рыжий, золотистый, светлый, благородный), то Ж — знак огня, прежде несущий, дающий благо, впоследствии обратился в разрушительное пламя.

Этот переход очень точно отобразился в предмете, далеком от оружия. Первоначально струг, стружок, небольшая долбленая лодка, челн, облас. Происходит от обло — внешняя сторона круга, верхний слой древесного ствола. Отсюда же обечайка, обитель (заключенная в круг), (среда) обитания, оболонь (заболонь), название реки Обь и, кстати, княжеская фамилия Оболенских. Так вот, технология изготовления малых стружков заключала в себя выжигание внутренней части дерева. В каченном веке, когда не было металлических топоров, специальных тесел (их аж три вида: прямое, левое и правое, и каждым выдалбливался соответствующий борт), с внешней стороны бревну придавали форму струга, после чего ставили под некоторым углом против ветра и в кормовой части, в небольшом углублении, разводился огонь. Как известно, у многих лиственных деревьев сердцевина мягче и пористей (эффект губчатости, по которой поднимается сок), поэтому она легче выгорает, а точнее вышаивает, вытлевает без пламени. Огонь всегда стремится вверх и в первую очередь выедает все, что легко дается (понаблюдайте это в лесу после низового пожара). Таким образом в ветреную погоду за несколько приемов можно одним световым днем выжечь все лишнее, регулируя процесс водой (разумеется, при определенных навыках и мастерстве). Когда идет «чистовой» выжег и древесина разогрета, распарена, одновременно производят развод (развал) бортов стружка. Потом зачищают стенки от угля, ставят шпангоуты, пропитывают горячей смолой, и можно спускать на воду.

Интересно то, что технология дожила до наших дней. Не знаю, в чистом виде или восстановленная от нужды, но это так. По крайней мере, в 70-х годах прошлого века сам наблюдал весь процесс на реке Большая Утка в Томской области. И еще тогда открылся первоначальный смысл слова строгать — от стружить, выстружить, то есть выжигать. Причем долбленый струг называют долбленкой, обласом, а выжженный, почти такой же — стружком. Кроме того, при строительстве домов первый венец из кондовой сосны так же оструживали, но не стругами и топорами — огнем. То есть обжигали уязвимую, пористую, губчатую заболонь (у хвойных все наоборот: сердцевина крепкая и смолистая) до образования тонкого слоя угля, а он, как известно, не гниет и не преет, сохраняясь в земле сотни лет.

Названия «струг» и «облас» сохранились и с появлением металлических инструментов (и сами инструменты его получили — струг, например). И хотя уже чаще применяли иную технологию, однако в любом случае огонь использовали и при изготовлении как долбленых, так и дощатых плоскодонных судов. Это я к тому, что в Даре Речи ничего бесследно не пропадает, и если поискать, то можно найти отпечатки самых архаичных технологий.

Но вернемся к теме урока Слово «оружие» в общем-то не требует дешифрирования, однако несет в себе целую философию, так или иначе воздействующую на нашу психологию, образ мышления и поведение. В чем, собственно, и заключается образовательность Дара Речи. Используя язык только как информационную систему звуков, мы все время оставляем за бортом магию слова, которая все равно воздействует на наше подсознание. И особенно такие слово- образы, как оружие. Историю человечества можно вообще рассматривать как историю эволюции средств для убийства себе подобных.

Мы как-то даже не берем во внимание, не осознаем, что оружие притягивает наше воображение, и, к примеру, изящным клинком можем любоваться, восхищаться, совершенно упуская из виду, что держим в руках и чем восхищаемся. И в этом отчетливо усматривается культ оружия, непроизвольное поклонение ему. Тем паче искусство его выделки, особенно холодного, достигло совершенства и составляет особый эстетический ряд, сравнимый разве что с ювелирным. Холодным и огнестрельным оружием буквально забиты экспозиционные залы и запасники всех музеев мира. Для того чтобы протестировать наше «гуманное, общечеловеческое» общество, не нужно далеко ходить. Обратите внимание: сколько предметов, касающихся беременности, чадородия, воспитания младенцев, выставлено в экспозициях? Сколько вещей, связанных с явлением человека на свет? С чудом деторождения? Сколько вы видели предметов, связанных с родами (в том числе приспособлений повитух), сколько видов колыбелей, детских игрушек, одежды? Сколько прикрас и убранств, непременных для каждого периода беременности? Где выгравированные на стали, меди и бронзе тексты колыбельных песен, присловий и присказок? Не ищите, не найдете.

Зато на клинках выложен весь круг агрессивных, кровожадных мыслей.

Однако в тех же музеях отыщете сотни ископаемых ритуальных предметов, связанных с беременностью женщины. Пузатых фигурок, любовно выточенных из мамонтовой кости, из камня и дерева, — сколько угодно. Но только ископаемых, возраст которых переваливает аж за 40 тысяч лет (Костенки Воронежской области). То есть наши пращуры знали, чему и кому можно поклоняться, что ценить и боготворить. Их волновали больше всего вопросы зачатия, чадородия, продления жизни на Земле. И это в полной мере отобразил в себе Дар Речи.

Само слово РОД является одним из ключевых слов всего языка! От него отпочковались сотни гнезд и стали самостоятельными понятиями. Даже не беритесь их перечислять — великое, необъемное множество. А что наша эпоха оставит своим потомкам? Какой ископаемый материал получит? Ладно, наконечники стрел, мечи и навершения копий — неразорвавшиеся бомбы, зарытые, утопленные склады химического оружия, ракетные шахты, атомные подводные лодки на дне океана, ядерные могильники. И это останется после нас, претендующих на цивилизованность, «общечеловеческие» ценности, толерантность, гуманность? Сколько слов напридумывали, чтобы прикрыть гниющие язвы. Только вот коротка рубашка...

Перекос сознания граничит с сумасшествием.

Нет, я далеко не пацифист, даже скорее наоборот. Люблю оружие с детства, холодное, огнестрельное — всякое, как и все, восхищаюсь его красотой, считаю автомат Калашникова эстетическим совершенством, если эти слова применимы. (Самый не эстетичный предмет для ближнего боя пистолет-пулемет «Узи» — просто кусок уродливого металла.) И всякому врагу Отечества своего в бою глотку порву без оружия. Но мне еще известно другое. Например, почему еще в средние века создавались арсеналы, куда сдавалось и где хранилось все оружие, выданное, изготовленное ополченцами либо добытое в сражениях как трофей. А вы думаете, почему крестьяне-партизаны шли на французов с вилами и косами? Еще раньше — точно так же на поляков? Неужто от воевавших дедов ничего не осталось?

Не осталось. Все было отнято и сдано на склад. И не только потому, что опасались русского бунта, жестокого и беспощадного...

Только в княжеских и воеводских домах оружие вывешивалось на стены, демонстрировалось, а детям прививалась любовь к нему, навыки владения, и это все объяснимо. Только узкий воеводский и дружинный круг обязан был постоянно поддерживать в своих родах горения воинственности, то есть агрессию, дабы в любой момент, в случае нападения супостата, выплеснуть ее дух на основную массу народа, исполниться и вместе с ним выйти на бранное поле.

В книге «Россия: мы и мир» я подробно останавливался на таком явлении, как духовно-волевой потенциал народа. Если коротко, это энергетический ресурс того или иного этноса, приобретаемый исключительно в оборонительных войнах (не путать с пассионарностью Гумилева). В победных он может зашкаливать и сохраняться в таком состоянии очень долгое время (время жизни героев и первых двух поколений потомков); в проигранных он также достаточно высок из-за неуемной жажды реванша. Только реваншистский требует постоянной подпитки. Основной источник такой подпитки — формирование войск, поголовная милитаризация населения и бесконечное бряцание оружием. Все это вдохновляет, обнадеживает и ярит сердце проигравшего.

Однако все междоусобные, гражданские войны, независимо, победоносные или проигранные, резко роняют этот энергетический ресурс ниже нулевой отметки. Как и всякий потенциал, духовно-волевой может быть, как с положительным, так и с отрицательным зарядом, ибо пролитая братская кровь имеет горький привкус жертвенной. И также требует постоянного идеологического подогрева с одновременной демонстрацией силы оружия, которая придает уверенности в «правом» деле. Вспомните воспевание подвигов героев Гражданской, вспомните людоедские песни, которые слышались всюду: «На Дону и в Замостье тлеют белые кости, над костями шумят ветерки...».

Наши предки прекрасно знали, что само присутствие боевого оружия в доме источает «проникающую радиацию», свою магическую составляющую, действующую на подсознание. Поэтому все, до последнего копья и бердыша, сдавалось в арсенал, а не растаскивалось по домам. Исключение составляло лишь охотничье оружие. Поскольку же Руси и России приходилось все время защищаться и воевать, духовно-волевой потенциал был настолько высок, что его приходилось гасить, дабы вернуть население к мирной жизни. Что, собственно, и проделывал Сталин после войны, разоружая и отправляя фронтовиков в лагеря за незначительные преступления. И опасался он не только бунта против Советской власти; следовало перевести обретенный в победной войне положительный потенциал в мирную, созидательную жизнь. Страну надо было поднимать из руин. Кстати, и это ему удалось: будучи в изоляции от остального мира, СССР через десять лет запустил искусственный спутник Земли. Перевоплощение воинственной энергии в созидательную, усмирение огня — это особый род искусства власти.

Однако лишение оружия как средства, подавляющего высокий потенциал, было не тотальным. Побежденный противник тоже жаждал реванша, поэтому, кроме кадровой армии, вдоль рубежей Отечества держали под ружьем казачьи станицы, основанные на дружинном принципе, где воинственность поддерживалась на нужном градусе, ибо они первыми принимали на себя удар супостата. Однако даже и казакам для свободного хождения оставляли только шашки, все огнестрельное оружие и боеприпасы хранились в арсеналах. Основная масса населения, в том числе ополчение и партизаны, подлежали демилитаризации и разоружению. В России этот процесс иногда был насильственным (например, крестьяне никак не хотели сдавать трофейного французского оружия), ибо государи помнили о вольнолюбивом характере своих поданных, о склонности к ушкуйному промыслу и о крестьянских войнах, зачастую спровоцированных недругами. Правда, это не всегда спасало от разбойничьих шаек на больших дорогах, но, если вспомнить классику, грабители нападали с дубьем, кистенями и безменами.

Особенно после длительных и кровопролитных войн народ, как разогретый и разъяренный скачкой боевой конь, должен был остыть, отдышаться. Его даже поить сразу нельзя и, тем паче, ставить в стойло (обычно коня некоторое время водят шагом в поводу — вываживают). Народу было необходимо перейти на мирный, неторопливый и размеренный шаг, то есть просто жить, пахать землю, перековав мечи на орала, рожать и вскармливать детей, получать благо. Без бунтов, междоусобиц и поножовщины.

В России во все времена (по крайней мере, в последние 300 лет) существовала единственная не остывающая «горячая точка» — Кавказ. Его географическое положение, роль сухопутных ворот на Восток сформировало разномастное по этническому, культурному и конфессиональному составу население, которое, но сути, повторяет геологическое строение этого региона — зону глубинного разлома, молодых, растущих гор, что сопровождается подвижкой плит и землетрясениями. Бесконечные междоусобные схватки породили не только особый психотип этносов, «горячих кавказцев-джигитов», но и отрицательный духовно-волевой потенциал. Эти малые народы фактически никогда не выпускали из рук оружия, однако были не способны к объединению, дабы всем вместе противостоять внешней агрессии, приходящей с Востока. И как раз по причине отрицательно заряженного потенциала.

Там, где оружие возводится в культ, где кинжал является деталью национального костюма, никогда не будет мира и мало-мальски прочного союза отдельных этносов.

Любая гражданская война, борьба всех против всех, переворачивает психологию человека независимо от национальности, ставит ее с ног на голову. И у нас в России был такой горький опыт: выигранная большевиками Гражданская война полностью переориентировала сознание, поменяла знак духовно-волевого потенциала Поддерживать его горение возможно было лишь искусственным образом, мечтая, например, о мировой революции, об освобождении трудового народа — то есть умозрительной целью. И еще с помощью демонстрации силы и оружия. Вспомните военизированные пионерские отряды, комсомольские дружины, ДОСААФ, движение «Ворошиловский стрелок» и прочие организации, где так или иначе учили владеть оружием и воевать. (Готовили топливо для паровоза мировой революции) Но, когда явился внешний агрессор, «красные маршалы» оказались не способными управлять войсками, а войска — противостоять супостату. До тех пор, пока не пришла коренная Россия, носительница положительного потенциала, и не выдвинула из своей среды новых младших командиров.

Да, когда-то генералу Ермолову удалось усмирить дагестанцев и чеченцев где силой оружия, где теми же кавказскими методами с захватом заложников, где дипломатией. Но ненадолго. Спустя чуть более века Сталину пришлось разоружать и выселять с Кавказа чеченцев и ингушей, а еще через 40 лет после их возвращения на родину «благодаря» «мудрой политике» реформаторов прогремели аж две чеченские войны, раны которой еще не зажили. И это были междоусобные, гражданские войны со всеми вытекающими последствиями, с пролитой братской кровью и, что закономерно, приобретением отрицательного духовно-волевого потенциала, который может существовать, подпитываясь магией, источаемой видом и силой оружия, и который непременно может вылиться в новые распри. А политиканы опять будут потирать руки: стравили! И зарабатывать свои дивиденды. От любой гражданской войны кто-то непременно получает выгоды, и не зря сказано: кому — война, кому — мать родна...

Не знаю, прочтет ли «Уроки...» Рамзан Кадыров, но мой ему совет: если хочет блага своему народу, пусть более не показывает свои золотые пистолеты и кинжалы. Невзирая на традиции, пусть выведет из обихода обычаи палить на свадьбах, развешивать автоматы на стенах в домах и демонстрировать оружие. Чеченцам, как и русским, надо образовываться, возвращать свой национальный образ. Только не тот, не с кинжалом в зубах и не с шашкой или «калашом», а миролюбивый, восходящий к своим этническим истокам. За 20 лет бесконечных реформ, будто бы ориентированных во благо всех народов, уровень образования и образованности на Кавказе упал до состояния средневековья. Но и в России он не возвысился. И это основная причина межнациональной розни.

В истоках же обнаруживаются прочные связи и похожесть нравов чеченцев и русских. Например, те и другие не знали рабства и презирали его, те и другие ценили справедливость, волю и братские отношения превыше всего меркантильного. Те и другие отличались гостеприимством, всякого гостя считали божьим посланником, но отчаянно дрались с супостатом, защищая землю отцов. Те и другие имеют такие древние истоки высочайшей культуры, что можно гордиться не только оружием, а например, письменностью, знаниями и даже формой власти, ибо славянское вече и советы старейшин тейпов, по сути, одно и то же. Русские и чеченцы изначально полиэтнические нации, прежде никогда не знавшие вражды на почве «чистоты крови».

Только все это нужно знать, а чтобы овладеть знаниями прошлого, следует в настоящем принять девиз несколько парадоксальный: «Вперед — к истокам!». Построить самую большую мечеть в Европе — это неплохо и вернуться к вере отцов тоже хорошо, но Россия — светское государство, и на другой чаше весов Рамзану Кадырову надо бы построить самый большой в Европе университет. Дабы сохранить равновесие.

Демонстрация оружия, его культ ничего, кроме агрессии внутри этноса, не порождают и породить не могут в принципе. Особенно это ярко выражено в государственных образованиях, которые еще полноценными назвать невозможно по причине их младосущности, подросткового образа мышления и полного отсутствия положительно заряженного духовно-волевого потенциала (не путать с экономическим). В первую очередь, это Израиль и США, поэтому они и держатся в неразрывной связке и одинаково претендуют на гегемонию. Экономическую, идеологическую и военную. Им необходимо все время вести воины, причем с соседями, которые сами когда-то были империями, дабы оправдывать свои имперские амбиции (это и есть подростковая психология, задирать старших). И если крохотный Израиль ведет нескончаемую гражданскую войну с палестинцами, настроил против себя весь арабский Восток и некогда могущественных персов, угрожая войной Ирану, то США, прошедшие через гражданскую войну Севера и Юга, постоянно раздразнивают весь мир и, прежде всего, Россию. Этой парочке все время нужны конфликты, где можно продемонстрировать силу и оружие — только они могут создавать иллюзию духовно-волевого потенциала. То есть очень хочется казаться взрослым.

Младосущие государственные образования не способны добывать главный ресурс, обеспечивающий сколь-нибудь долгое и благополучное существование, — время. Но, скажете вы, отчего же тогда, не имея его, эти страны процветают? И даже являются образцом для общемирового подражания?!

Все вы помните сакраментальное выражение: время — деньги. То есть деловой мир, привыкший ценить каждую минуту, стремится использовать всякую единицу времени, чтобы заработать определенную денежную единицу. Это аксиома и беда всякого делового человека, который в результате лишается благ личной жизни во имя заработка. Но теперь переверните эту формулу и получите ответ: деньги — время. Оказывается, есть гениальное изобретение

Ротшильдов, американская частная лавочка ФРС, простейший способ добывать время — печатать деньги и поддерживать их имидж мировой валюты. Все гениальное просто, однако это всего лишь фокус, способный на короткое время ввести в заблуждение огромные массы народа, многие государства, имеющие древнейшую, но простодушную психологию. Да, пока это заблуждение существует, можно не вырубать печатный станок и, кажется, бесконечно продлевать потолок госдолга США. Причем подавая это мировому сообществу как напряженную борьбу президента, сенаторов и политических сил, заставляя весь остальной мир содрогаться от одной лишь мысли: что же станет, если доллар рухнет?!..

Он непременно рухнет, потому как невозможно в этом мире единственное — бесконечно брать в долг время. И мы еще будем этому свидетелями. Но ничего страшного не произойдет, жизнь на этом не остановится, экономики мира просядут, но выживут. Совсем иное дело — психологическое воздействие другого инструмента манипуляции сознанием в младосущих государственных образованиях — оружия. В первую очередь от пропаганды его силы страдают сами новодельные страны: Израиль от своих сожителей — палестинцев, американцы — от своих граждан, независимо уже от национальной принадлежности. Культ оружия (впрочем, как и доллар), эта священная корова в США, предназначенная для общего поддержания тонуса и славы «крутых парней» среди населения, выливается в немотивированные

расстрелы людей на улицах, в школах и вузах. Причем с нарастающей динамикой. И власти не заинтересованы в прекращении этих зверств. Они, зверства, органично вписываются в общую концепцию существования государственного образования на стадии его затянувшегося на 250 лет становления и не имеющего ресурса времени. Это даже не издержки роста, это необходимая жертвенная кровь, которую следует выпускать, дабы сохранить среди населения былую, первозданную, агрессивность. Вспомните, кем, как и в каких условиях закладывался фундамент Нового Света и статуи Свободы?

И еще вспомните, с какой неистовой яростью наша ЧК под руководством Дзержинского воздавала жертвы молоху, дабы утвердить на крови новую, вненациональную формацию, сублимированный человеческий продукт, выращенный на гормонах положительного духовного-волевого потенциала. Продукт, из которого можно было создавать пушечное мясо для кормления троцкистской мировой революции.

Мы все до седьмого колена были обречены на заклание: «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем», «Каховка, Каховка, родная винтовка, горячая пуля, лети...»

И из таких песен слова не выбросишь. Мне иногда становится жутко при одной мысли о той пропасти, в которую мы заглянули. И отошли...

Исполины. Урок двадцать шестой

Говоря о ратном духе и доблести, невозможно обойти ключевую тему всей славянской воинской мифологии, тему былинных богатырей на Руси, иначе называемых хоробры, храбрецы. Наши отечественные немецкие лингвисты относят слово богатырь, разумеется, к заимствованию из тюркского. Правда, конфузливо поправляясь: мол, возможно, сами тюрки заимствовали его из древнеарийского (?!). Столь замысловатый ход продиктован тем, что слово пищит, но не впихивается в тюркский, однако вернуть его славянскому тоже не с руки — возгордятся. Вот и пришлось толковать так витиевато.

Конечно же им в голову-то приходило слишком уж похожее созвучие слов богатырь и богатый, но ученым мужам было неловко опускаться до «псевдонаучного» толкования, до «народной этимологии», поскольку они были слишком далеки от славянского народа и его языка. Видит бог, не хотел я долгих и утомительных цитат из Фасмера, но тут не могу удержаться. Вот красочный пример, как можно растворять в «научной» кислоте то, что лежит на поверхности. И прошу обратить внимание на фамилии алхимиков.

Итак:

«Богатый — укр. багатий (из *богатий), ст.- слав. богатъ, болт, богат, сербохорв. богат, словен. bogat, чеш. bohaty, польск. bogaty, в.-луж. bohaty, в.-луж. bogaty. От *bogb «бог» или *bogb «достояние, доля» в *Sbbozbje «хлеб в зерне», укр. збiжжя, польск. zboze «хлеб в зерне», рашьше «богатство», чеш. zbozi «состояние»; ср. еще убогий. Согласно В. Шульце (KZ 45, 190 = Kl. Schriften 469), образовано аналогично лат. fortunatus, то есть «хранимый богами». Он ссылается на лат. dives «богатой» (образовано, как pedes, eques). Ср. др- инд. bhagas «достояние, счастье, доля; наделяющий, господин», авест. baa- «господин, бог», алб. bageti, гег. bakti «скот, тягловые животные» и т. д.; см. В. Шульце, там же; Бернекер 1, 67; Брюкнер 84; Траутман, BSW 23; Иокль, Stud. 5 и сл. Лит. bagotas, лтш. bagats «богатый», займете, из слав. (М.— Э. 1, 249), вопреки Траутману (там же), который предполагает здесь родство».

Но это еще не все! Чтобы уж до конца вкусить плоды немецкого просвещения темной России с ее языком, наберитесь терпения и еще раз погрузитесь в эту хлябь.

«Богатырь — укр. богатир, др.-русск. богатырь (Ипатьевск. и др.), польск. bohater, bohatyr, стар, bohaterz (в грам.). Вторично образовано укр. ба- гатир, блр. багатыр «богатей, богач» от богатый; см Брандт, РФВ 21, 210. Заимсгв. из др.-тюрк. *baatur (откуда и венг. bator «смелый»), дунайско-

булг., тур., чагат. batur «смелый, военачальник», шор. paattyr «герой», монг. bagatur, калм. batr; см. Гомбоц 41; Рамстедт, KWb. 38; Бернекер 1,66; Маркварт, Chronol. 40; Банг, KSz 18,119; Mi. TEI. 1,254, Доп. 1,9; 2,80. Объяснение воет, слов из ир. *baapura- (Локоч 15) весьма сомнительно».

Теперь понимаете гнев Ломоносова?

Скажу сразу: бог здесь ни при чем. Он в богатом, как и в богатыре, вообще не присутствует.

Помните, в первых уроках я приводил значение говорящего за себя слова гать? Буквально — двигать твердь (гатить дорогу через болотную хлябь). И еще несколько раз упоминал указательное — ВО, в смысле это, он?

Итак, богатый, богатырь — буквально (это) он, двигающий, перемещающий твердь. А твердь в данном случае — Земля. То есть могущественный. (А сейчас могущественный значит состоятельный, богатый — в общем, олигарх). Поэтому былинный пахарь Микула Селянинович и нес в котомке земную тяжесть, которая не по силам оказалась даже Вольге.

Многих исследователей слова, особенно самодеятельных, смущает хорошо слышимое ТЫР (Ь). И чего только не напридумывали по этому поводу! Я слышал даже такое толкование бога тырить, то есть воровать бога. Нет, в качестве юмора звучит смешно, однако очень далеко от истины. ТЫР (Ь) не что иное, как перегласованное ТАР, то есть земля, твердь. Подобная перегласовка произошла в топониме Тырново (Тарново), в названии камня — алатырь, хотя в производном алтарь знак А остался на месте. Кстати, более архаичное звучание латар, буквально семя земли, земной тверди, чем и является священный камень. В армянском языке (относится к индоевропейской семье) это слово сохранилось в чистом виде.

Как-то уж так сложилось, что мы мысленно ставим знак равенства между былинным и сказочным, хотя понимаем, что это далеко не так. Сказочные герои — это сказочные, а вот былинные — от слова быль, то есть они все же могли быть на самом деле, только подверглись естественной гиперболизации. Несмотря на гуманистические воззрения русской классики, воспевшей маленького человека, на самом-то деле мы не привыкли превозносить его как героя. Напротив, жалеем, как убогого, несчастного и неудачливого. А он, маленький, давно уже уселся на шею исполинов и, как клещ Варроа, живет, высасывает соки и даже совершает путешествия вместе с ними, поскольку стал частью существа. При этом его никак не сбросить, иначе обвинят в негуманности и нетолерантности. И переубеждать его как-то изменить свое положение тоже никто не вправе, ибо нельзя вмешиваться в частную жизнь, навязывать свои воззрения. Маленький человек, страдая комплексом неполноценности, ставит перед собой большие задачи и часто достигает власти благодаря своей неуязвимой маленькости и вечно обиженному образу. А войдя во власть, он становится беспощадным. Помните, у Гофмана «Крошку Цахес»? Нам отводится роль филистеров, потакающих во всем злодею.

С подменой понятий мы сталкиваемся на каждом шагу и особенно в толковании мифологии, как основном инструменте воздействия на подсознание. Вы видели где-нибудь памятники Святогору, Микуле Селяниновичу, Вольге, Колывану или знаменитым трем богатырям? Верно, в столицах не найдете, даже деревянного. Но зато примкнувший к нашим богатырям каменный Самсони на мостах и в фонтанах разрывает льва, аки козленка. Недавно его обветшавшую скульптуру заботливо вызолотили и вернули на место. Весь просвещенный Питер, вся культурная столица наблюдали за сим действом и восторженно рукоплескали.

Льва-то, может быть, этот ветхозаветный герой и порвал, но единственного. А более известен как бандит и разбойник, истребляющий и грабящий филистимлян, то бишь пеласгов. И великие «подвиги» его всем известны: проиграл свою рубаху и, чтобы долг вернуть, убил тридцать безоружных человек, снял с мертвых одежду и рассчитался. Или совсем уж подло спалил их созревший урожай: поймал 300 лисиц, привязал факелы к хвостам и пустил на филистимлянские нивы. Потом святая княгиня Ольга повторила сей «подвиг», только использовала птиц, чтобы пожечь древлянский город. А мы все время гадаем, откуда простодушная псковитянка набралась столь изощренного, коварного лукавства? Даже нарицательное имя получила за свои хитрости и страсть к пиромании — мудрая.

За что же в России чести такой удостоился отъявленный убийца, мародер и злодей? За то, что библейский, воспетый всеми отцами церкви, а про наших благородных богатырей в «Ветхом Завете» ни слова — так за какие подвиги им хвалу и честь воздавать? За то, что свое варварское, поганое «языческое» Отечество защищали? Внуков даждьбожьих? А Илья Муромец так и вовсе одно время хулиганил, маковки с церквей сшибал...

Невзирая на тысячелетнюю историю пренебрежительного отношения к своим героям- богатырям, они удивительным образом живы в сознании славян и по-прежнему захватывают наше воображение, особенно в детские и отроческие годы. Кстати, детское восприятие очень четко делит героев на сказочных и былинных, и если к первым с возрастом интерес гаснет, то ко вторым, напротив, только усиливается. Какой подросток не мечтает о богатырской славе и не стремится подражать их подвигам? А какая мать не желает родить богатыря? Поэтому с гордостью и хвастается мужу: дескать, посмотри, какого богатыря я тебе родила! Правда, потом, когда дитя достигает молодеческого возраста, зажатая тисками условностей, об этом забывает.

Влияние мифологии на сознание в переходном возрасте достигает высшей точки, и наш отпрыск превращается в разудалого молодца. Непокорный, зачастую вздорный характер, неуправляемость, противоречивость, пренебрежение к родительской опеке, неприятие всего, что мешает его самовыражению, и страстное желание воли. В парне проснулся богатырский дух, молодечество, а мы говорим: подростковый период... В это время особенно тонка грань между добром и злом, между подвигом и низменным поступком, и наш отрок стремится сам ее испытать. Но уже не молочным зубом — клыком.

В Даре Речи сохранилось слово, характеризующее это состояние, — озорство, и есть очень точное выражение — озорные годы (или гоношистое время, о котором пойдет речь на другом уроке). И не случайно слово это происходит от озираться, осматриваться. Отроку необходимо самому испробовать окружающий мир и в него вписаться, но на сей раз своим оком, дабы получить индивидуальное, личностное представление о нем. Точно так же, как он испытывал и познавал его в младенческом возрасте, пробуя на молочный зуб. Но, если тогда мы еще кое-что позволяем ребенку и прощаем ему испорченные игрушки, в отрочестве начинаем запрещать ломать вещи и ограждаем его от мира. Ругаем за драки, оберегаем от дурных, на наш взгляд, компаний, не тех друзей, не тех девушек. И более всего хотим, чтобы был такой, как все добропорядочные, смирные люди, даже жалеем, что так скоро вырос. Уж лучше бы еще оставался маленьким.

И в результате получается маленький, слабовольный человек, ищущий самореализации или в достижении власти над себе подобными, или в наркоте, пьянстве и патологических извращениях.

А родили-то богатыря! Только не позволили стать героем, поскольку он всегда, как слон в посудной лавке, хлопотно с ним, да и валерьянки надо много.

Не случайно язык сохранил слово отрок (или отроковица), то есть для воплощения своего рока богатырского необходимо испытать его, поозоровать пространство. Во всех сказах, сказках и легендах юноша (гоноша, от ГО несущий) отправлялся в странствие по свету. Конечно же не все становились Святогорами и Вольгами, защищающими целую землю; но защитниками семьи, рода своего — несомненно. Ну не бывает в природе героев белых и пушистых! Пересвет, вышедший на поединок с Челубеем, сидя в монастыре Сергия Радонежского, не только богу молился — овладевал высшим искусством по- единщика-ратоборца. Не силой меряться — попросту говоря, учился убивать. Сейчас уже известно, что соперник его прошел школу единоборств в Шао-Лине, и это не два богатыря схватились в поединке — две школы, восточная и, скажем так, севернорусская, древняя скифо-сарматская, восстановленная Преподобным Сергием, для чего и создавал со своими учениками монастыри, где готовил богатырей. В таком случае кто же он, Сергий, был в то время на Руси? И почему князь Дмитрий пришел за благословением на битву не к митрополиту Михаилу, самолично выдвинутому на сей пост, а к игумену Сергию? А тот ему дал иноков с «погаными языческими» именами Ослябя и Пересвет? Кстати, весьма редкими...

И отчего исполнился на его великие подвижнические деяния по организации монастырей Максим Грек? Говоря, мол, не обители он строит и не иноческую, аскетичную жизнь ведет с братией, а вполне светскую, собирая, к примеру, пошлины и оброк с неких подвластных ему городов, сел и земель? Грек-то за чистотой веры надзирал на Руси, боролся с ересью, а Преподобный о независимости Отечества своего пекся, да еще в великой тайне как от таких греков, так и от «монголо-татар».

Налоги брал не стяжательства ради, пользы для: на что-то надо было вооружать, содержать и снаряжать воинство...

А иначе бы откуда взялся засадный полк? Это что за спецподразделение, у коего не было воеводы, — нонсенс для того времени? (Кн. Дмитрий назначил Боброка.) Откуда взялся этот коллективный богатырь, спецназ, вступивший в битву в самый решающий час? Можете себе представить его подготовку, если 400—600 бойцов полностью повернули ход сражения? Причем уже не с копьями вышли, не с мечами даже, а с ножами засапожными и наручами, ибо в тесноте битвы не размахнуться. Кто хоть раз ходил стенка на стенку, тот знает, кулаком и то как следует не вмазать.

И еще немаловажный факт: эти бойцы в крови вражеской плавали — выдержит психика неподготовленного пахаря-ополченца, притопавшего на Куликово поле откуда-нибудь из глухого Белозерья? Который и скотину-то резал, плакал да горевал потом...

Тогда еще один вопрос почему Сергия Радонежского еще до канонизации, при жизни прославили как праведника (пра ведать) и стали называть Преподобным? Кстати, слово исконно славянское.

А по какой программе готовили засадный полк?

В общем, и вопросы возникают богатырские.

Однако вернемся к заявленной теме урока.

Богатырь велик не всегда телом, а скорее духом. И тогда гипербола понятна: всякий одухотворенный человек, обладающий высокими личностными качествами, кажется большим, даже если он и ростом невысок. Судя по сказаниям, они или самостоятельно защищали Земно Русскую, или состояли на службе у киевских и новгородских князей, проявляя при этом неслыханное, самовольство. Причем в былинах подчеркивается их благородный нрав и образ (великий от BE-ликий, то есть разумный, семи пядей во лбу, с печатью знаний на лице), очень высокий рост, невероятная, но все же человеческая мощь. И при этом богатыри — не боги и не дети богов, а вполне земные люди, однако происхождение их всегда сопряжено с неким таинством «накопления сил», как в случае с Ильей Муромцем, до тридцати трех лет лежащим на печи. Либо чародейством, благодаря которому рождался богатырь, — соитием женщины и некого волхва-оборотня, представшего в образе змея, как в случае с рождением Вольта. Кстати, здесь совершенно определенно прочитывается история зачатия и рождения Александра Македонского, великого славянина, предание о котором было широко распространено на Руси апокрифической литературой. В том числе поразительно схожи и их походы, подвита: оба ходили воевать индийское царство через земли персов, оба женились на дочерях побежденного царя, а воинов женили на девицах завоеванных народов. И оба же царствовали в покоренных землях. Правда, Вольга сам был богатырем, Александр же встретил такого богатыря, переправившись через Гидасп (приток Инда), в лице махараджи Пора, который был так велик телом, что на слоне сидел, будто на лошади верхом.

Но были и богатыри -исполины, широко и определенно отображенные в мифологии, причем не только славянской. В первую очередь, это Святогор, Дунай и жена его (Настасья, Мария), поленица. Они резко отличаются от всего сонма богатырей как по происхождению, так и по образу жизни. И хотя более поздняя переработка былин соединяет их и с Ильей Муромцем (который поместился в кармане Святогора), с Добрыней и даже киевским князем Владимиром, эта троица никак не вписывается в общий ряд.

Исполин Святогор живет в Святых (Светлых) скалистых горах, где даже нет растительности, то есть это говорит о первозданности места и указывает на его «не человеческое» происхождение. Скорее всего, он — сын Матери-сырой- земли, потому и облик у него исполинский. Происхождение Дуная вообще погружено в тайну, кроме «новодельной» версии, что прежде служил он королю литовскому, а Настасья поленица — дочь того самого короля. На первый взгляд, это обстоятельство напрочь лишает нас возможности хоть как-то приоткрыть загадку их рождения.

Но!

Но даже и в новоделе остаются следы прошлого, архаичного. Нет, Ломоносов всегда прав!

Давайте разберем, откуда тут взялось «королевство Литовское»? И вообще, что такое Литва или, как ранее звучало, Лютва? Правильно, сюда переселились выдавленные из своих земель лютичи - славяне. В уроке «Любовь», где мы раскрывали слово, вычленяя слогокорень ЛЮ, как отраженный, земной свет, я умышленно не коснулся еще одного значения, оставив это для урока, текущего. Вы заметили, мы говорим «льется», когда льем воду, любую жидкость и даже расплавленный металл, камень в виде вулканической лавы — все, что способно литься. Но и свет, имея совершенно иную форму

и структуру, тоже льется! Так что люди не просто источают свет — льют его. Теперь вспомним, что камень на латинском — литое, буквально вылившийся из недр земли. Люди, люты, хиты — порождение Матери-сырой-земли, способные отражать свет, воспринимать солнечное семя — лучи. (Отсюда позже возник масонский орден иллюминатов — озаренных, просвещенных.)

Вероятно, создававший мифологический новодел автор (или автор) пользовался более древними источниками и, перевоплощая образ Дуная, осовременил его по более понятной версии. Подменили, а точнее иначе растолковали место, откуда он явился на Русь, — из литовского королевства, где «служил королю 9 или 12 лет». А как еще объяснить происхождение исполина и его будущей жены, богатырши- поленицы? Не с неба же они свалились и не из недр земных вышли. Заяви так, не поймут, появятся неудобные вопросы, например, уличить могут в ереси, в поклонении «идолищам поганым» — иная эпоха на дворе, всеобщая христианизация населения, где меч гуляет, где огонь. Поэтому Дунай, даже имя которого означает ток воды, реки, отчество получил Иванович, а поленица- «королевишна» стала Настасьей или даже Марией! Таким образом, любимых народом популярных богатырей удалось адаптировать, совместить с текущим «политическим моментом», найти неплохую ширму, обвести греческих священников-цензоров, пропускающих сквозь сито варварскую мифологию Руси. И одновременно возвысить

христианство, крестителя Владимира Красное Солнышко, к которому идут в услужение богатыри прошлой, «языческой», эпохи. И не родину защищать, а в качестве свата, коим сделался Дунай! Именно это подчеркивается в новой мифологии. Как говорят политологи, если не можешь свергнуть кумира, сделай его своим слугой.

Ничто в этом мире не меняется.

Итак, исполины Святогор, Дунай и его поленица — первозданные дети Матери-сырой-земли, родившиеся от совокупления с РА — солнцем.

Слышите созвучие выделенных курсивом слов?

В осовремененной версии осталось от архаичного прошлого весьма символичное состязание в стрельбе из лука (сквозь кольцо-солнце), рождение реки Дуная и рождение чудесного младенца мертвой поленицей, который потом будет привратником на Калиновом мосту. Мосту, разделяющем два мира, две полы времени. Впоследствии этот миф перейдет к грекам, но уже в бестолковом, противоречивом виде, где Гея-земля во второй раз выйдет замуж и опять за своего, уже другого, сына — Понта (первым был Уран-небо), начнет рожать уродливых титанов и титанид, впоследствии побежденных и отправленных Зевсом в Тартар.

Вот из Тартара и вышли исполины и поленицы.

Практически все исследователи и далекого, и недалекого прошлого выводят эти слова от спалов, славянского племени, обитавшего в Причерноморье. Тех самых, коих будто бы победили готы, двигаясь во II веке н.э. с севера на юг. Однако Иордан, описывающий этот поход, и словом не упомянул о том, что спалы — великаны, исполины, титаны, гиганты. Будь они таковыми, тут бы сей готский историк вволю порезвился, сочиняя битвы с варварскими каменными атлантами, ибо, судя по его стилю изложения, был призван воспеть и прославить на века «продвинутых» готов. Хотя тоже путался, не зная структуры скифо-сарматского царства, названия племен, и даже был склонен к мысли, что готы, пришедшие в Южную Русь на трех кораблях (?!), понимая столь малую их численность и просторы, быстро смешались со славянами. И далее Германарих повел уже не германцев, а некий союз скифосарматских племен, но возглавляемый конунгами, то бишь немцами, выходцами из южной Швеции. Солдаты, мол, славяне, командиры (конунги) — германизированные шведы. Россия будто бы во все времена не умела управлять сама собой, ей все время требовались иноземные вожди.

Норманнская теория имеет глубокие корни...

Спалы на самом деле были, но не великаны, а огнепоклонники, за свое пристрастие получившие себе имя: пал, пламя — огонь.

А исполин — пришедший из полы, полип, и жена его, поленица. Они — обитатели Тартара, или иначе другой полы. Для начала опять вспомним много что объясняющее великое «Слово о полку Игореве» и конкретно строчку: «Свивая славы оба полы сего времени...». В представлении наших пращуров мир триедин, но каждая его составляющая делится на две половины, которые и делают ее полным. День и ночь, мужчина и женщина, радость и горе, холодно — горячо, движение — покой, мир и война... список можно продолжать бесконечно. Слова ополчиться, исполчиться — собраться, соединиться, свить «оба полы времени». Воинский полк — полный. Приветствие исполатъ — пожелание полной жизни, а вовсе не «слава тебе» и не «спасибо», как полагают глухие к слову переводчики. (Полагать переведете сами.) В некоторых славянских наречиях, например, торговать испола, изполонь, споловья — делить выручку пополам.

Кроме того, в этом гнезде есть яркое слово полый в значении пустой; незримая, неосязаемая часть мира, не подвластная нашему осмыслению, но сущая и наполненная. Если хотите, параллельный мир, который есть, но который не пощупать руками. И между ними врата, Калинов моет, где служит привратником чудесный младенец, возросшее дитя исполина и поленицы. Отсюда и незримая половина человека, его полость — не пустая, насыщенная многими жизненно важными внутренними органами, в том числе и сердце там, и легкие.

Полая часть мира — Тартар, по-нашему Зауралье, Сибирь-матушка. А чем, сказал незабвенный Михаил Васильевич, станет прирастать государство российское? Правильно, тем, откуда и выходили исполины. В крайний раз зимой 41-го, чтобы защитить Москву...

Путь. Урок двадцать седьмой

О древности и совершенстве языков можно судить, прежде всего, по минимальному использованию в них звукоподражательных слогов, то есть слов, основанных на природных 3вуках. Основным фонетическим массивом в таких языках является большеобъемный набор слогов-символов, несущих информацию иного (не звукового) порядка, за счет чего Дар Речи и служил образовательным инструментом. То есть от долгого употребления и, соответственно, от развития, обогащения знаниями и понятиями язык приобретает многогранность смыслов, многокрасочность, цветистость, в которых первичный ряд природных звуков растворяется полностью, либо оставляет едва заметные их следы. И, напротив, все младосущие языки отличаются обилием звукоподражательных, исключая, пожалуй, полуискусственные, как латынь, или искусственные, «мертворожденные», точнее химические, пробирочные, как бейсик-инглиш, эсперанто, идо и прочие эрзацы.

Не знаю, открою ли я тайну, но наш Дар Речи при всем своем неисчислимом словарном запасе в чистом виде сохранил лишь мизерное количество слов, в основе коих лежит первозданный, не тронутый временем, «звучащий» слог. Часть их навскидку можно перечислить — ГУдеть, ЗУдеть, ДУдеть, БУдить, МЫчать, РЫчать и так далее (деть — деять, производить звук, чать — частить, повторять, зачать). То есть сохранились слова, смысл коих и объясняет происхождение слога и его звучания.

Но если вышеперечисленные «детские» слова, как и все иные звукоподражательные, сами, добровольно раскрывают смысл и не требуют толкования, то слово путь закрыто напрочь, хотя имеет ту же природную звуковую основу Пу. Это звук направленного потока воздуха. И тут по одному лишь слогокорню, правда очень живучему, можно предположить, что изначально слово применялось лишь для водного пути. Учитывая то, что наши пращуры жили на берегах рек, озер и морей, то они и были основным путем передвижения, поэтому язык сохранил непременные уточнения «водный путь», «сухопутье», «пеший путь». Причем изначально плавали под парусом, иначе бы не сохранилось выражений, связанных с направленным потоком воздуха, — попутный ветер, пускаться в путь. В случаях, когда применялся иной вид хода, и слова использовались иные: идти на веслах (гребях) — грести, «черпать веслом», плыть вниз по течению — самосплав, путешествовать — буквально идти на лодке, толкаясь шестом. Либо сухопутьем: шествие — движение с шестом, посохом. (Сравните: жест — огненный знак, шест — холодный. Отсюда печной шесток — там, где нет огня.)

Звукоподражательный слогокорень ПУ порождает целое гнездо слов, проникших во многие «отрасли» жизнедеятельности (в том числе и космос — спутник), где довольно четко прослеживается первоначальное его значение — звук потока воздуха, чаще издаваемый тяжелым дыханием. К примеру, в слове пуд (мера веса, 16 кг) заложен выдох, непременный во время подъема тяжестей. Есть слово, с ним связанное, — пудить, торопиться, нестись толпой, издавая тяжелое дыхание. Пурга — сильный, жгучий ветер со снегом, но в словах пух, пушок, пушнина — легкое дыхание, дуновение, соответственное нежности материала. Пузырь — то, что надувают или надувается, отсюда же пузо — раздутый живот, и если его пучит, то непременно будет пук. Если из песни слова не выбросишь, то из Дара Речи тем более, поэтому придется объяснить происхождение слов пугать, испуг — это состояние, когда от страха разжимается сфинктер, круговые мышцы, и вы догадываетесь, что происходит. Поэтому у трусливого и спрашивают: мол, что, забздел? Кстати, бздюх — это всего-навсего хорек, испускающий неприятный запах мускусной железы.

Кроме емкого слов путь, этот слогокорень породил еще одно, не менее важное по значению и смыслу, — пустота, это состояние, когда нет либо остановилось направленное движение воздуха. То есть в представлении наших пращуров тогда и наступает абсолютная пустота, отсутствие чего-либо, даже легкого дуновения. Движение воздуха, ветер оживляют пространство. Поэтому слово пустыня имеет несколько другую окраску и уже вторичный смысл — безжизненность. Любопытно значение слова пуща (лесной массив) в значении дикий, либо одичалый, запущенный лес, пушистый, кудрявый. Но в сходном по звучанию слове пуще (сильнее) значение слогокорня ПУ высвечивается ярче и уже напрямую связано с силой направленного потока воздуха, что опять же указывает на первичное «морское» значение. А нам говорят, Петр I построил флот в России и сделал нас морской державой. Наши пращуры изначально были мореходами, откуда и появился похоронный обычай — отправлять покойного в мир иной в ладье. И это вовсе не байки про вещего князя Олега, который на Царьград ходил, снарядив 2500 судов. Да еще, преодолев море, поставил их на колеса и, пользуясь попутным ветром, двинулся уже сухопутьем. На кораблях, под парусом и по земле! Каково же было грекам на стенах зреть на столь оригинальный способ передвижения? Ввести противника в шоковое состояние — уже половина успеха.

В Даре Речи и мифологии образ жизни славян, причем с древнейших времен, прописан четко и с такими подробностями, которых уже

не сыскать ни в одном источнике. Создается впечатление, будто становление этноса происходило не в степных районах, не в кочевьях и даже не в лесах дремучих, как пытаются уверить нас историки, — на морских, речных и озерных просторах. Основной синоним слова путь — дорога — имеет менее употребимое назначение, ибо в большей степени связан с сухопутьем, передвижением по суше. Мы говорим «морской путь», «речной путь» (например, из варяг в греки), но слово дорога на воду никак не ложится. За исключением, пожалуй, лунной дорожки. А слова проводник, проводить, водить уже напрямую связаны с водой! Если же рассматривать дорогу в древнем звучании, драга, то смысл ограничивается еще пуще, дарящая, дающее движение к солнцу.

Чисто функциональный термин путь из способа передвижения проник и утвердился во всех областях духовной, нравственной, мировоззренческой культуры, и мы говорим «жизненный путь», «последний путь», «духовный путь», «путь исканий, устремлений». Синонимы тут подходят, но с натяжкой и звучат невыразительно.

Менее употребимый сейчас синоним шлях, характерный для южно-русских наречий, произошел от слова слякоть — грязь (хотя и его выводят из немецкого — slag (след, колея). Но перевод невыразителен, не соответствует русской действительности, да и трудно понять логику лингвистов: ведь от слякоти шлях ближе, явное созвучие и перегласовка единственная и естественная С — Ш. Но вот поди же ты, выводят от slag, совсем далекого, наверное, потому, что немцы?

Кто видел проселок, сельскую дорогу без насыпи и твердого покрытия, особенно в черноземной зоне да после дождя, тот просто посмеется над немецким понятием след. Даже если шлях назвать столбовым (установить верстовые столбы), придать ему статус государственного, все равно это будет слякотная, непролазная топь после дождя, а после жарких дней невероятно пыльная, трясучая змеистая полоса с семью загибами на версту. И еще прошу заметить: гужевой колесный транспорт оставляет после себя не привычные нам две, а то и три колеи. Третья — посередине, от конских копыт, и бывает грязнее, чем крайние, колесные. А если пройдет конница, прогонят крупнорогатый скот?

Это не дорога, это указатель направления, чтобы не сбиться с пути в бескрайней степи. По шляхам шли конницы диких кочевников, чумацкие обозы, почтовые тройки; по ним же гоняли стада животных, табуны лошадей, которые разбивают любой проселок, делая его волнистым с длинной волны ровно в «скотий шаг», ибо мерно шагающее стадо идет строго в ногу. На дрожках, на бричке или даже на рессорной коляске в сухую погоду не проехать, не получив сотрясение мозга, а в сырую — не увязнув по ступицу, особенно в балках и низинах. Шлях он и есть шлях, потому и слова породил соответствующие: шляться, шлендать, шлюхать — месить грязь. И слово «шлюха», неопрятная, разгульная женщина с грязным подолом, отсюда же. Кстати, и на Русском Севере шлюха означает грязь, болотистое, топкое место; шлюхать, шляхать — идти по трясине.

Но есть и иные, архаичные, синонимы пути, например, тропа, а если в первозданном звучании — трапа. Слово это утвердилось в значении пешая дорожка, и не только человеческая — звериная, и получило достаточно широкое распространение, особенно в местностях, где трудно проехать (в горах и лесах). В некоторых случаях тропа и вовсе могла бы потягаться со шляхом (соляная тропа, по которой носили соль с пермских солеварен в Сибирь), однако при этом слово вросло в язык более как символ, в том числе поэтический. Путь земной, земная тропа — жизнь; небесный — небесная тропа, жизнь после смерти.

Автор «Слова о полку Игореве» конечно же и эту тему не обошел, а взлетел до неимоверных символических высот. Только вслушайтесь в эту строчку; «... свивая славы оба полы сего времени, рища въ тропу Трояню чресъ поля на горы». Исследователи считают это место темным, неясным, хотя все тут открыто, если знать, что две «полы времени» — это две ипостаси сущего — земля и небо. Поле, от полы, земной половины общего цельного. «Чисто поле» в сказках, в заговорах-оберегах, в мифологии вообще — это вовсе не пашня, не просто открытое место; это особое состояние духа, освобожденное от всего бренного, суетного, мирского, поэтому и «чистое». Поле — это ощущение времени и пространства, судный час, момент истины, а горы — небеса, что, собственно, и свивает «тропа Трояня». То есть первоначальное значение слова-символа трапа есть соединение земной тверди с небесным источником РА, в котором можно утолить жажду познания.

Кстати, Ярославна плачет в Путивле, на забрале: Путивль — Путеволь, потрясающее название города, Вольный Путь!

Следующий символ, часто упоминаемый в мифологии, — распутье, перед которым непременно оказывается сказочный герой-богатырь или Иван-царевич. Выбор пути — это целая философия, и чаще выбирать приходится из двух или даже трех зол. То есть практически тупиковая ситуация, требующая самопожертвования или перерождения, обретения нового образа, если пройти сквозь мир мертвых. Но если выбрать легкий путь, где ждут блага всяческие, явства, девы заморские и зело красные, то, каким бы отважным ни был герой, ждет его распутство. А героиня, пусть даже царевна-несмеяна, в распутницу обратится.

Распутица же — тот же шлюх, что на шляхе, — грязь, топь, нечистота.

И вообще пути-дороги — ключевой мотив во всех сказках, сказаниях и притчах, даже безобидный колобок ушел от дедушки с бабушкой и покатился себе искать приключения, то бишь истину. Наши пращуры были странниками по определению, поэтому и страна у нас огромная — аж на два континента. Европа частью вытеснила славян, русичей, лютичей, бодричей, частью ассимилировала их, заселила климатически благополучный район, настроила дорог и законсервировалась в своих маленьких границах. Правда, изредка ее тянуло на Восток, вероятно, бродила в европейских жилах неуемная славянская кровь, неосознанно тянула в места заповедные, но наше пространство бездорожное, наши шляхи грязные, а более грозные камни на распутьях и витязи, иногда бородатые, с вилами, дальше Москвы не пускали. На что уж братья- поляки, шляхтичи гордые (из грязи да в князи), знающие норов наш изнутри и по-скифски воинственные, но и те скуксились, когда сначала Иван Сусанин завел их в дебри лесные, а потом вышел из небытия некий засадный полк, ведомый князем Пожарским да гражданином Мининым.

Пошла коренная Россия.

Простите меня за резкость и сарказм, но как же тут прорваться в глубь Отечества нашего, если уже под Смоленском сосны начинают

сшибать их самолеты? Имей поляки исконный славянский образ и немного образования, да разве бы не узрели, что идущему шляхом, едущему по автобану, летящему по воздуху со злым сердцем пути-дороги в Россию заказаны камнями на распутьях, затворены заклятьями. Если не Сусанин, то леший выставит на пути дерево. Славы (суть, содержание) «оба полы времени» свиваются сами по себе, без нашей воли и вмешательства, без какого-либо человеческого фактора. Потому что единожды разомкнутый мир все время стремится к целостности, вот и рыщет Троян через поля на горы по своей вечной тропе, дабы надзирать за тремя раздвоенными стихиями да ставить камни на новых распутьях...

И еще одно слово, рожденное от пути, — беспутство. Пожалуй, нет наказания более мучительного, чем лишение пути. Всякого, земного и небесного, что сообразно с гибелью души. Пропащий — говорили о таком человеке. Пра пасть, это когда разрушается триединство мира, падает правь, и остается явь да навь. То есть беспутство, это в первую очередь лишение тропы Трояна, соединяющей «полы времени». Сохранение связующих путей и заставляло выходить наших пращуров в «чисто поле» без всяких посредников, без волхвов, жрецов и священников. Обычно наставление дает только мать, что ассоциируется с Матерью-сырой-землей. Сказочный герой всегда оставался один на один с целым миром, когда пускался в путь, дабы его, мир, посмотреть, себя показать либо отыскать зачарованную спящую царевну да пробудить ее (читай: открыть и оживить древнюю истину). Все мифологические походы непременно связаны с поиском истины. Не героизма ради и не славы для — обретение знаний! Вот откуда достался нам в награду от пращуров образовательный Дар Речи — Веста, сокровищница истин. Вот что отличает славянскую мифологию от всех иных.

И все-таки вернемся к морской стихии пути, к его истокам. Исток, как известно, точка, откуда истекает все, что может течь, — вода, время, истины, то есть слово — это равнозначно сути начала. А теперь внимание: чалить — плыть! Причалить — пристать к берегу, причалу, отчалить — пуститься в путь по воде. Начальник в первичном смысле — капитан корабля, проводник, судоводитель. В Сибири до сей поры старожильческое казачье население называют чалдонами, объясняя, мол, чалили с Дона.

Народ в Сибирь откуда только не чалил...

Сопутствующее пути слово парус тоже не случайно оказалось рядом, и происхождение его также звукоподражательное: любой клок ткани разворачивается под ветром со звуком ПА, а этот слогокорень в первую очередь означает пить, питье (паять, поить: «сватов напаяли и сами напились»). То есть можно растолковать, как «пьющий ветер»! Ну а РУС — слово говорящее, но в данном случае, скорее всего, со значением «светлый». Отсюда и корабль — к Ра бель, белый парус, наполненный солнечным ветром. По своей структуре и форме слово парус исконно славянское, даже конкретно относящееся к русскому наречию, поскольку на белорусском — ветрязь. Очень близкое к слову ветрило, ветрила — второму названию парусов. Однако, как вы догадываетесь, лингвистами отнесено к заимствованию из греческого, правда, с совершенно невразумительным, путаным толкованием. (Путы — веревки, цепи, сдерживающие возможность передвижения.) Единственное созвучие слогокорней есть в санскрите. Парус — патха, и там же прослеживается первичное «функциональное» назначение: питье — пайяс.

Кстати, о путах. Успокойтесь, фамилия президента происходит не от этого слова, но и не от пути. Есть такое заболевание путин, поясничная ломота, тянущая боль, не позволяющая человеку разогнуться. В старину ее называли люмбаго, болезнь вроде бы благородная, аристократическая, судя по классике, но очень уж мучительная ...

Ватага. Урок двадцать восьмой

Одна из задач, которые я ставил перед собой, замышляя «Уроки...», — это вызволение слов из плена заблуждений, из чужеземного рабства, куда они были отданы с легкой руки толкователей. На Руси испокон веков было принято выручать своих, «жизнь положить за други своя», поэтому пленных или отбивали у супостата, или, на худой случай, выкупали и возвращали на Родину. Слово же без нашей заботы, без нашей мысли и памяти беспомощно, как дитя, однако же кричит о себе, зовет, дабы вернуться в лоно Дара Речи.

Как уже отмечалось на предыдущем уроке, наши пращуры были неутомимыми ходоками, путниками, мореплавателями. А еще романтиками, «очарованными странниками», ибо без всякой особой нужды все время норовили заглянуть за горизонт (окоем), посмотреть, есть ли у этого света конец. Благодаря их любопытству, страсти к путешествиям и миролюбивому отношению к малым народам, встречающимся на путях, мы нынче имеем территорию, составляющую шестую часть всей суши. И что бы ни говорили теперь наши «партнеры», в действиях наших пращуров нет даже признаков колонизации.

Скорее всего, движение это происходило по причине роковой предопределенности древнего этнического образования, обусловленного историческими предпосылками, географическим положением (существование на двух континентах) и «широкой душой» — переполнением некой внутренней космической энергией, вызывающей центробежные силы. Образовался сверхплотный и сверхтяжелый сгусток, который, как и любое физическое тело, стремился к «взрыву», дабы облегчиться и насытиться воздухом. Вероятно, такому уплотнению способствовала, как ни парадоксально, разноплеменность, составляющая плоть этноса, слипание положительно заряженных частиц, ведическое, природное начало образа жизни разных по крови, но единых по духу племен, что исключало зарождение рабовладения в принципе. На огромной территории, где существовала скифо-сарматская общность, исповедовались одни и те же ценности и нравы, никто никого не угнетал, никто никому не мешал жить, всем хватало места, поэтому и не было войн.

Именно в таких условиях формировался национальный характер славян, что и является основным отличительным признаком третьей, существующей между Западом и Востоком, цивилизации. Тогда как иные, уже этнически сложившиеся народы испытывали в это время обратный эффект — центростремительные силы сжатия, увеличение плотности и удельного веса до «критической массы». Пожалуй, здесь и нужно искать причины возникновения античных империй и их последующей политической и культурной экспансии (Персия, новодельный Рим, Арабский халифат, средневековая Османская империя и в наше время — США). Здесь и зародилась «продвинутая» общественно-экономическая формация — рабовладение и стремление к владычеству над миром.

Наши разноплеменные пращуры, объединенные единым Даром Речи (цементирующая основа), общим мировоззрением и образом жизни, не имели привычной для Средиземноморья государственности, однако же существовали в особом «магнитном» поле на широком и малозаселенном пространстве, от которого захватывало дух. Это и выработало особую поведенческую реакцию, психологию «широкой души», открытости, бесхитростности или, как говорили греческие и арабские путешественники, простодушие. Желая исследовать мир, испытать и освоить его, они шли на все четыре стороны, чаще всего, как пилигримы, без оружия, с одними гуслями, что и отмечают иные западноевропейские и арабские хроники.

Попробуйте объяснить португальским и испанским конститадорам, зачем тверской купец Афанасий Никитин ходил за три моря, имея с собой одну лишь лошадь? И назад с собой ничего не привез, кроме впечатлений. А с какой стати природный русич вдруг заговорил на нескольких языках (тюркском, персидском, арабском), излагая заметки о своем путешествии? Тоже полиглотом был? Исследователи говорят, таким образом скрыть хотел кое-какую информацию, про стоимость гулящих женок, например. Но зачем и от кого скрывать, если означенные языки в ту пору были известны даже не в портовом городе — в тверской глубинке?

Все эти вопросы — к вопросу о традиционной дохристианской национальной и религиозной терпимости на Руси, к «толерантности», ныне возведенной необразованными политиками в уродливый культ.

Дар Речи сохранил и донес до нас смысл и назначение всех терминов, коими обозначались воинские, гражданские, промысловые и прочие «работные» группы, пускавшиеся в путешествия. И ничего уже удивительного в том, что почти все они, по мнению наших «толмачей», якобы имеют тюркское происхождение. Начнем с самого распространенного слова артель. Диву даешься, от каких тюркских аналогов его пытаются вывести! От орта или более известного орда: мол, шумная, гомонящая толпа, от урталай — идущий позади народ. И далее от позднего французского картель! Надо же как-то объяснить «темное» слово, распространенное, кстати, в подавляющем большинстве славянских наречий, как на юге, так и на севере, где татар в помине не бывало, впрочем, как и французов в глубокой старине. Но артели были, причем самые разные, в основном собранные по профессиональному признаку: плотники, каменщики, землекопы, кузнецы, сволочи (те, что летом на волоках перетаскивают суда), охотники, рыбаки, даже иконописцы, и те ходили артелями.

Раскрывается слово довольно просто: АР—земля, тель, телить — волочь, тащить, причем медленно. Поскольку славяне жили вдоль рек, то и товары возили по водным путям. Вероятно, первыми артельщиками были бурлаки и сволоча, сезонные работники, жившие на волоках. Впоследствии эта профессия стала именем нарицательным и словом бранным из-за строптивого, гнусного характера у купца товар портится, а сволочи не спешат и выжимают из торговца лишнюю деньгу. Попробуй не заплати — бросят судно на суше и уйдут — в общем, как сейчас шабашники. А другой бригады, то бишь артели, скоро не найдешь, так что приходилось идти на уступки.

Кстати, от слова телить (тащить) произошли слова теленок, телиться (о животных), поскольку чаще всего при растеле нетели (первотелке) и даже коровы теленка приходится в прямом смысле тащить, причем медленно, осторожно, сообразуясь с родовыми потугами. Отсюда и произошло слово тело — первоначально нечто беспомощное, неуклюжее, не способное к самостоятельному движению (например, рудное тело, мертвое тело, которое несут на кладбище скорбно и медленно). И от этого же нерасторопному человеку, который долго возится с чем-то, говорят: «Ну что ты телишься?». Отсюда же телепаться — тащится медленно, едва-едва. Слово метель возникло из этого же гнезда: ME — слогокорень, означающий мерность, то есть медлительность, неторопливое действие, когда ветер только метет. От сильного ветра начинается вьюга или пурга.

Французско-итальянской пробы слово картель явно заимствовано из славянского, ибо нет в этих языках его столь глубокой истории. И всего-то означает бумагу, договор (карту), согласно которой создается производственная монополия. У славян же артель чаще всего собиралась стихийно, договаривались между собой и с подрядчиком устно, ну еще сопровождали данное действо чисто ритуальным обычаем, дошедшим до нас в виде фразы «ударить по рукам».

Синоним артели еще более архаичное слово — ватаги. Ну уж, кажется, здесь-то даже глухому слышится чистый славянизм. Ан нет, тоже заимствовано из тюркского! Хотя это слово в особенности получило распространение во всех наречиях — от верховий до низовий Волги-Pa, от Балтики до Урала и Сибири. Иные «просвещенные» толкователи выводят его даже из чувашского: мол, вата — это палатка, комната, семья (?!). Возможно, у чувашей и так, но какое это отношение имеет к ватаге, которые бывают варяжскими, разбойничьими, бурлацкими, воровскими и... птичьими!?

Перелетные птицы по осени собираются в ватаги (стаи, косяки, клинья) и улетают на юг. Именно здесь и сокрыта тайна происхождения слова. Поскольку вата на многих славянских наречиях — воздух или все легкое, пушистое, невесомое, хлопок к примеру (из которого делают вату), тополиный пух, шерсть с пушного зверька, коим утепляли (простегивали) царские, богатые одежды. В польском наречии вата — короткая, легкая сеть (бредень), которым ловят рыбу, в индуизме Вата — бог ветра (аналог нашего Стрибога), фактически он же и авестийский (зороастрийский) бог. ГА, как известно, движение. То есть изначально движение по воздуху, перелет птиц, и слово ватага сразу же приобретает поэтический, образный смысл, характерный для Дара Речи.

Если артель — слово суровое, земное, наполненное «грузным» смыслом, тяжестью медленного движения, волочения, то ватага даже по звучанию легкое, летучее, стремительное. В большинстве толковых словарей, согласно азбучному строю, вата и ватага стоят друг за другом, но даже и соседство не надоумило лингвистов поразмышлять на эту тему. И все потому, что само слово вата, оказывается, тоже заимствовано из немецкого (Watte), но ни к ветру (Wind), ни к воздуху (Luft), ни к пуху (Flaum) оно отношения не имеет.

Однако же получается, ватага — татарско-чувашско-немецкое слово, то есть полная нелепица!

Как известно, предводителем ватаги был вата- ман. Созвучие двух первых слогокорней полное, и тут в происхождении его можно не сомневаться. Даже в птичьих стаях есть манящий за собой, ведущий, вождь, коему повинуются при дальних перелетах. Вы правильно подумали, слово атаман образовалось от него вместе с отпадением знака В. Разумеется, по этой причине оба слова отдали тюркам в рабство, мотивируя тем, что здесь отчетливо слышится ата, на тюркском — отец. Это вот такая логика у кабинетных составителей этимологических словарей. И уже в расчет не берется, что ватаман имеет огромный ареал рассеивания и более известно и употребляется на северных реках, озерах и морях, где ходили варяжские ватаги, ватаги ушкуйников, рыбаков, сволочей, разбойников и прочего промышляющего люда.

На Урал, Волгу, Дон и Кубань это слово пришло уже в усеченном виде — атаман, и там укоренилось в разбойничье-военном лексиконе. И пора бы уже казакам обидеться на такую несправедливость. Мало того, что ключевое слово в полон отдали, так еще и целую историю под это подверстали: мол, происхождение кошевого атамана (верховный, выборный атаман в Запорожской Сечи) от кумыкского коша — кочевье! Будто и нет в славянских наречиях слов кошт (сокровища, казна, деньги на содержание) или каст — костяк, основа, состояние (отсюда кощей — сказочный костлявый собиратель сокровищ). Будто нет в Даре Речи морского слова коч, основного вида судна для плавания по рекам и северным морям, от коего и произошло слово кочевать, первоначально передвигаться водным путем. Позже, с развитием скотоводства в степных районах, это слово перекочевало на сушу и приобрело сухопутное значение. На границе Архангельской и Вологодской областей есть место (довольно обширные сельхозугодья среди тайги), которое называется Кочевар, буквально кочевье, путь в благодатную землю.

При чем здесь далекие, степные кумыки с кошем, от коего произошло только известное слово кошара — загон для овец?

С переселением запорожского казачества на вольный казачий Дон выборная должность кошевого постепенно разделилась на выборных же станичных, войсковых атаманов и старшин, потом и наказных (по наказанию государя). Однако ничто не исчезает бесследно. Атавизмом кошевого стал походный атаман, который и водил ватаги казачков за добычей, например, в Персию за коврами и невестами или на Волгу за «зипунами» — грабить купеческие кочи.

Нет, я вовсе не отрицаю влияния языка малых народов на общеславянский Дар Речи. Но он всегда ограничен «контактной зоной», где долгое время жили бок о бок и часто сватали невест друг у друга, ибо не испытывали религиозных препятствий. Или в более поздние периоды, во время нашествий тюркоязычных степняков. И то чаще брали слова, оскорбительные для агрессоров, и дедали их бранными (баскак, варнак). Заимствование происходит в том случае, когда нет аналога, но крайней мере, так было всегда в допетровскую эпоху. Чем мог обогатиться славянский от специфических языков кочевых племен? А речь, между прочим, подчиняется некоторым законам физики, в частности, принципам сообщающихся сосудов, где естественное течение происходит в ту сторону, где меньше наполнение

Вот нас с детства вразумляли, что слово деньги чисто тюркское, впрочем, как и халат, кувшин. Этимологи выводят его от тенге: созвучие хоть и отдаленное, да есть — значение совершенно иное. И мы привыкли к этой мысли, но вот недолга: на Русском Севере, где татар не бывало, очень много топонимов и гидронимов, в точности повторяющих это слово. Например, в одной только Вологодской области есть расположенные недалеко друг от друга река Песья Деньга, впадающая в Сухону, и еще одна река Аеденьга, где на берегу одноименный поселок.

Говорящее слово деньга с русского на русский переводится как движение света, дня. Что вполне соответствует символическому смыслу серебряных монет-чешуек. Свет земной — отраженный, серебряный; свет небесный — золотой, златый, злат — изливающееся на твердь земную солнечное семя.

А там, где есть река, в названии которой символ света, там Дар Речи.

Древо. Урок двадцать девятый

Жизнь в лесной и лесостепной полосе евроазиатского континента отобразилась в Даре Речи, бытовой и обрядовой культуре славян настолько глубоко и рельефно, что напоминает буквицы (заставные буквы), отрисованные растительно-животным орнаментом (Помните «звериный стиль» скифских украшений из курганов?) Даже само слово «буква» происходит от древа — бука, из коего выстрагивали дощечки для письма, натирая их воском, что и явилось будущим прообразом школьной доски. И переводится просто: буква — буквально знак, перенесенный, перемещенный на доску. Это обстоятельство лишний раз подтверждает, «откуда есть пошла» руническая письменность — из северного Причерноморья, где и доныне произрастают буковые леса, и это косвенным образом указывает на реальное существование Влесовой книги, традиционно выполненной на дощечках. Бересты на юге не было, а овечий пергамент слишком дорог, чтобы выводить на нем ученические каракули. А тут начертал, нацарапал знаки и легко их стер, загладив мягкий воск.

То есть культура письма на дереве была древней, устойчивой и широко распространенной, если учитывать, что в северных славянских областях для этой цели использовали бересту. Разумеется, лингвисты относят происхождение слова бук как заимствование из немецкого: мол, у них так книга называется — Buch. Но давайте для интереса проведем экспресс-исследование: букварь на немецком — Fibel, слово — Wort, грамота — Urkunde, сочинение—Verfassen, письмо — Brief, писать — Schreiben. Ну и так далее. Хоть бы в одном слове, так или иначе связанном с книгой, еще раз повторился этот бух! А должен бы повториться непременно, ибо это строгий языковый закон индоевропейской семьи, когда производные слова хотя бы одним слогом указывают на первоначальное, исходное. Так кто у кого позаимствовал?

Да ладно, бог им судья, от этого Дару Речи ни холодно, ни жарко.

Итак, древо: теперь, зная, что РЕ — это некий объем полученных свыше знаний, в том числе и об энергии будущего времени (ресурсе), то слово раскрывает первородный смысл и причину столь высочайшего почитания деревьев, особенно великих, отдельно стоящих и даже целых рощ, у которых много особых названий — святибор, праведный лес, божелесье, рощенье. И Древо Жизни отсюда же. То есть капища, устроенные под деревьями или в священных рощах, — это те же крепости, куда исходит Дар Божий, Речь, ниспосланная правыо и принимаемая жрецами. Это малые храмы, древесные твердыни, где ловили слово. Капище переводится очень точно — пища земной души или пища для души. Тогда становится понятной мотивация, отчего жрец, буквально вкушающий, воспринимающий огненное, светлое слово прави, получил отрицательный смысл при смене идеологии и превратился в жреца-пожирателя, и «жрать» стало означать грубо, жадно, неаккуратно поедать пищу.

Дерево, образ которого воплощен в Древе Жизни, чаще всего дуб, — это есть представление наших пращуров о триединой природе Мира. Если хотите, Дар Речи — лекция на эту тему, а суть Древа — наглядное пособие, демонстративный материал, реальный предмет, связующий три состояния: правь — крона, явь — ствол и навь — корневая система. Стоит представить себе мироустройство в таком образе, и сразу же находится место человеку, его роду, племени и народу в целом. Как бы это ни странно звучало, но мы, ныне живущие на сем Древе, — всего только листья.

Мы рождаемся из почки, распускаемся, тянемся к солнцу и, просуществовав всего одно лето, желтеем (от седины) и облетаем на землю: так скоротечна наша жизнь относительно жизни дерева в целом. И остается впечатление, будто существование наше никчемно, даже бессмысленно, однако все как раз наоборот; на сезон своей жизни трепещущий на ветру, легко уязвимый лист становится самой важной составляющей всего Древа. Важнее, чем питающие корни! Вглядитесь в рисунок на листе, в точности повторяющий очертания дерева, только в миниатюре. И это говорит о том, что всякий рожденный под солнцем — сам суть Древо, созданное по образу и подобию. Это прорисовано, это дано судьбой, написано на роду. Это книга жизни! Кроме того, что каждый человек-лист взрастил почку (потомство), некоторые (цветоносные почки) способны родить, произвести на свет такое чудо, как цвет, который не только будет радовать взор, услаждать наше обоняние, приносить нектар, но еще приманивать высшие силы природы, ее живую летающую часть растительной материи — пчелу, которая изопьет сладость цвета и осеменит его. Эти живородящие листья уподобляются богу, становятся творцами, и жизнь их, кроме взлелеянной ночки, прямого продления рода и жизни всего Древа, приносит плоды, насыщенные семенем. Желудь, зерно, отвалившись от ветки, падет наземь и даст росток Нового Древа!

Вероятно, отсюда и произошло слово животворение.

И попробуйте оборвать с дерева листья — оно погибнет в одно лето! Погибнет мощная крона, древний, перевитый временем ствол, и отсохнут корни. Хоть и короткий период, но листья взращивают Древо, продлевают жизнь своим родам- ветвям, которые в сочетании образуют племена- крону и собственно ствол-народ. И еще пестуют новую почку, цвет и семя! А главное, сами, питаемые корнями за счет фотосинтеза, питают все Древо целиком, передавая ему солнечную энергию, благо время жизни.

И, даже павши на землю, лист становится ее удобрением (в том числе энергетическим — прах, кости предков) и вновь всасывается корнями.

Таким образом, происходит круговорот и бессмертие жизни народа. Сиюминутно живущий лист становится главной составляющей всего Древа, а вовсе не корни, как кажется на первый взгляд. Вот такие университеты проходили на капищах наши пращуры.

Но мы поведем речь не о великом Древе — о малом, о траве, которая так же отражает все мироздание в целом и, мало того, самые таинственные, загадочные его стороны.

После предыдущих уроков, надеюсь, уже не нужно переводить слово растение. История существования славян в растительном мире породила особое природное, ведическое мышление и мировосприятие. Оно так же неизменно, неисправимо, как Дар Речи, ибо с ним неразрывно связано. Можно принимать любую идеологию, становится приверженцем самой экзотической конфессии, однако избавиться от наследственности никому и никогда не удастся. Русскому человеку всегда коротка и тесна любая рубаха с чужого плеча. Нет, носить-то ее можно, особенно если сшита из красивой, блестящей ткани, радует взор и еще греет, защищает от непогоды, однако она никогда не станет ближе к телу, чем своя.

Посмотрите на аскезу католических монастырей и храмов, а потом на наши, православные, где буйно цветут клумбы, где церкви украшены растительными орнаментами, иконы — вышитыми полотенцами, живыми цветами, а на праздник Троицы вообще засыплют полы березовыми ветвями или вовсе принесут целые деревья, чтобы украсить ворота. На Купалу же млад и стар непременно станут обливаться водой, если близко нет водоема, совершенно иногда не подозревая, какой праздник они празднуют и в чем его истоки.

А кто не бегал в полночь смотреть, как зацветет папоротник — кочедыжник? Сгорая от любопытства, ощущения таинственности, от страха и от чувства греха? Это ведь перунов цвет! Если еще ночь грозовая, что часто случается, молнии блещут, гром рокочет, ветер гудит над головой — еще страшнее и интереснее. Кстати сказать, именно в грозу папоротник и расцветает из-за своей способности улавливать и некоторое время удерживать шаровые молнии. Возможно, даже притягивать или вовсе рождать их за счет расположения ветвей куста, образующих подобие птичьего гнезда. А шаровая молния — это яйцо правы, отложенное для яви. Почему эту загадку и не могут до сей поры разгадать ни нынешние ученые, ни философы и оракулы прошлого. Все говорят: сгусток энергии, возможно, электрической...

Так получилось, что я в детстве дважды видел шаровую молнию. Это было памятным и очень грозовым летом 1961 года. Первый раз она вошла в избу через дверь или вытекла из отключенного конца антенны батарейного радиоприемника «Родина»: у нас в деревне не было электричества. Произошло это в необычно жарком конце мая, когда на горизонте за Четью повисла черная туча и началась сухая, далекая гроза. Гром лишь погромыхивал, но бабушка уже зажгла свечку и молилась. Я помогал деду чинить старую сеть, растянутую вдоль избы, откровенно тосковал и томился неволей: нас перед грозой все время загоняли домой. Вдруг провод антенны заискрил и защелкал, что иногда бывало, и отец все собирался его «заземлить». (Тогда это слово звучало странно: как это — заземлить электричество?)

И тут над полом откуда-то взялся и мягко поплыл шарик, напоминающий тусклый, остывающий, с сероватой окалиной металл. То есть не однородный по цвету и абсолютно реальный, объемный, размером с грецкий орех! Я видел его секунды три-четыре и ничего, кроме немого удивления, не испытал. Дед в это время работал челноком с нитками, затягивая прошлогодние дыры на сети, и на это чудо не обратил внимания. Однако бабушка перепугалась насмерть, закричала и прижалась к печи. Всегда спокойный и внешне невозмутимый дед от ее крика встрепенулся и, не разобравшись, молча выхватил топор из-под лавки: верно, бабкин крик был такой тревожный, как если бы напали разбойники. Потом выматерился, увидев шар, и почему-то растворил окно. Молния будто воздуху глотнула, раскалилась, стала яркой, прожгла сеть (дыра такая, что голова пролезала) и медленно уплыла на улицу: дед словно выпустил ее, как выпускают залетевшую птицу! А потом закрыл окошко, замял пальцами тлеющие нити и стал ворчать на бабку: мол, чего орать, молния это, сквозняком занесло в избу, дверь закрой... Он после трех войн, ранений и госпиталей вообще редко на что реагировал, разве что изумлялся и приходил в бешенство от лжи и несправедливости начальников.

Вернувшись с рыбалки, отец в тот же день «заземлил» антенну, закопав в землю старинный, красной меди, умывальник, прикрутив к нему провод.

Этим же летом я увидел шаровую молнию во второй раз, но точно не знаю, близко ли это было ко дню Купалы. Однако помню, что деда уже схоронили: он скоропостижно скончался 12 июня от солнечного удара. По крайней мере, начинался грибной сезон, и мы ходили с отцом за лисичками. Возвращались уже домой по узкой лесной дороге, когда началась сильнейшая гроза, причем впереди нас, то есть туча пришла опять из-за реки. Начало капать, мы побежали, до деревни было примерно полкилометра по прямой дороге. При полном безветрии вдруг впереди блеснула молния одновременно с громом. В ушах зазвенело, удар был такой мощный, что мы непроизвольно сели, у отца волосы встали дыбом. Наверное, и у меня, потому что голову закололо и появился зуд и еще спину охолодило. Батя спохватился, вскочил, как-то восхищенно и весело заругался, но я не слышал его, оглох на минуту. Дальше мы пошли вороватым шагом и скоро увидели, куда попала молния — в высоченную лиственницу у самой дороги. Их тогда было много: леспромхоз выпилил когда-то бор, а лиственницы не рубили: они тонули при сплаве. Сосняк вырос новый, и эти деревья возвышались над ним вшестеро.

Лиственницу в три обхвата расщепило до середины ствола на две высокие красные лучины, крону вообще срубило, как топором, разметало, на дороге валялись и еще дымились обугленные сучья, кипела расплавленная смола, которую у нас называли серой, ковыряли и жевали. Огнем не загорелось, поскольку древесина была слишком сырая и тяжелая: лиственница и сухая-то в печи разгорается плохо, но зато потом горит жарко. Кстати, красноватые щепки-поленья мы находили потом метров за двести в округе.

Но самое главное еще было впереди! Мы особенно не разглядывали произошедшее (не горит огнем... и ладно), отец торопил, но отошли немного от разбитого дерева, и тут в стороне от дороги в потемневшем лесу показался багровый, трепещущий свет. Батя решил, что это все-таки начался пожар, и побежал тушить. Пожаров боялись больше, чем грозы: деревня была в лесу. А дождь только капал и никак не расходился, туча стояла дыбом на одном месте. Однако в ложбинке ничего не горело, зато в густых зарослях папоротника, в одном из кустов с разваленными листьями, лежал раскаленный, сверкающий уголь — так мне показалось. Причем он дрожал, слегка подпрыгивал, как если бы папоротниковое гнездо трясли, а уголек был привязан ниткой. Но никакого дыма не было, хотя какой-то не лесной, не сосновый запах горелого чувствовался.

В то мгновение и в голову не пришло, что это шаровая молния, которую уже видел весной: бежал — то на пожар, да и на вид показалось... натуральный уголек. В детстве я подражал деду, старался сохранять невозмутимость, и у меня возникла мысль пописать на него и потушить: мы так всегда делали, когда разводили костерки в лесу, а воды близко не было. Пожалуй, и потушил бы, но в это время уголь округлился, раздулся, стал ослепительно ярким, подпрыгнул высоко и полетел, потому что начинался ветерок, и уже зашумели густые кроны молодого бора. Только тогда меня охватил непроизвольный озноб, который я ощущаю до сих пор при одном воспоминании.

Даже теперь, когда пишу эти строки...

Я еще не знал ни легенды о цветении папоротника, который у нас называли кочедыжником, ни про кладоискательские и прочие его возможности. А когда в отрочестве наслушался рассказов бывалых, начитался сказок, то много раз ходил в купальскую полночь смотреть, не зацветет ли. Ни разу больше не видел, но с детства и до сих пор уверен, что за цвет его люди принимают шаровые молнии, охотно гнездящиеся в этой широко распространенной и необычной, доисторической траве. Не зря же назвали цветение папоротника — перунов цвет. Это первое указание на шаровую молнию. Второе проистекает из самого слова кочедыжник, но все по порядку.

Название кочедыжник, или кочедыга, произошло, по уверениям этимологов, от черного корневища, остающегося после того, как с папоротника опадут пероподобные листья. Эта кочедыга весьма схожа с капустной кочерыгой: разве что у кочана она белая и съедобная, если очистить (хряпка), а у папоротника словно обугленная и, говорят, ядовитая. Молодые, еще не развернувшиеся побеги- перья кочедыжника ранней весной тоже ядовиты, но после троекратной щедрой засолки и тщательной промывки используются в пищу, имеют грибной вкус это нас японцы научили есть папоротник.

Полагаю, совпадение не случайно, и капустную кочерыгу-кочедыгу назвали по образу и подобию папоротниковой за многие сходства. В любом случае это однокоренные слова, имеющие легкую перегласовку и одно и то же значение. Но впрямую ли получили они «растительное» происхождение?

Дело в том, что кочерыга и кочерга практически одно и то же слово, но последнее имеет отношение исключительно к огню, углям, печи, но не к растению. Если не считать уничижительного названия ветхой женщины — «старая кочерга», то есть сухая сгорбленная черная старуха, которая и в самом деле более похожа на кочергу, чем на хрусткую капустную хряпку. Кочерга — основной инструмент кочегара, название профессии произошло из-за естественной перегласовки, и она уж точно связана исключительно с огнем, горнилом.

Но это лишь первый этап дешифрирования сложного слова, в котором четко читается два корня — коч и гора (рга, рыга, дыга, дыжник), откуда и произошел капустный кочан. Но изначально коч означает передвижение, кочевье, блуждание, поэтому и возник иной коч — небольшое деревянное судно под веслами и парусом, которое можно довольно легко волочь по волокам, передвигаться по рекам, большим озерам и даже в прибрежной части ледовитых морей. То есть универсальный корабль для долгих путешествий, переходов, кочевий. Кочерга — это инструмент, которым двигают, перемещают, перемешивают огонь; кочегар — тот, кто производит все эти действия. Дряхлая, больная старуха названа так не зря: что еще ей делать, как сидеть дома и помешивать угли в костре или печи, поддерживать огонь? Вероятно, они и были первыми кочегарами.

Нет, в русском языке не бывает случайностей! Все имеет строгую логику!

Итак, кочедыжник — это вместилище кочующего, блуждающего огня, коим и является шаровая молния. Вот вам и перунов цвет папоротника. Детская интуиция, чувство слова не подвели. Но, если бы я своими глазами не увидел пылающий уголек внутри травяного куста, никогда бы не поверил в существование папоротникового цвета. Как известно, это растение размножается спорами, как гриб, или ползучим ответвлением корня, но что притягивает к нему блуждающий огонь, если в славянской мифологии возникло стойкое утверждение о чудодейственном цветении?

Со священными деревьями, особенно отдельно стоящими в чистом поле, понятно: это естественный громоотвод, молния бьет в высшую точку над землей. Но где, как и отчего зарождается летучий сгусток мощнейшей энергии? Линейная молния разбила в щепки огромную лиственницу, но не успокоилась, каким-то образом обратилась в шаровую (или сгустился остаток разряда, не ушедшего в землю) и оказалась в гнезде кочедыжника, метров за двадцать пять от расщепленного дерева.

А что если она образовалась там?

Эта дерзкая мысль пришла мне, когда я увидел, как капуста собирает к своему корню — кочерыге — утреннюю росу. Капли вызревают на краях листьев, наливаются и потом постепенно скатываются, как по навощенному, непромокаемому покрытию листа, к центральной жиле, имеющей желобок. И лишь после того сбегают к стволу. Точно также собирают воду перьевидные листья папоротника! Как известно, это влаголюбивое растение, и его мелкие, но четко очерченные листья-крестики образуют целую цепь сочленений в кресты побольше, таким образом все сильнее наращивая капли, которые также бегут к кочерыге по желобообразной центральной жиле. Причем, обратите внимание, лист папоротника словно высечен штампом из цельного листа по матрице, расстояние между малыми и большими крестиками, между ветвями строго одинаковое. Редко встретишь подобную «техническую» геометрию в растительном мире!

У капусты это не так, но называется корень этих разных растений одинаково — кочерыга, кочедыга, именно туда сбегает роса.

А что если по такому же принципу собираются стремительно бегущие электроны?! Воздух-то после удара линейной молнии был так наэлектризован, что кожу покалывало и волосы дыбились еще долго. Шаровая зародилась вследствие накопления остаточной энергии пространственного атмосферного поля, электричество не «заземлилось» и стало отбираться из воздуха гнездом папоротника: листья его расположены, как воронка, как естественный собиратель отдельных частиц, как локатор, принимающий радио- и электромагнитные волны, возможно, вместе с влагой.

И еще, кому не лень, почитайте о таком явлении, как «феномен папоротника», по которому определяют процесс овуляции у женщин. Даже параллелей проводить не стану, подумайте сами.

Но, спросите вы, откуда возникают шаровые молнии в зимнее время, когда травянистые растения увяли, облетели, ушли под снежный покров? Грозы-то случаются и в суровом декабре, и есть сотни тому свидетельств, когда светящиеся шары появляются в лютую стужу, даже при солнечном свете. Роль накопителя ее таинственного потенциала могут играть, к примеру, пирамидальные, вечнозеленые ель и пихта, такие же собирательные воронки, только вывернутые наизнанку. Обратите внимание на строгую геометрическую точность расположение хвоинок, на строение еловых, пихтовых лап и на все дерево в целом. Идеальное природное устройство для собирания рассеянных в пространстве, блуждающих электронов.

Ведь отчего-то пошла традиция украшать ветви свечами, а вершину рождественской (новогодней) елки — звездой, символом огня и света? Это выглядит как механическое, искусственное воспроизведение природного явления. Откуда взялись Дед Мороз с елкой и это его заклятие, хором вторенное детьми: «Елочка, зажгись!»? И рождественское ли это дерево, если никогда не росло в жарком, сухом Назарете? Кипарис еще куда ни шло, но у этого дерева несколько иная форма, нежели чем у пирамидальной ели, иное, хаотичное, строение хвои, ветвей и сучьев. А вот священный деревом «язычников» оно было у многих народов, а у германцев и вовсе считалось Древом Жизни. У вотяков, остяков, пермяков истово почиталось даже в XVI веке, за что и было посечено преподобным Трифоном Вятским: то есть тогда еще ель не считалась рождественской и явно принадлежала жрецу, мифическому Деду Морозу, как ритуальный атрибут, предмет поклонения...

Иначе с чем боролся Преподобный?

Нет информации, изучал ли кто-нибудь шаровые молнии, связывая их с существованием растительного мира. Природное электричество, безусловно, с ним взаимодействует, каким-то образом (не исключено, за счет молекул воды) они находятся в постоянном контакте друг с другом. Почему, например, морозный узор на стекле так часто и совершенно четко повторяет естественные растительные орнаменты?

...Когда мы с отцом подбежали к зарослям кочедыжника, шаровая молния еще зрела, наливалась и лишь потом, подхваченная подъемной силой верхового ветра, оторвала пуповину, отделилась от своего вместилища—родилась. И уплыла сквозь густой, еще по-детски сучковатый сосняк, не задев ни единого деревца. Мне показалось, и в других кустах кочедыжника что-то тлеет. Какого-то особого страха я не испытывал, больше любопытство, однако волосы у нас стояли дыбом...

Если наши пращуры отследили образование молнии, проанализировали и заложили в слово, в мифологию, в сказку про жар-птицу, они были гениальными исследователями природных явлений. И великими словотворцами, ибо обогащали Дар Речи своими наблюдениями. Они не зашифровывали слова — напротив, щедро вкладывали в них знания, дабы донести их до разума потомков. Если рядом поставить два слова—шар и жар—да вспомнить Ивана-дурака, балующегося с пером на печи, с перуновым цветом, получается очень уж прямой намек, из какого гнезда вылетает чудная птица...

Впрочем, как и происхождение слова шар.

Камень. Урок тридцатый

В начале, когда я еще только замышлял «Сорок уроков русского», первым хотел написать урок о камне. Думал сделать его неким закладным камнем всего здания, фундаментом, на котором стоит всякое строение. И не потому, что геолог по образованию, с детства чувствовал некое особое, необъяснимое притяжение к камням, а любимые каменные горы — Уральская горная страна, еще три века назад носившая название просто Камень или Каменный Пояс.

Положить камень в основу «Уроков...» было бы вполне справедливо по самым разным причинам, в том числе и символическим, поскольку камень в жизни славянина играет такую же ключевую роль, как слово, и не случайно второе емкое его название — породи Мы, люди, — порождение Земли, земной тверди, и выражение «из земли вышли и в землю уйдем» вовсе не ветхозаветное библейское, а исконно наше, славянское, ибо только у нас земля называется Мать-сыра-земля. Ни в одном, языке мира нет такого ярко выраженного сыновнего отношения к земле! Нет такого прямого указания, откуда мы пришли. А если еще раскрыть слово сыра, то и вообще не остается вопросов.

В нашем сознании слово сырой ассоциируется с «мокрый», «влажный». Да и не только в нашем: полторы сотни лет назад составители словарей думали точно так же, и это отношение укоренилось в языке современников. Хотя если вдуматься, первоначальный смысл косвенно рвется наружу через слово — сырье. Сырьем называется все, что не обработано, к чему не приложена рука человеческая, что добыто, но не доведено до кондиции, до состояния, когда можно использовать добычу. Это и шкура животного, и нефть, и руда, и древесина — даже вода сырая (некипяченая), парное молоко называют сырцом (звучит кощунственно!). Невареное мясо — сырое, сырые несоленые, не маринованные овощи; даже хорошо высушенный пиломатериал — сырье для производства мебели. А крестьянское, знакомое с детства слово сырь чуть ли не кричит само за себя: молозиво, первое, очень густое, насыщенное белком, желтое, солоноватое молоко, сдоенное сразу после растела. И еще содержит иммуноглобулин и антитоксины, то есть не просто богатая сытная пища, но и живая аптека для новорожденного, необходимая для адаптации в первые дни жизни на «этом свете». И тогда становится понятным происхождение слова сыр: квинтэссенция, сухой остаток, самая полезная и питательная выжимка первоначальной сути молока, из которого удалена вода, мокрота, сырость!

Еще одно редкое слово — сыроматерая земля, грунт. Я его слышал в 70-х годах от бригадира горняков в экспедиции. Так называется первозданная, не тронутая лопатой и кайлом земля, которую предстоит поднять на поверхность, чтобы пробить шурф в рыхлых отложениях. В нарядах так и писали! Поскольку горнякам платили за объем сыроматерого грунта, ибо объем выброшенного, взрыхленного в полтора раза больше. Да, она может быть и сырой, влажной, и может быть совершенно сухой, но все равно сыроматерой.

То есть первозданной, первородной.

Мать-сыра-земля: мать — первородная земля.

Мы вышли из камня. Точнее из огненного семени земли — лавы, которая потом обратилась в камень. И, скорее всего, текучее, расплавленное это семя возникло не по причине извержения вулкана, а скорее вследствие космической катастрофы — упала небесная звезда, частица солнца, и произошло оплодотворение Матери-сырой- земли. Отзвук сего действа слышится во всех космогонических мифах и сказках, и не только славянских. Кстати, это запомнили и греки-эллины, ибо на их древнем языке камень — литое, то есть литый, вылившийся из недр и застывший, окаменевший. Древнегреческий зафиксировал процесс, но не суть, а она кроется в самом слове камень: КА — душа земли, мень, мена, менять перевода не требует (горы каменны).

Меняющий, перевоплощающий душу.

Итак, попробуем проверить это предположение по другим словесным источникам, обычаям и мифам предания. Дар Речи всегда сохранял знания в объемном виде, то есть, по крайней мере, в трехмерном пространстве. Если нам тяжело, мы до сих пор думаем: «... камень на душе». Или говорим: «Облегчи душу, сними груз с души». «Душа окаменела» — расхожее выражение

Она, душа, невзирая на ее бесплотность, — штука не простая, тяжелая, ибо только бездушные люди живут легко, не замечая горя и бед других людей, то есть равнодушно. Слово это с двойным дном: у равнодушного человека душа вовсе не ровная, а ровновзвешенная, нагруженная балластом ровно настолько, чтобы и на дно не тянуло, и на поверхность не выбрасывало, как свинцовый пояс аквалангиста. То есть шевели себе ластами между дном и крышкой, держись серединного положения, без крайностей. А живого, неравнодушного всегда мотает то вверх, то вниз — в общем, неровные у него ни путь, ни жизнь, ни чувства.

Далее: славянский алтарь — это всегда камень. Поклонение камням — неотъемлемое действо, всю жизнь сопутствующее человеку, будь то камень на распутье (указатель пути и судьбы), камень-алатырь (отсюда алтарь), в представлении пращуров — янтарь, непременно стоящий на капище. Само слово аллтырь-алтарь (буквально алая звезда) происходит от бел-горюч камня — янтаря, который, в свою очередь, тоже означает лунный, звездный. За неимением мифического янтарною это мог быть обыкновенный обломок скалы, неподъемный ледниковый валун, вросший в землю. Где нет крупных, то выложенная из мелких пирамида — сейд или точнее гур, на котором возжигали огонь (отсюда гурт — стадо скота, куча свеклы, картофеля: сгуртовать — собрать в кучу). То есть капище, а слово это говорящее — пища земной души КА. Отсюда и жертвы, возлагаемые на жертвенный камень и воздаваемые Матери-сырой-земле.

Где не было камней вообще (к примеру, на низменностях с мощными рыхлыми отложениями), то капище сооружали из бревен, а то и вовсе в прямом смысле поклонялись пню огромного дерева. Каменной оградой ограждали захоронения и только потом насыпали курган, а на вершине его опять же водружали камень. Он — охранитель праха усопшего и одновременно символ соединения с Матерью-сырой- землей. Славянская Карна — ее служительница, обращающая земную суть человека в первозданное состояние, уводящая его в мир нави, тогда как, вскормленная небесным духом, душа возвращается в мир прави. В этом и заключается суть слова камень — меняющий, перевоплощающий. За неимением камней рубили срубы, в которые и укладывали покойного; отсюда возникла известная археологам срубная культура. И отсюда же традиция — устанавливать на могилах камни-обелиски (бел-горюч камень), отмечать камнями памятные места. Наконец, закладные камни служили не только фундаментом, но и оберегом долга, хоромины, поэтому на них еще в конце прошлого века возлагали жертвы Матери-сырой-земле — монеты.

Ничто не берется из ничего, и ничто не исчезает бесследно...

Но самый стойкий, неистребимый, переживший тысячелетия обряд очищения и поклонения камню... русская баня! Как известно, душа всякой бани — каменка, разогретый до красна камень. А сам процесс мови, мовения, омовения — не что иное, как очищение отем M водой. Тело, словно камень, разогревают паром, затем хлещут вениками, «молодыми ветвями», совершая себе «мовение, а не мучение», и при этом воплями и криками очищают душу- Мовь, мова, молва — то же самое, что речь, слово. Впрочем, и баня от баять — говорить, точнее — громко кричать: БА — возглас, крик (Ба! Кого я вижу!), НЯ, НЫ — мой, мое существо (уныние — буквально уход в себя, в свое ны, и ныть отсюда же). Баня и банда — однокоренные слова, потому сообщество бандитов изначально и называли гаагской: разбойники при нападении издавали вопли, подобные банным.

Не знаю, путешествовал ли Андрей Первозванный в начале первого века близ Новгорода, видел ли деревянные бани славян, однако Геродот в северном Причерноморье точно бывал и описал тот же самый обычай у скифов. Причем с неожиданными подробностями: рослые, сильные люди сооружали войлочный шатер в степи, опускали в котел с водой раскаленные камни, после чего входили в этот огненный пар, бросали семя конопли опять же на красные камни и вопили — исторгали из себя долгие крики. Думаю, нынешним искушенным читателям не нужно объяснять о воздействии дыма этой травки на головы наших пращуров-парильщиков.

Скорее всего, обряд омовения в бане не просто очищение, а возрождение первородного духа, воспроизводство события рождения человека из земного семени, камня-лавы: тут тебе и огонь, и вода, и пар, и первый крик младенца — знак вселения души Она, душа, грузнет, тяжелеет от жизни, от невзгод и, не облегченная при жизни, не улетит назад, к правы, а после кончины вовсе обратится в камень. Поэтому мы до сих пор испытываем облегчение души и тела после бани. Отсюда и обычай — рожать в банях, отсюда всевозможные поверья и гадания на банных камнях.

А вспомните, как дети любят собирать камушки? Особенно красивые, блестящие... Я родился и вырос на территории древней песчаной пустыни, покрытой борами, где не было камней, поэтому в банных каменках использовали кирпич или привозили булыжники откуда-то из Кемеровской области зимой на конных санях. Продавали за деньги или выменивали на мед. Помню этот необъяснимый трепет, когда брал их в руки, рассматривал и даже стащил у отца несколько штук, спрятал в старой избе и, когда никто не видел, разговаривал с камнями. Их было три, и каждый особенный, не похожий на другой, в том числе по характеру. Один стоял, как часовой на посту, другой спал, лежа на спине, а третий, самый старый, сидел у костра и грел руки — такими они виделись. Все неподвижные, однако живые, и, даже когда бабушка их забрала придавливать квашеную капусту в погребе, они продолжали жить в рассоле. И однажды я услышал, как бабушка с ними разговаривает, называя лешаками: скользкие камни никак не давались ей в руки, особенно тот, вытянутый, что стоял на посту.

Когда же я впервые попал в Лагерный сад Томска, на берег Томи, где есть выходы коренных горных пород, несколько часов зачарованно ползал по отвесным стенкам обнажения, как если бы увидел таинство существования земных недр. А уж когда оказался в настоящих горах...

Геологический термин обнажение очень точен: земля является нам нагой, обнажающей свою загадочную внутреннюю каменную суть, то есть душу КА.

Это душа нашей матери, Матери-сырой-земли. А человеческая — светлая, бесплотная, брошенная, как солнечное семя, в нашу земную плоть небесным отцом. Да, она питается духом света, пропуская его через себя, обогащается, но мы плоть от плоти, земные и почитаем землю, как родительницу, мать. Ее душа — наше земное притяжение, гравитация, удерживающая на тверди, хотя мысленно и во сне мы летаем в поднебесье.

Борьба с таким архаичным мировоззрением была тотальной что в седые времена истребления крамолия, что и в более поздние, христианские. Отзвуки ее слышны до сих пор, и опять же в Даре Речи: душа Матери-сырой-земли КА нехитрой подменой понятий обратилась в кал, каку, нечистоты. А кат, Змей-горыныч, дух Земли, — сначала в гада ползучего, а потом и вовсе в палача. Однако, судя по нашему пристрастию к бане, поклонение камням сидит в нас на генетическом уровне. Низвержение священных камней, «идолищ поганых», каменных болванов обычно сводилось к механическому удалению: их скатывали с возвышенностей и горок куда-нибудь поглубже в лес, либо закапывали на месте и строили на поверхности христианский храм, чаще посвященный Богородице. То есть заменяли поклонение душе Матери-сырой-земли на поклонение Матери Божьей. И опять чисто механически, полагая, что прихожане постепенно отвыкнут от «поганого» прошлого и пристрастятся к иной божьей благодати. По той же схеме поступали члены

Политбюро, когда объявляли сухой закон, вырубали виноградники и развивали выпуск безалкогольных напитков, наивно полагая, что у народа таким образом будет удовлетворен инстинкт пития. Глупость несусветная! Столь ярко выраженная детскость мышления седовласых мужей — признак их необразованности и показатель младосущности умозрительной идеологии.

Кстати, зарытые священные камни иногда ввергали могильщиков в мистический ужас. На Русском Севере, где подобных «идолищ» и сейчас полно, однажды в пасхальную ночь много лет назад захороненный под алтарем камень вышел из земли и чуть не опрокинул маленькую церквушку. Прихожане вместе с клиром объялись суеверным страхом и бежали прочь, ибо все знали, что схоронили когда-то душу Матери-сырой-земли и подспудно ждали нечто подобное. Конечно, можно отнести такое явление к мести и навертеть вокруг этого всяческих чудес, но емлющая огонь планета не мстит своим заблудшим чадам. Это слишком современное и убогое представление о взаимоотношениях детей и родителей. Произошло обыденное мерзлотное выдавливание камня из земли, что бывает на северных моренных полях ежегодно. Раньше школьников гоняли каждую весну собирать поднявшиеся на пашнях камни...

Нас, жителей русских равнин, все время тянет в горы. Они манят замысловатым рельефом, голубой дымкой дальних горизонтов, заставляют карабкаться по крутым склонам, смотреть в пропас™, штурмовать отвесные стенки... и все ради того, чтобы взойти на вершину. А там, повинуясь неведомому инстинкту, мы непременно как-то отмечаем свое восхождение: чаще выкладываем туры (гуры, сеиды), возжигаем огонь в виде принесенного с собой файера, закладываем ампулу, бутылку с запиской или царапаем подручным инструментом; «Здесь был Вася». И совершенно не догадываемся о природе такой традиции. Эта стойкая страсть, непреходящее устремление косвенно указывает на то, что родиной наших далеких пращуров были горы, а Дар Речи говорит об этом напрямую, утверждая наше земное происхождение.

Россия — страна крылатая, и венценосный орел в ее гербе — птица не случайная, но отчего- то только двуглавая: одна смотрит на восток, другая — на запад, и получается: нет третьей, своей, поэтому корона висит в воздухе, на ленте. Надеюсь, в скором времени третья голова появится, и взор ее будет устремлен не по сторонам, а внутрь себя, на «ны», в собственную сущность, и тогда наше Отечество обретет самоосознанную, независимую реальность существования. Иными словами, осознает себя Третьей составляющей в триединстве общемировых цивилизаций.

Но Россия крылата не только на гербе: ее распластанные крыла — это Европа и Азия, а собственно тело орла — Каменный Пояс, разделяющий и одновременно смыкающий континенты. Сердцевина Земли Русской. Именно она и стала родиной наших пращуров, причем изначально Полярный и Приполярный Урал, о чем свидетельствует сохранившаяся архаичная топонимика и гидронимика этих районов. Чего стоят река Народа и одноименная гора, самая высокая вершина всей горной страны, правда, при Советской власти превратившаяся в Народную, что, впрочем, особо сути не меняет.

Неподалеку стоящая особняком гора Манарага и доныне самое таинственное место Урала Кому посчастливилось побывать у ее подножия, тот ощутил необъяснимый легкий озноб, охватывающий натруженную рюкзаком спину и затылок. Это камень-алатырь, это алтарь света, разрушенный временем и суровыми северными «бореями». Суля по осыпям вокруг, застывшими морями курумных полей теперь можно лишь в воображении воссоздать ее былую высоту и величественность. И не похожа она на «медвежью лапу», как бы вы ни напрягали свою фантазию и ни упражнялись в счете «когтей». Вершина и впрямь имеет семь голов-останцев, поэтому на языке коми звучит как Сизимьюр. Названия географических объектов можно считать новодельными, если они не несут глубинной внутренней сути и привязаны лишь к внешнему (и, то весьма приблизительному) облику. Это говорит лишь о том, что ненцы (самоеды) и коми появились в этих широтах достаточно поздно. Так, переименовано множество гор, рек и мест у нас в России, поэтому и река Ра стала просто Волгой, бегущей водой. Наши пращуры были мудрее, и если планете Земля дали совершенно точное определение, то уж не могли примитивно судить обо всем ином, выдающемся: подмена смысла и понятий не обошло стороной это сакральное место.

Только перевод с русского на русский высветляет глубинную внутреннюю суть в названии этой горы: Манарага — манящая к солнцу. Если точнее, манящая двигаться к солнцу. Или понуждающая к восхождению.

Сейчас в этих краях нет ни ненцев, ни коми, да и потомков наших пращуров можно встретить редко в виде полудиких туристических ватаг, упрямо лезущих в горы. К тому же территория объявлена заповедной, без разрешения не пускают. Оказавшись среди холодных, скалистых гор с тундровой угнетенной растительностью, при полном безлюдье, становится неуютно и скорбно, как на кладбище. И чувство, будто стоишь на руинах некогда разрушенного, однако сохранившего энергетическое очертание мира. Этакий бесплотный призрак былого величия, отпечаток незримой тончайшей духовной материи. И хотя в Манараге и Народе есть хариус, причем крупный, жирный и невероятно голодный, хватающий голый крючок, высокогорные глубокие озера с бирюзовой гладью мертвы и напоминают хранилища первичной, еще ничем не замутненной воды. Даже водорослей нет: на северных берегах и летом голубой, синий, красноватый лед — цвет зависит от освещенности пространства и необъяснимого состояния оптики атмосферы. Кажется, еще ни одна живая бактерия не коснулась этого жидкого, тяжелого на вид вещества, которое хочется назвать минералом.

Создается полное ощущение безжизненности, безвременья, первозданности Земли, как на другой планете. Полное ощущение, сейчас из- за Народы выйдет исполин Святогор — это его горы, его место обитания. Это незримая страна Пола...

Но если смотреть на Манарагу утром, с западной стороны, то на вершине все-таки грезятся люди, стоящие лицом на восток, крепко сжимающие руки друг друга и встречающие восход солнца.

И еще здесь можно ощутить царство камня, обнаженную душу сильно постаревшей, однако вечно молодой, первозданной Матери-сырой- земли...

Вода. Урок тридцать первый

Помню, на нервом занятий по гидрогеологии преподаватель сказал примерно следующую фразу: вода — самый изученный, известный, простой, самый распространенный и потребляемый минерал на планете и одновременно самый загадочный. Дескать, мы о воде знаем все и ничего, как о человеке.

И, в самом деле, чего уж проще: химическая формула короткая — Н₂0, в основе лежит водород — первый элемент таблицы Менделеева, самое распространенное вещество во Вселенной. Значение самого слова тоже открыто и на поверхности: два соединенных слогокорня В (О) А — ДА, дающая бег, течение, движение. Причем слово исконно славянское, женского рода, что указывает на принадлежность к плоти Матери- сырой-земли. В белорусском наречии звучание более архаичное вида. Слогокорень ВА сохранился во многих языках индоевропейской семьи (water, wasser, acva), но вразумительно переводится только со славянских: текучая, льющаяся, бегущая, жидкая, живая, поэтому в языке сохранилось уточнение — например, «стоячая вода», что означает мертвая, неподвижная.

Жизнь воды — это ее вечное движение, ток.

Запасы жидкого минерала не поддаются учету, ибо существуют во всех трех стихиях — в воздухе, на земле и в ее недрах, и сама является одной из стихий, наравне с огнем. И так же легко этот минерал способен переходить три агрегатных состояния: жидкое, твердое, газообразное. Основной строительный материал для всей живой и неживой материи (человеческое тело на 60% (70%) состоит из воды) может совершать любую работу — перетирать камень в песок и в виде электролитов... питать клетки головного мозга электрической энергией! Вода способна к самоочищению и самоструктурированию при замерзаний и оттаивании; способна растворить в себе практически всю таблицу Менделеева, особенно морская. По уверению ученых, даже стекло растворяет! (Что подвластно только плавиковой кислоте.) Способна накапливать информацию и при определенных условиях отдавать ее. Как и огонь, является очистительной, по причине чего используется в обрядах многих религий и верований. Может быть тяжелой и легкой. И еще может быть живой и мертвой.

В общем, без воды и ни туды, и ни сюды.

Дар Речи и кровное дитя его, мифология, сохранили полный круг информации о природе воды и ее значении. Вот с этих знакомых нам с детства понятий — живая и мертвая — мы и начнем. Помните, как бальствовали (бальство — лекарство, от баловать, делать белым, насыщать светом) погибших богатырей? Вначале раны поливали мертвой водой, и они зарастали, потом давали живую, и витязь вскакивал здоровым и невредимым. Ну, с живой вроде бы все понятно и соответствует нашей логике, но вот, почему мертвая так действует, в наше представление о природе вещей нс укладывается. Так и хочется сказать: мол, устная, бесписьменная мифология что-то тут напутала, неверно переложила древние сказы, вот и пошла гулять по свету несуразица...

Но если взирать на предмет очами наших пращуров, если подходить к нему, «свивая обе полы сего времени», то все становится на свои места. Как день и ночь составляют полный оборот времени, так жизнь и смерть. То есть павшего богатыря следует наполнить двумя составляющими, провести его через мир мертвых, дабы воскресить жизнь. Смертельные раны могут срастись, а тело обрести целостность, полноту только в незримой, неведомой нам, половине мира. Как в женском чреве, в недоступной глазу ее полости происходит таинство зачатия и развитие плода, заключенного в плаценту, и поэтому исключительно все процессы его созревания не подвластны воле матери. Только оказавшись в неосязаемой, неведомой половине мира, под воздействием мертвой воды плоть становится цельной возвращает себе первозданность, а живая нужна лишь для того, чтобы вдохнуть жизнь. Этакий завершающий мазок кисти живописца, после которого нарисованный глаз оживает и начинает отражать свет.

Вряд ли ошибусь, если скажу, что поиском живой и мертвой воды как главным снадобьем от всех болезней, как лекарством от смерти человечество занято всю свою сознательную историю. И не утратило веры до сих пор, ибо должны быть где-то эти вожделенные источники! Страсть их отыскать сравнима разве что с мечтой верующего о райском существовании, со страстью средневековых алхимиков, мыслящих путем смешивания веществ получить золото. Велик соблазн обрести панацею, даже медик-офтальмолог Мулдашев не устоял и... отыскал целых два озера близ Кайласа на Тибете. Одно, разумеется, с живой, другое — с мертвой. Но, к сожалению, оказался писателем-фантастом, поскольку я до сих пор лечу панувеит, закапывая глаза циклопентолатом, диклофенаком и тобрексом. Эти химпрепараты не имеют никакого отношения ни к живой, ни к мертвой воде...

А еще есть множество отъявленных мошенников, «заряжающих» воду прикосновениями чудотворных рук своих или даже своим присутствием. Много всевозможных фокусников, за руками коих трудно уследить, или просто шукшинских чудиков, романтически мечтающих изменить природу воды, точнее вернуть ей первозданность, структурировать. Например, лабораторным путем воссоздать условия существования материи на Земле, каковыми они были в ту, доисторическую, эпоху, когда деревья были большими.

Впервые я столкнулся с одним из них на Таймыре еще в начале 70-х, и, честно сказать, поначалу мы заслушивались его байками о летающих тарелках, полтергейсте, биополях и прочих аномальных явлениях. Это все равно что таинственные сказки в пионерлагере, когда протрубят отбой и выключат свет.

А работали мы на дне астроблемы, в метеоритном кратере, где ленинградские геологи нашли алмазы «космического», импактного, происхождения — одно это уже ввергает всякого, особенно романтически настроенного, человека в море безудержной фантазии. И вот надо же было такому случиться: во время бурения одной из скважин под рыхлыми моренными отложениями обнаружился доисторический ледник мощностью до десяти метров. То есть не растаявшая линза того, древнейшего, ледника, который, вероятно, и срезал высокие борта метеоритного кратера, превратив их в цепь каменистых сопок, выстроенных по кругу. Бурение было колонковое, с отбором керна, поэтому буровики доставали лед и, матюгаясь, выкладывали его в керновые ящики. Им выгодно было бурить твердые породы, а лед, хоть и древний, все одно мягкий, зарплата страдает. Да и он уже подтаивать начал в ящиках. Старший геолог участка распорядился сделать описание, глянуть, нет ли растительных включений, и керн не сохранять: его тоже волновало другое — алмазоносные породы.

Сделать в условиях экспедиции хотя бы примитивный гидрогеологический анализ было невозможно. Буровики кипятили изо льда чай, варили чифир (говорят, был особый), а я принес полуметровый кусок керна в поселок из соображений попробовать доисторической воды. Растопили, попробовали: вода и вода, без видимых растительных остатков, кристальная, прозрачная. Раны не заживляла (в тундре они очень плохо заживают), голову не просветляла, не хмелила, ума, энергии и прочих телесных качеств не добавляла. Ну, ровным счетом ничего экзотического!

Однако чудик сбегал на буровую, забрал остатки льда и, трясясь от распирающего восторга, совершал открытия одно за другим. Сначала он уверял, что этот лед — космический, мол, остатки ледяного метеорита, но скоро от этой мысли отказался и после неких манипуляций заявил: «Живая вода!». Первозданная! Только мы ею пользоваться не умеем. Стал потреблять внутрь, по утрам умываться и натирать тело, а еще — поливать репчатый лук, выгоняемый на перо, и укроп в деревянных ящиках — очень уж зеленки хотелось. На его счастье, и на второй буровой подцепили эту же линзу, и живой воды у чудика прибавилось. Литровую фляжку он герметично закрыл в надежде увезти в Питер и там сделать полный анализ. Два летних и один осенний месяцы он пил воду, натирался и поливал рассаду в надежде заполучить тропический урожай и не давая выщипнуть даже перышка со своей грядки. Лук и укроп выросли точно такими же, как и в других ящиках, и в сентябре начали чахнуть, хотя он грел растения под лампой. Решил: виной всему мертвая, неплодоносная мореная почва пополам с торфом, которую мы брали на берегу озера Мало того, всегда удачливый в преферансе, чудик начал катастрофически проигрываться, и у него, как у всех, закровоточили десны, этакое предцинготное состояние, привычное на Таймыре. Опыт явно не удался...

И все же одно маленькое открытие у него получилось. Грунт, который мы брали для рассады, оказался не таким и мертвым, а угодив под лампу, в тепло, нещадно зарастал сорняками, в основном куропачьей травкой и мелкими побегами ивы, то есть был насыщен семенем. Для чистоты эксперимента чудик свою грядку не полол, и у него за каких-то две недели вдруг выскочил из земли и вытянулся почти метровый побег неведомого растения! Чего в тундре с угнетенной растительностью не бывает. Вроде не трава, не хвощ, не дерево — первобытная диковина¹ Исчезнувший вид! И растет не по дням, а по часам! Но тут’ из Питера приехал палеонтолог, глянул на побег и опустил на землю нашего естествоиспытателя: оказалось, самая обыкновенная ива, из которой корзинки плетут.

Все равно можно было бы уже поверить в чудодейственное влияние доисторической воды, пусть не на лук, на кустарники, однако палеонтолог заявил, что семя ивы наверняка попало из прошлого вместе со льдом. И это весьма любопытно: мол, надо же, ни вид, ни структура растения никак не изменились. Однако утешить чудика это уже не могло, он ходил тусклым и безрадостным: вот если бы выросла хотя бы секвойя, баобаб, пальма или папоротник!

Побег ивы услышал это, сронил листву и засох.

Но фляжка с «живой водой» хранилась у чудика еще долго, а на Новый год он ею пожертвовал — развел спирт. Все, кто пробовал, подтверждали: напиток был божественный.

После Таймыра я и начал искать живую, первозданную, воду. Скажу сразу: отыскал единственный живительный источник — Дар Речи, слово, которым, скорее всего, и оживляли сраженных на поле брани богатырей. Не случайно же речь и река — слова однокоренные...

У меня есть убеждение, пока что бездоказательное, выстроенное на интуиции, предчувствии, что мир когда-то не делился на две «полы», живую и мертвую, и в своем первозданном виде был цельным. Трудно сказать, когда это было, в какой геологической эпохе, но, скорее всего, до первого ледникового периода, до первой «астероидной зимы», пока небесный пришелец не врубился в земную твердь, не образовал гигантской астроблемы — звездной раны. И пока ударная волна не смахнула с лица Земли девственные леса вкупе с динозаврами, а электромагнитная не переформатировала земное пространство, не изменила скорости вращения планеты, гравитации, газового состава атмосферы, молекулярного — воды и некоторых других веществ, до той поры вода на Земле была одна Живая, и благодаря этому деревья были большими, а животные и люди — исполинами.

Но они еще не были просто людьми разумными, скорее, двуполыми богами в нашем понимании, ибо находились в состоянии хаоса. Скажем так: был райский период существования, отмеченный в мифологии всех народов, когда мозг великанов (титанов, гигантов, исполинов) находился в желеобразном, то есть в жидком, состоянии и был не способен фиксировать информацию. В этом не было нужды. В первозданном мире существовала совершенно иная форма общения, передачи знаний (что мы сейчас понимаем под телепатией, телекинезом и т.д.), не требующая ни памяти, ни речи, ни, тем паче, письменности. Мозг был жидким, но задействованным на 100%. Думаю, люди умели даже летать. Почему нет? Нас ведь не удивляет, что новорожденные умеют плавать, нырять, правильно задерживая дыхание. И вообще обожают водную стихию. А потом эта способность отмирает, и лет в шесть-семь мы начинаем учить дитятю держаться на воде...

Резкие климатические и физические изменения на планете повлекли за собой, в первую очередь, изменение состояния боды и, уже как следствие, всех живых и неживых организмов, состоящих на 60% и более из той самой воды.

Поскольку же вода — хранитель и носитель информации, то ее замерзание во время оледенения стерло всяческую накопленную информацию. Она стала нейтральной, чистой, как из похороненного ледника на Таймыре. Но это на Земле; внутриклеточная же составляющая (60% плоти живых существ) под воздействием внешней среды разделилась на «живую и мертвую». Произошло это, скорее всего, по причине заложенного природой запаса прочности вида, его выживаемости в изменяющихся внешних условиях, а, как известно, принципы такой выживаемости — в многообразии форм существования. И вместе с этим мир разделился на две равнозначные половины. В первую очередь, мужскую и женскую, отчего у обеих половин сохранились атавизмы половых признаков противоположного пола. Не сразу, но между мирами возникла защитная, изолирующая плацента. И тот, нами не зримый, «полый», стал развиваться самостоятельно и не зависимо от воли реального, однако же связанный с ним неосязаемой коммуникацией — пуповиной, как плод в утробе матери.

Изменение состояния воды в организме вызвало загустевание, отвердение мозга, образование коры, испещренной извилинами — памятью, которую можно назвать живой частью, сознанием. Однако первозданно заложенная, божественная информация никуда не исчезла, разве что стала другой половиной — бессознательной, то есть мертвой. И вот тогда между ними и образовался единственный вид коммуникации — определенный вибрационный строй звуков, то есть слово. Поэтому и говорят: словом можно и убить, и воскресить.

И вот тут приоткрывается таинство заговоров. Тех самых, коими пользовались еще наши бабушки, заговаривая болезни. Ладно, согласен, раковую опухоль, может быть, и не заговорить (просто некому, вывелись лекари!), но вот пупочную грыжу у младенцев заговаривают. Сам видел и слышал. Если клетка на 60% состоит из воды (остальное — органические и неорганические вещества), то, воздействуя на нее словом, скажем так, определенной частотой вибрации, вполне возможно перестроить ее природу, структурировать воду, вернуть ей первозданное состояние. Наш голос — это вибратор, причем с потрясающим диапазоном частот, большую часть которых мы слышим, а меньшую — нет: ухо не внемлет. А вот «ухо» растений слышит наш голос, многочисленные опыты дают зримые результаты. Но что может быть органами слуха у цветов и деревьев? Скорее всего, опять же вода клеток растений, как приемо-передатчик информации.

Горловое пение, мантры, да и молитвы, песни, гимны — не что иное, как фрагменты некогда бывшей стройной системы воздействия на средства связи между живой и мертвой «полами» всего сущего. То есть лекарство, антибиотик, находится в нас самих, но пребывает в «мертвой», закрытой, половине, и весь вопрос — как вызволить это снадобье и совокупить его с больной клеткой.

Дар Речи сохранил даже слово, означающее этот процесс, — польза. Еще в позапрошлом веке говорили не лечить, а пользовать, например, травами, снадобьями. Иными словами, соединять «обе полы», делать цельным. Как известно, вода — прекрасный накопитель и носитель информации. В обычаях многих народов сохранился обычай гадать на воде, глядя на свое отражение, передавать его, например, своему возлюбленному, если он способен воспринять отраженный образ, как свой идеал, а потом искать и «узнавать» его. Это уже даже не гадание — чародейство. Гадание у зеркал вторично по природе и повторяет гадание над водой. Физический образец передачи водой информации на огромные расстояния читается в эффекте миража, который зачастую принимают за видение.

Вода передает ядру клетки информацию, и, если она искаженная, «преломленная», происходит заболевание на клеточном уровне. Мы пьем отвары трав для того, чтобы исправить искажение через информацию растительной клетки. И это у нас получается, но при условии, что мы точно угадали, с какого конкретно растения (вещества) следует считать информационный код клетки. Животные, в том числе домашние, делают это блестяще и до сих пор, иначе бы давно вымерли от болезней. Но в связи с вмешательством человека в генную структуру растений, производства ГМО и тех, еще не изученных, необратимых процессов, которые они оказывают на организмы, в скором времени и животные будут не в состоянии лечить свои недуги. Не говоря уже о человеке, поедающем генно-модифицированные продукты. Растения с первозданной клеткой и «лечебной» информацией могут вообще исчезнуть или мутировать.

Однако эталонная информация, образ здоровой клетки, кроме растений, хранится и в нас самих, только в «мертвой зоне» нашего существа. Это даже не иммунная система, которая предназначена для сопротивления здоровой клетки внешнему фактору воздействия; это нечто большее, это внутренняя сухая «аптека» организма, это склад программ на все случаи жизни, это Палата Мер и Весов. Место расположения ее — те самые «лишние» 97% мозга, его 14 (?) триллионов «пустых», якобы не задействованных клеток. (Правда, вопрос: кто считал и как?) Ежедневное их отмирание (будто бы по 100 тысяч) — это «расходные материалы», результат самостоятельной, не зависимой от нашего сознания и воли, постоянной диагностики и работы по восстановлению информационного поля жизненно важных клеток внутренних органов. Тех органов, которые «включены» напрямую через «пуповину»: биение сердца, кроветворение, дыхание, работу иммунной системы, желез, участвующих в процессах химического обмена веществ. Использованная эталонная клетка не восстанавливается, что и является регулятором длительности нашей жизни.

Вызвать, вызволить, включить эталонный образец по собственной воле или воле врачевателя возможно только определенной вибрацией, а если точнее, энергией вибрации. Вот почему заговоры, обереги, заклятья и вместе с ними колыбельные песни и напевы тщательно, до последнего знака и звука, заучивались или переписывались и впоследствии произносились в строгом соответствии. Отсюда и возникла релаксация под музыку, под естественные природные звуки, чаще звон бегущих струй ручья, родника, пение некоторых птиц, шум ветра в кронах деревьев, плеск волн. Поэтому нас так неудержимо и тянет из каменных джунглей на природу, к естественным звукам и шумам, ибо они способны включать собственную природу человека. Помните это состояние, когда после нескольких дней, а то даже и часов пребывания в естественной природной среде у нас появляется ощущение отдыха, возвышенного, божественного состояния?

Природа окружающая пользует природу человеческую. Или вредит, если сама искажена и заражена болезнью.

Все эти выводы так или иначе продиктованы Даром Речи, извлечены из слова. Впрочем, как и тот, определенный вывод, в котором я совершенно уверен: наши мудрые пращуры понимали явление живой и мертвой воды не в прямом, материальном, смысле. Если хотите, это космогоническая аллегория принципов существования триединого, но двуполого мира.

И все равно надо искать воду, и живую, и мертвую, поскольку будущее существование человечества, его здоровье, разум и благо неразрывно связаны с существованием на Земле этого самого простого и «изученного» вещества...

Ибо только вода дает течение жизни.

Плоть. Урок тридцать второй

Тема этого урока органично вытекает из предыдущего, поскольку плоть наша на 60% состоит из воды. И еще напрямую связана с двуполым устройством мира, поскольку само слово плоть, в первую очередь, подразумевает вместилище своей второй половины — души, бесплотной, умозрительной, однако реально существующей субстанции.

Язык отобразил множество состояний этих двух взаимосвязанных начал не только в человеке, но и в предметах неодушевленных. Например, плоть — твердое зерно и полова, легкая, невесомая высохшая кожица, которая отлетает при отвеивании урожая. Разумеется, полова — не душа, однако очень важная деталь: это, по сути, плацента, плоть, в которой зачалось, развилось и созрело зерно. То есть какое-то время являлась вместилищем души растения — его семени. И не случайно полова M плоть созвучны, ибо имеют одну корневую основу. Отсюда же возникло слово полоть — отвевать полову (полоть сорняки на грядке — вторичное использование слова). Однако же язык с помощью единственного знака О сохранил их физическое различие и смысл, тогда как в плоти он естественным образом утратился (само слово за счет этого будто уплотнилось, обрело значительный удельный вес), и добавился характеризующий твердость и, собственно, плотность знак Т. Весомая часть материи плоть (семя, душа) и легкая, невесомая полова (шелуха, тело) в данном случае поменялись местами по физическим мотивам, но смысл остался прежним. Из семени родится новое растение, полова уйдет в почву как удобрение.

Кстати, от слова полова произошло русское название кочевых племен — половцы, досаждавшие Киевской Руси: скифское общество обмолотилось, словно сноп ржи. Зерном стали те, кто жил оседло, обрел государственность и все соответствующие институты, а кочевая полова, самая легкая часть, отлетела, смешалась в степи с тюркскими племенами и промышлять стала набегами на своих огосударствленных и оседлых братьев.

Столь тонкие нюансы, заложенные, казалось бы, в простых словах, поражают своим изяществом, точностью и глубинным, философским, осмыслением положения вещей в мире. Что, собственно, и составляет образовательный потенциал Дара Речи.

Звук О, кроме певучести, часто служит неким регулятором смысловых значений слов, внедряясь или, напротив, исчезая, он вносит оттенки, а то и вовсе меняет краску, суть. Русский язык так труден для иностранцев по той причине, что его нельзя изучать просто как информативно-коммуникационную систему, каковым, например, стал английский. Это обстоятельство приводит многих моих соотечественников в негодование и даже вызывает раздражение: мол, чужестранный язык начинает заполонять даже бытовое информационное пространство. Меня же, напротив, это ничуть не смущает, поскольку твердо убежден: наш Дар Речи — явление мировоззренческое, сакральное и практически недоступное для человека, рожденного в иноязычной среде. Мы-то можем выучить хоть английский, хоть каковский, но вот англичанину русский, да еще, к примеру, с вятским или сибирским старожильческим диалектом — никогда. Так что, даже если половина населения планеты заговорит понашенски, это ровным счетом ничего не значит, ибо Дар Речи питает нас одновременно с молоком матери. Или даже еще раньше, в ее плоти.

Как и все ключевые слова, слово плоть развилось в могучее древо, образовало сотни ответвлений и вошло во все сферы жизни. Ему обязана профессия плотника, который сплачивает бревна, и получается дом; ткачиха, сплачивая отдельные нити, ткет полотно, из которого швея шьет платье или плат, вешая их потом в платяной шкаф, физики, химики и астрономы измеряют плотность веществ и планет, зоологии поделили животный мир на плотоядных и травоядных, церковники, осуждая плотский грех, однако же сами состоят из крови и плоти. Юрий Лоза, однажды связав из песен и слов свой плот, плывет на нем по жизни много лет и радует слух. В общем, все, чего бы ни коснулись наши глаза, руки или разум, состоит из плоти.

Однако при этом синоним этого слова, по сути, один — тело, который, в свою очередь, получил самое широкое применение: от человеческого тела до рудного и космического — вся Вселенная заполнена телами

Но мы остановимся на человеческом, ибо оно включает в себя космос.

И начнем с головы, с той части тела, которая к небу всегда ближе, хотя народная мудрость гласит: дескать, выше пупка не прыгнешь. Но о пупке мы поговорим позже, а пока о самом главном, что есть на голове, — о темени, или родничке, как еще его называют, и небезосновательно. Мы помним и повторяем выражения «ему втемяшилось в голову» или «не хватает тяму», а поэт даже сказал: «Мужик, что бык, втемяшиться в башку такая блажь...».

В самом слове голова мы сталкиваемся с тем редким для Дара Речи случаем, когда знак О не приобретен вследствие «фонетической трансформации» (эти слова на зубах скрипят, как битое стекло), а напротив, в некоторых случаях его утратил: например, в словах глава, главный, заглавный. Однако при этом смысл не изменился, ибо знак огня Г никуда не исчез и в любом случае означает либо ГА, либо первоначальное ГО. А что это такое, вы помните из урока «Гои» — благо, солнечное семя. Семя и темя опять же не случайное созвучие: темя, темечко — приемник семени ГО.

Как известно, нормальный, доношенный младенец рождается с одним открытым темечком, и хотя физиологи уверяют, что кости черепа у новорожденного не сращенные для того, чтобы головка могла сжаться и легче пройти родовые пути, — в этом есть смысл, ибо природа гармонична. Однако тут усматривается не только «технологическая» составляющая. Открытый родничок — это открытый приемник солнечного семени, который, опять же при нормальном раскладе, существует в течение первых полутора двух лет жизни (не путать с «чакрами»). В тот период, когда ребенок получает максимум информации о мире, в том числе овладевает Даром Речи, но в более одностороннем порядке, ибо развитие речевого аппарата несколько отстает от понятийного. Поэтому подросшее дитя уже все понимает, мыслит, фантазирует, но говорит еще мало, неуверенно, чаще используя свой тарабарский язык (лепет), в котором угадывается древнейший, слоговый. Понаблюдайте и послушайте, что и как лепечут дети в ясельной группе, когда играют сами но себе, без участия воспитателей. Мы их не понимаем, а они друг друга — легко! Это как влюбленные, находящиеся под чарами чувств.

Итак, первый слогокорень ГО в сочетании уже со знакомым с первого урока ЛОВ дает ясную картину, что же такое голова. Или глава — суть практически не изменяется. Поэтому ребенка часто и называют ангелочком, ибо он напрямую, без всякого труда ловит благо. Независимо от того, в какую панамку вы его нарядили и как далеко спрятали от солнца.

Но вместе с зарастанием родничка начинают отрастать молочные клыки (о зубах мы еще поговорим), и при более внимательном наблюдении можно заметить, как меняется характер вашего чада. Ребенок начинает задавать вопросов на порядок больше, чем раньше, и это не результат его повышающегося любопытства; это прекращение работы высшего, природного приемника информации. Если есть какие-либо отклонения от временной нормы (зарастание родничка — рост клыков), то надо держать ухо востро. И об этом знали еще наши бабушки: либо ребенок будет олигофреном, либо аутичным. Правда, они слов таких не употребляли и называли просто и ласково: дурачок или юродивый.

На этом уроке я постараюсь рассмотреть все внешние, видимые части плоти (члены), оставив скрытые от глаза органы для другого. Голова на человеческом теле имеет несколько «обособленный» характер, являясь самостоятельным вместилищем самой нежной, уникальной и таинственной части — мозга. Все вместилища органов жизнедеятельности называются полостями — грудная, сердечная, брюшная, тазовая, однако к голове такое определение хоть и применимо (полость черепа), но с большой натяжкой. Логика анатомии понятна, если есть пустота, то это полость. Однако назвать так вместилище мозга, а сам мозг просто органом несправедливо, ибо это единственный самодостаточный, не продублированный и однополый, то есть цельный механизм в нашей плоти, несмотря на разные полушария. Спинной, костный мозг, нервная система, органы слуха и зрения — его продолжение. Кроме того, связующая голову с туловищем часть тела носит свое название — шея или выя, подчеркивая тем самым ее, головы, обособленность. Поэтому, говоря о ней, мы говорим не о черепной коробке, прежде всего о мозге.

Голова, как известно, управленческий аппарат всего организма в целом. В том числе ей принадлежит руководство процессами, как подвластными воле человека, вызывая плотские чувства (голода, жажды), так и полностью автономными, неконтролируемыми (дыхание, сердцебиение, чувство любви, материнское зачатие). Голову мы носим, как высший дар (откуда и пошло выражение «не сносить головы»), обряжаем ее в опознавательный для окружающих и украшенный головной убор, венчаем венцом (царским, свадебным, цветочным), холим и лелеем более всех других членов тела. Бесплотная душа неуловима, поэтому голова противника — главный трофей, квинтэссенция всей плоти, отчего в мифологии многих народов мира непременно есть сюжет о ее культовом отсечении, выставлении на позор (на колья), использовании головы как атрибута черной магии, изготовлении ритуальных чаш и т. а От последнего явно несет каннибализмом, и Дар Речи зафиксировал это в словах кощунство и пакость (питье из кости), тем самым подчеркивая мерзость, неприемлемость таких обычаев. Кстати, мерзость — смерть огня, мертвечина.

Исконно славянское слово мозг существует в Даре Речи, чаще выражая множественное число — мозги, поскольку он, мозг, един в трех лицах: головной, спинной и костный. Его разделение условно, и это чисто медицинская тема. Мы же говорим «я себе уже мозги набекрень свернул» или «мозгов не хватает», «пораскинь мозгами». В тех же случаях, когда говорят о разумности, уме, интеллекте, и расхожие фразы звучат иначе: «... головой надо думать», «... а голова на что?», «... ну, ты голова!». В единственном числе слово мозг чаще употребляется, если речь идет о конкретной его части. Но наши предки вообще его не делили и отлично знали назначение каждой: хребтовый, к примеру, назывался становой, жилой, поскольку он отвечает за движение всего тела, стана, а костный, отвечающий за кроветворение, мозжа или можжа (отсюда слово мозжит, можжит — жгучая боль в костях). Только вслушайтесь, сколько огня в этом слове?!

Теперь риторический вопрос: каким образом, не имея примитивного микроскопа, даже увеличительного стекла, люди изучили и проникли в тайну мозга? Чтобы точно дать название каждой части, вложив информацию в сами термины? Как они догадались, что человек думает головой, головным мозгом, двигает руками и ногами благодаря спинному, а костный — это не только накопитель энергии, в том числе радиации, но и, прежде всего, кухня по приготовлению крови? Которая потом огнем разливается по всему организму и поддерживает ток жизни? В том числе переносит из костного мозга стволовые клетки, дабы заштопать брешь, если что-то в организме порвалось?

А ведь наши «необразованные» пращуры мединститутов не заканчивали, нейропсихологии, биохимии и микробиологии не знали. Зато, вооруженные последними достижениями науки и медтехники, нынешние ученые рассмотрели наши мозги и назвали одну часть серым веществом, другую — белым. Но это уже больше вопрос убогости фантазии и серости мышления.

Значение слова мозг, мозги весьма выразительно, как и собственно голова⁻, слогокорень ЗГИ, ЗГА уже нам известен и означает огонь, свет, в частности его суперконцентрат — искру, луч (не видно ни зги). Архаичный слогокорень МО можно так же легко раскрыть, если вспомнить ключевые слова, где он «самовыражается»: мощь, могучий, могущественный (даже слово могила — буквально захоронение богатыря, курган). То есть это сила, могущество, и в итоге получается: мозг — могущественный свет, огонь, луч, питаемый энергией ГО. И потому у нас на плечах — светлая голова, если вкусила этой энергии, или чумная от ее недостатка, чугунная.

Но, какой бы ни была голова, ее в любом случае приходится носить на шее, то есть на вые. Выя — буквально несущая тягло, и отсюда произошло слово вытягиватъ, состоящее из выти и тягла. Выть — тянуть, тащить: вытный канат у бурлаков, в который впряжешься через постромку и станешь быть от тоски и напряжения. Кроме того, вытный, витый, витой, скрученный, отсюда еще одно значение выи — крутить, поворачивать. Потому и возникли слова въять, вьюга, виться, крутиться.

Голова — тягло для выи, самой уязвимой и мало защищенной части человеческой плоти. Когда «общечеловеческий» разум стал угасать и жизнь перестала цениться как дарованное правью благо, выя (шея) стала заманчивой частью тела для палачей, вытной веревки и топора. Мир- то развивался от сложного к простому, от могущественного света и огня к серому веществу...

Следующая после головы важнейшая часть тела — туловище, или тулово, название явно архаичное. В самом его звучании сокрыто некое пренебрежительное отношение, даже презрение. Надеюсь, вы уже выловили взором и разумом слогокорень ЛОВ, как и в слове голова, говорящий сам за себя. Но вот над ТУ пришлось бы поломать голову, коль не знать, что ту лить — это прятать, скрывать, утаивать. Ту лица — колчан, где хранят и носят стрелы, город Тула — буквально таящая семя, а Тура — солнце. Самый крупный, исчезнувший ныне бык тур — похититель светила или, напротив, его космогонический хранитель. Райцентр Тужа в Кировской области — буквально таящая огонь, а фамилия Туполев — затаенное поле. Слово туман и вовсе говорящее — манящий скрыться, исчезнуть. Притулиться вы уже раскроете сами, впрочем, как и сутулый.

Итак, тулово — таилище улова, добычи, иначе чрево, требуха, о которой речь пойдет на уроке, посвященном внутренним органам. Если голова — предмет космический, то туловище — земной, поэтому не содержит и намеков на знаки огня. К туловищу примыкают конечности. То есть, как и в случае с мозгами, их можно рассматривать как одно целое, поскольку конечности — это продолжение тела. Руки и ноги не имеют полостей (исключая полости трубчатых костей, заполненных мозгом), они мощные, но сути, монолитные, и предназначены для передвижения и обслуживания собственно туловища, которое все время голодное, просит топлива — еды. Туловище прячет в себя продукты, что с помощью головы добудут руки и ноги, и все время жалуется на неудобство, требует тепла, мягкой постели, отдыха, лечения. Голова тоже болит, но чаще от того, что употребило или не употребило тулово, не посоветовавшись с высшим начальством.

Зато совершенно иначе, с благородством, звучит синоним — стан, поскольку вбирает в себя не только орган потребления и переваривания добытой на охоте пищи, а более всего достойную подставку для ношения Ее Величества Головы. Если человек статный, то и выя у него прямая, и голову несет гордо, высоко, и взор у него соответствующий. Но если сутулый, сгорбленный, горбатый, угнетенный (от слова гнет), то и голова у него находится в соответствующем положении.

Стан, прежде всего, подразумевает гармонично развитый костяк и мышечную ткань, игнорируя брюхо — принадлежность людей тучных, голова коих является неким дополнением к тулову. Шея и голова у них фактически сливаются в одну плоть. Чаще всего тучность — неумеренный, неконтролируемый аппетит, служение мамоне, туловищу, и царица всей плоти человеческой у них тотчас становится придатком к требухе. Обратите внимание на воплощенную американскую мечту! Более 20 лет назад, впервые оказавшись в США, я увидел на улицах молодых девушек, у которых тучность сожрала даже приметы возраста: этакие ходячие бесформенные тулова на толстенных ляжках, обряженных в шорты и майки. Причем одинаково, независимо от цвета кожи. У нас в стране люди тогда еще были статными, фигуристыми, спортивными, особенно женский пол. И я спросил у переводчика: «Где же те красивые американки, коих мы видим на экране?». Ответ был честным и соответствующим: «А они все в Голливуде! Мы же должны показывать миру американскую мечту».

Тут я и понял: американская мечта — это похудание, приобретение хотя бы внешнего образа человеческого.

Но когда есть такой образ, то к стану посредством рамо, плечей, крепятся верхние конечности, руки. Правая — десница, десная, потому и правая, к светлой права относящаяся, дневная. Левая — шуйца, другая «пола времени»: шуя — ночь, тьма, потушенный огонь. Тушить — умервщлять, прятать огонь, отсюда возникло слово — туша, труп, мертвое тело животного. Тужить, жить с тугой, тайной печалью. Но само слово печаль вовсе не означает горе либо падение надежд от жизненных трудностей, отчаяние (жить всегда трудно); жить в печали — это жить в заботе, печься о близких своих, о земле, о доме, но все-таки жить. «Жить — не тужить» — это недостижимая, неизбывная мечта, понимаемая ныне как этакое беззаботное существование. Если человек ни о чем не печалуется, как говорили еще недавно, гнать его надо из общества поганой метлой. То есть туга, печаль — это нормальное состояние жизни участливого, неравнодушного, заботливого, живого человека, пока смерть его не потушила, не задула трепещущий на ветру огонек. Меняется один звук, Ж на Ш, и полностью меняется суть. Слова жуть и шуть фактически однокоренные, но с разным, противоположным, смыслом. Жутко — страшно (перед огненной стихией), шутка — смешно, поэтому М. Задорнов прав: когда смешно, тогда не страшно.

И, наконец, нижние конечности, ноги — важнейшая деталь плоти, соединяющая человека с землей и одновременно несущая, двигающая все тело целиком. Поэтому и название ноги, нога: НО, НЯ, НЫ — я, мой, мне, меня, буквально двигающие меня (ГА — движение). Кисти рук, в частности ладони, и поверхность стоп ног — это в буквальном смысле открытая часть мозгов: нервные окончания напрямую связаны со всеми его областями. Под вопросом остается обоняние, однако и тут есть возможности определять запах по ассоциативному ряду. Говорят, можно оттренировать способность через осязание определять запахи.

К подобным экспериментам я отношусь прохладно, считаю, без особой нужды не следует искушать и так перегруженное подсознание, особенно у современного человека, от условий существования получающее некое раздвоение. Мы думаем и делаем одно (чаще по принуждению), но подсознательно стремимся совсем к другому и жить хотим вообще по третьему сценарию. Отсюда возникают все модные ныне болезни психики: вялотекущая, неосознанная неудовлетворенность, чувство несамореализованности, депрессия, пессимизм и патологический, циничный нигилизм. Кстати, два последних не признак большого ума — симптомы деградации личности. Нужно ли усугублять это «лишними», неприменимыми практиками? Особого толку не будет, только мозги свернете набекрень.

Если жизнь прижмет, необходимые способности возникнут сами и без особого напряжения. Когда я заблудился в пещерах, за первые несколько суток разбил себе все — голову, лицо, руки, колени и голени. Кто бывал в диких карстовых пещерах, тот знает, как это — передвигаться на ощупь в абсолютной тьме, по конусной подошве в завалах, с неведомой кровлей. Фонарик сдох, скоро истерся и кремень в зажигалке (кстати, искры освещают хоть на мгновение, но ярко). Потом как-то само собой начал чуять все преграды впереди, просто шел с вытянутыми вперед руками и будто щупал ногами пространство. Но, как только начинал задумываться, почему это так происходит, либо привыкал и вел себя самоуверенно, мгновенно терял «зрение». Надо

было ни о чем не думать и все время «прислушиваться» к своим рукам и, главное, к ногам.

И только раз эти «глаза» подвели по причине того, что нетолстый сталактит угодил между рук и я с размаху треснулся лбом о конец каменной сосульки — искры полетели. Думал, третий глаз открылся, и теперь эта способность у меня навсегда, но в пещерах я ослеп (панувеит), полтора месяца был полностью незрячим. И даже по прямым коридорам клиники ходил с опаской, спотыкался, держался за стенки.

Однако совершенно уверен: случись острая необходимость, и все опять повторится.

Потому что тогда включатся 97% «пустых», якобы не задействованных клеток мозга, позволяющих видеть не только глазами...

Сердце. Урок тридцать третий

Наш язык, как завзятый старатель, все свое существование занимается тем, что отмывает от пустой, легкой породы черный песок — шлих, в котором как раз и остаются золотые песчинки слогокорней либо самородки целых слов. И если уж следовать приискательской терминологии, то и сам шлих, тяжелая фракция, хоть и черная, невзрачная на вид, однако обладает ценностью ничуть не меньшей, а то и большей, чем золото (платина, вольфрам, касситерит и др). Физика тут стара, как мир: все легковесное смывается водой и временем, на дно оседает и накапливается лишь то, что имеет большой удельный вес. Дар Речи формировался точно таким же образом, поэтому в нем и отшлиховалось все самое ценное и вечное, в частности такие неуловимые фракции, как философия и психология давно минувших эпох.

И это единственный источник, из которого можно почерпнуть знания о миропредставлении наших пращуров, извлекая мысль, когда-то заложенную в слово.

Пример тому — сердце. Этимология проста и, думаю, на тридцать втором уроке доступна каждому: середа, среда, середина. То есть центр всей человеческой плоти, на первый взгляд, всецело повинующийся мозгу. Да, я много слышал свидетельств, будто есть на свете йоги, способные управлять сердцебиением, замедлять, останавливать его, как незабвенный граф Калиостро. Однако ни один свидетель не мог указать на конкретного, а будто где-то слышал, читал или ему «открылось». И даже если указывали, то йог был не в той форме или не хотел демонстрировать, хотя будто вчера еще делал это в лёгкую, или ему что-то мешало (отрицательная энергия пространства, время дня) ... — в общем, как плохому танцору. Я допускаю, что это возможно, однако, пока сам руками не пощупаю, ничего сказать не могу.

Но скажу другое: работой сердца в какой-то степени все-таки управлять можно, и только в исключительном случае, когда вас переполняет чувство любви, страха или горя. От любви оно трепещет и подпирает горло, от страха уходит в пятки, от горя лопается. Все бы казалось так, но все эти чувства все равно продиктованы его Величеством Мозгом, причем все они возникают внезапно, неосознанно и необъяснимо с точки зрения здравого рассудка. Ну что с нами происходит в тот миг, когда мы в толпе, мельком, вдруг увидели взор красной девы, который потом из головы не идет, перед глазами стоит? Заставляет трепетать сердце и всюду ходить, искать, иногда многие годы? И клясть себя, что сробел тогда...

Слово сердце, не в пример мозгу, проникло буквально во все сферы жизнедеятельности человека и в его восприятие окружающей среды, вещей и предметов. У дерева — сердцевина, в некоторых случаях со схожей функцией — переносить сок; (кровь) к листве и цвету; для нас очень важна среда обитания. Человек когда-то обнаружил даже середину Земли и назвал море Средиземным, правда, потом оказалось, что это не так. Когда мы чем-то не удовлетворены, то сердимся, серчаем, когда хотим поспать в тепле, норовим оказаться в середке-, еще меряем среднюю температуру по больнице, получаем средний результат на соревнованиях и та, и т.п. Но самое неожиданное, загадочное использование этого слова принадлежит Великому князю Святославу. «Не любо мне сидеть в Киеве, — сказал он. —Хочу жить в Переяславце на Дунае — там середина земли моей, туда стекаются все блага...».

Далее и цитировать не хочется, ибо ну никак не увязывается образ героя с меркантильными купеческими объяснениями, каковы эти блага Блистательный победитель Хазарии, с которой воевали все воинственные народы того времени и победить не могли, внук доблестного варяга Рюрика-сокола и чтоб опустился до мелочных подсчетов золота, тряпья, вина и прочего бытового мусора? Князь, сказавший речь, пронзившую тысячелетия и ставшую девизом русского воинства «Да не посрамим земли Русской, но ляжем костьми, мертвые сраму не имут...».

И чтобы после этого перечислял виды внешторговского барахлишка?

Но все же его утверждение серединой 3емли захудалою, заштатного Переяславца супротив богатейшего в ту пору Киева выглядит, по меньшей мере, странно.

Переписывая из более старого источника историю Святослава, составитель летописи явно хотел объяснить современнику, отчего это князь вдруг сделал такой неожиданный выбор. (Отзвук этого слышится в стуке петровского топора, прорубающего окно в Европу.) В голове летописца никак не укладывалась княжеская блажь, психология поведения героя, и, как человека творческого, я автора понимаю. Но, возможно, и знал лукавый, в чем суть, однако же норовил скрыть от потомков устремления Великого князя Руси создать славянскую империю, освободив народы от влияния имперской, христианской Византии.

Разбитые, рассеянные хазары натравили греков; греки подкупили печенегов. Святослав погиб в неравном бою при нападении из засады, а полевой командир хан Куря сделал из его черепа чашу, что говорит о явной ритуальности содеянного.

Можно себе представить, как ликовали на пирах тогдашние «партнеры» Киевской Руси, вкушая пакость.

Сердце — это не только комок сильнейших мышц, способных работать без устали (все иные части тела и даже голова устают и требуют отдыха), не просто совершенный циркуляционный насос. Прежде всего, это полпред мозга в туловище, его серединный, центральный орган, потребляющий и перевоплощающий энергию духа, семя солнца ГО (поэтому и находится в своей резиденции — в сердечной сумке, перикарде, изолированно от иных органов). И перевоплощает эту энергию не столько в физическую (ритм сокращений), сколько посредством крови, насыщающей все тело энергией блага.

Ощущение блаженства мы испытываем не умом, а сердцем!

Следующий близкий по духу орган — легкие, так лее изолированные посредством плевры от всего чрева. Название свое получили из-за легкости, воздушности и во многих славянских наречиях еще и от того, что плавают на воде. Однако есть у леших более архаичный синоним, определяющий не только физические качества (удельный вес ткани), но и внутреннюю суть, — меха. По принципу леших устроены кузнечные меха; наши пращуры буквально скопировали свой дыхательный орган и приспособили для дутья горна. Отсюда же получила свое название «мягкая рухлядь» пушнина — меха — ввиду ее легкости. И отсюда же слово смех! Выражение радости, веселости, заливистый смех не возможны без участия леших, и если в юности он раскатистый, могучий, заразительный — вибрацию горла и голосовых связок обеспечивают молодые, мощные меха, то в старости он становится старческим, соответствующим угасающей силе легких. Такова же работа их и во время переживания отрицательной эмоции — плача: молодые плачут в голос, навзрыд, старые иногда и вовсе беззвучно, только слезы текут, и это не от усталости чувств (с возрастом они могут быть и ярче) — от слабости мехов.

Мела переводится с русского на русский как мерный выдох. ME — мера (об этом слогокорне речь пойдет на уроке «Месяц»), ХА — выдох, вдох — ОХ (звукоподражание).

Как и сердце, легкие также работают на обогащение, насыщение крови, изымая из ее состава углекислый газ (продукт горения ГО) и насыщая газом, способствующим горению, — кислородом. То есть все тот же кузнечный принцип вздувания горна! И здесь неожиданным образом мы получаем еще одно объяснение происхождению слова горн и столь страстное желание наших пращуров получать эту энергию от господа, ниспадающего ГО.

Кроме того, это обстоятельство дает право предполагать, что человек, овладевая технологиями, учился у своего собственного организма. То есть знания физиологии, химических процессов, происходящих в теле человека, были высочайшими и пригодились, когда пришлось осваивать выплавку металла, кузнечное дело и прочие ремесла, связанные с перевоплощением либо обменом веществ.

Необразованные философы недавнего прошлого, поучая нас, как и каким образом появились первые орудия производства, уверяют, что еще не человек, но уже и не примат взял палку и сбил банан. Резонно, если это существо и в самом деле произошло бы от обезьяны...

Но сначала опустимся ниже плевры, в брюшную полость и попытаемся раскрыть лишь те названия внутренних органов, от которых веет глубиной времени. Их немного, но они есть: к примеру, слово печень. Для любопытства откройте любой этимологический словарь: повторяя друг друга, составители упорно выводят его от слова печь (отопительная либо кухонная), в лучшем случае из значения печь — испечь (пряник, пирог), либо вообще из гастрономических пристрастий, пищевого смысла: дескать, печень оттого так называется, что ее жарят, готовят жаркое. И даже в этом случае толкование притянуто за уши: вот если бы ее пекли, запекали, тогда другое дело, сошло бы, но печенку именно жарят, а это совсем другой способ приготовления пищи. Тем более печень не отопительный прибор организма (хотя имеет температуру несколько выше, чем иные органы), ничего для тела не печет, в том числе и желчь, которую производит без какого-либо специального температурного воздействия. И не для собственного употребления, а для пищеварения в желудочно-кишечном тракте. Это было хорошо известно авторам XIX и XX веков, и если бы кто-нибудь из них включил логику и хотя бы попытался поискать ответ в словах созвучных, стоящих совсем рядом, наше сознание было бы уже чуть-чуть иным.

Печень от слова печься (пещься, пещись) — заботиться, печалиться обо всей плоти в целом В первую очередь, о веществе сакральном—крови. Как известно, этот заботливый орган уникален тем, что в разное время имеет совершенно разные функции: пока плод в материнском чреве, печень принимает самое живое участие в кроветворении народу с красным костным мозгом.

Но после рождения ребенка она до самой своей кончины играет роль химической лаборатории и фильтра, извлекающего из организма яды, токсины, вредные вещества... — в общем, всю ту заразу, что мы вольно или невольно поглощаем, дабы напитать свою утробу. Печень берет на себя последствия всех наших глупостей и земных страстей, выраженных в виде неумеренною аппетита, пристрастия к спиртному, горькому, соленому, острому, жирному, —отдувается за все!

Кроме выработки желчи, нужной для переваривания пищи в двенадцатиперстной кишке, глюкозы и прочих необходимых веществ, печень выполняет работу, кладовщика. Например, накопителя и хранителя витаминов. Но что самое потрясающее — содержит в себе неприкосновенный запас крови! (Отчего и температура несколько выше, чем у других органов.) Этакий «мобзапас» на случай ранения и резкой кровопотери. Хранится она в крупных сосудах — своеобразных пещерах, уже насыщенная кислородом и всем комплексом веществ.

По заботливости и неустанному, бесконечному попечительству печень сравнима разве что с материнской опекой над своим чадом, которое не зависимо от возраста до самой смерти все равно будет считаться ребенком. Мало того, это единственный орган, способный восстанавливать свой прежний объем, то есть отрастать (регенерация).

Еще один орган, сохранивший в названии архаические отзвуки первичных представлений, — почки. Время и «амнезия» почти стерли слово, перегласовки «зачистили» изначально заложенный смысл, подменили его иным, более знакомым глазу, поэтому и получилось полное созвучие почек с почками древесными. Однако, кроме этого, должен быть хотя бы один из нижеперечисленных признаков идентичности — по внутреннему смыслу, схожесть по физической форме предмета либо по его функциональному назначению. Учитывая обычную для Дара Речи точность образа, ни один из этих признаков не соответствует: почка (орган человека) даже при всей фантазии не похожа на растительную почку никоим образом ни по форме, ни по содержанию, ни по внутреннему смысловому значению. Однако же печка древесная по праву носит свое название, ибо происходит от слова почать — начать новую жизнь, продлит!) род древа, выметать из себя заложенные в ней листья и стебель (сравните со словом почва).

У почки-органа основная задача — очищение крови (за сутки через почки проходит до 2000 литров), а если точнее, биологическая фильтрация всей воды в организме, которая как входит в состав крови, так и находится внутри клеток. За сутки эти насосы пропускают через себя до 150 литров, и тут выявляется их самое главное предназначение, можно сказать, миссия — из мертвой воды делать живую. Часть ее вместе с вредными, не нужными организму веществами превращаются во вторичную мочу и выбрасываются, а оживленная удерживается и возвращается по своим адресам. То есть это, по сути, замкнутая система водоочистительных сооружении, позволяющая человеку достаточно долго обходиться без пополнения запасов. И опять признаки совершенно четкой технологичности, которую бери и внедряй в производство.

А теперь представьте себе, что предлагают вам мошенники, проповедующие уринотерапию! Согласен, для обработки открытых небольших ран еще годится, если нет других средств, но только не для приема внутрь. Образовать мошенников невозможно по определению, а тем «целителям», что считают себя мудрее Природы и предлагают пить мочу, следует лечить голову.

Итак, вопрос мертвой, живой да и всякой воды в организме всецело зависит от почек. Ее же в нашей плоти, как известно, до 60%. То есть вода — основная специализация этого органа, а значит, и ответы следует искать в словах, каким-то образом связанных с самым распространенным минералом. Как уже говорилось выше, архаичный слогокорень, означающий питье, воду, — ПА. В Даре Речи есть слово почить, оптачиватъ, то есть отмокать, отсыревать, покрываться потом, отпотевать. Это может происходить по разным причинам, например, когда вода просачивается мельчайшими частицами сквозь дерево, стену, кожу (выпот) либо отпотевает (мокреет) от разности температур. Я не стану перегружать вас медицинской терминологией, строением нефронов, почечных пирамид, дабы не уводить от темы. (Кому интересно, можно открыть книжку и прочитать, чтобы лишний раз убедиться в гениальности наших пращуров, сумевших каким-то образом отследить деятельность почек и их устройство.) Если сказать проще, почки работают примерно по такому же принципу, как и образование выпота Ткань их устроена как многоуровневый фильтр, который вытягивает из водосодержащих структур молекулы воды, одновременно очищая их от вредных солей, кислот, соединений и прочих отработанных организмом материалов и через обратную капиллярную систему возвращая назад.

То есть происходит процесс, вероятно, вам. знакомый и называемый при искусственной очистке крови гемодиализом.

Из слова пачить и произошло слово почки.

А теперь опустимся еще ниже и поговорим о собственно низменном: именно такой мотив слышится во всех словах, обозначающих пищеварительную систему человека Одно только презрительное чревоугодие чего стоит!

То есть о череве или чреве, которое и составляет заключительную часть существа плоти. Само это слово произошло от червя, но, скорее всего, не кишечного паразита, а от вида самого кишечника, но строению напоминающего привычных нам дождевых червей. Сходство это не только внешнее, но и внутреннее: червь имеет одну сплошную, вытянутую полость-кишку, которая начинается ртом и заканчивается клоакой. То есть по сути это ползающая кишка, причем препровождение пищи по полости происходит точно так же, как в наших кишках, за счет сокращения кольцевых мышц. Столь точное сравнение кишки и червя опять же подчеркивает высокий уровень знаний анатомии и физиологии человека. Так и хочется задать вопрос: каким образом их получали?! Без глубинных исследований, лабораторных опытов, компьютерного моделирования, без микроскопов?..

Я совершенно уверен: из Дара Речи. Вероятно, каждое «научное направление» в языке имело свою специфическую терминологию, характерные названия каждой, даже мелкой детали организма, в которые была заложена первичная информация о предмете. По тому же принципу, как: давались названия рекам, озерам, горам и прочим географическим объектам. Все это ныне исчезло из лексикона, но бесследно не утрачено, а рассеяно в плоти языка. Если приложить усилия, провести целенаправленное изучение широкого круга древних слогокорней, касаемых, например, медицина то можно ее восстановить.

Создается впечатление, будто на человечество в одночасье ниспала, снизошла массовая амнезия, долгий летаргический сон, после коего люди забыли природу названий, разучились вычленять информацию из звучания слова. И язык перестал быть образовательным. Нет, иные слова остались, к примеру те же почки, брыжейка, а почему так называют жировое одеяние тонкого кишечника, никто и вспомнить не может. Поэтому заново переименовали все внутренние органы, но уже по внешнему виду: желудок, потому что похож на желудь, тонкий кишечник, толстый, двенадцатиперстная (измерили перстами), прямая кишка...

После архаичного слова чрево подобные названия звучат, как; детский лепет.

Слово потроха вроде бы тоже имеет преклонный возраст, однако лишь в переносном смысле. Происходит оно от потравы или оправы — слов, означающих пищу, еду, корм, яства, и относится не к человеку и начинке его тулова, более к забиваемому на мясо домашнему животному или зверю. А дело в том, что понятие свеженина относится конкретно к потрохам, осердию (сердце, печень, почки), поскольку его можно было сразу же после забоя употреблять в пищу. Горячее мясо никогда сразу не ели (разве что от великого голода), выдерживали не менее суток (чаще до трех, в зависимости от температуры воздуха), давали ему созреть, окоченеть, затвердеть, а потом размякнуть. За это время в тканях видоизменяется белок, мясо становится вкуснее и лучше усваивается, тогда как; парное чаще вызывает брожение, несварение, и наслаждение такой пищей оканчивается «медвежьей болезнью».

Однако само слово потрава уводит нас не только в более глубокую древность, но и к вегетарианской кухне, ибо в основе лежит трава. Так называлась всякая растительная пища: богатые витаминами, фруктозой и сахарозой плоды, клетчаткой — зерновые и овощи, белком и жирами — орехи. Только изменение климата, резкое похолодание склонило людей к плотоядию, вынудило их употреблять в пищу мясо, животные белки и жиры. И это же навсегда рассорило человека со всей остальной живой природой. Однако сформированное уже слово, означающее еду, корм, осталось прежним, сохранило корневую основу неизменной.

И донесло до нас информацию о вкусах наших пращуров в то время, когда вода была живая, деревья большими, а на земле существовали райские кущи.

Еще одно древнее название желудочно-кишечного тракта — требуха. И опять же это слово имеет «двойное назначение», равно относится что к внутренним органам человека, что к животным, и опять слышится в нем некое брезгливое отношение к вечно голодному «червю», сидящему внутри нас. Судя по выразительности гнезда слов, касаемых пищеварения, наши пращуры всю свою историю испытывали двойственные чувства и, презирая чревоугодие, были вынуждены ему потворствовать.

Само слово требуха происходит от требы — пищи. Пожалуй всем, кто касался истории, знакомо это слово по смыслу требы как жертвы, воздаваемой богам. В таком же виде оно перекочевало в христианство, превратившись уже в особый вид не ежедневного богослужения (по требованию).

В наше время это ветхое слово и вовсе превратилось в культ, если хотите, в государственную идею, ибо лежит в основе того, чему нас вынуждают поклоняться, — потребления.

Но помыслите же, братья и сестры, пристало ли нам, внукам даждьбожьим, служить чреву, почитать и славить самое низменное в нашей плоти—требуху?

Зачатие. Урок тридцать четвертый

Изначально тема этого урока даже не планировалась, слово зачатие стояло в списке под № 108 и не имело никаких шансов попасть в магическое число «сорок». По тем соображениям, что посвящать человеческой плоти аж три урока подряд — это уже слишком. Но, пытаясь раскрыть слово пощада, щадить, я неожиданно вышел на исходное — чадо! Считая уже себя искушенным в археологии слова, только тут и понял, что Дар Речи может сам преподносить такие неожиданные уроки, что вести себя с ним надо, как с прекрасной и недосягаемой возлюбленной. То есть навсегда отказаться от ощущений самоуверенности, «профессионализма», полностью исключить моменты привыкания к объекту своего поклонения, никогда не терять бдительности и головы.

Щадить, щада от чада, и это на самом деле выглядит смысловой неожиданностью, если не знать уже упоминаемого выше языкового правила: при разрушении энергетических сил в СТ (столпа) непременно получаются «щепки» в виде знака Ш или Щ (куст — кущи, кости — кощей, просто — проще). Не случайно в азбуке, даже кириллической, переработанной, расположение букв осталось практически в прежнем порядке, в этаком строю «взаимозаменяемых»: С и Т по достоинству употреблений находятся рядом и сочетание меняют лишь через гласную (тоска, тискать), за ними явно и поздно внедрившаяся У (ОУК). А далее Ф и X, которые часто подменяют друг друга в нескольких славянских наречиях и говорах (филин — хвилин, Фома — Хома, фараон — хараон, соха, но сошка). Потом идут Ц и Ч, взаимозаменяемые уже во многих славянских наречиях (человать — целовать, цепь — чепь, человечек — целовецек (малорусское, вологодское, вятское). И, наконец, Ш и Щ, живущие, словно братья-двойняшки, готовые заменить даже огненный знак Ж, придав слову обратное значение. Примерно то же самое происходит и со знаком Ч: мочь — мощи — мошна. Мы говорим щастье, а пишем счастье, пищая (бумага) — писчая, в точности отображая необходимые для понимания сути слова, знаки. Та же булочная — булошная, скворечня — скворешня.

Благодаря такой трансформации многие слова надежно скрылись от нашего нынешнего понимания их смысла. Например, благородная цель, к которой мы стремимся и воспеваем в стихах, имеет не такое уж и высокое, безоблачное прошлое, ибо происходит от чехи, чела — лба, куда следует целить (челить), чтобы одним махом сбить человека с ног (челиснуть, челуснуть — ударить, разбить). Челом бить — буквально стукаться лбом о пол в поклоне, пословица «Медведя бьют в ухо, дураков — в лоб», присловье «Что в лоб, что по лбу». А чего стоит название места казни — лобное место! Не исключена прямая связь цель — чель со словом щель, если вспомнить устройство прицела (прорезь и мушка).

Но есть и другое значение слова цель — цельность, полность, из которого вытекает понятие целомудрия, но мы-то, говоря о цели, стремимся далеко не к целостности.

В слове чадо произошла подобная замена, и в результате получилось щадо, щадить, поэтому и первоначальный смысл заложился соответствующий — относиться бережно, нежно, любовно, не нарушать благо, потворствовать, поощрять. Как в общем-то и следует относиться к чаду. Но вот недолга: есть однозвучное слово чадить, то есть смрадно дымить, как мы сейчас понимаем, а ведь есть еще такое понятие, как исчадие ада! Коим пугают.

И вот тут открывается лазейка в первозданный мир, когда возникло это великое слово — чадо. В древнейшую обрядность наших пращуров. Вероятно, во время родов, а может быть, и до воскуривали благовонные вещества и травы, способствующие облегчению страданий роженицы, а может быть, формировался особый воздух, ароматическая среда, которую должен был вдохнуть первый раз новорожденный и с первым вдохом получить соответствующее сознание, информацию о мире?

Включить клетки мозга? У ж очень свирепствовали хулящие прежние обычаи поборники новой веры. Не зря назвали ритуал ис.чадием!

А известно, что новорожденный после первого вдоха кричит не от радости, что в мир сей явился, — от невыносимой боли. Ибо от прямого, не опосредованного материнской плотью попадания кислорода в легкие начинается «вскипание» крови, «кессонная болезнь», процесс горения, от которого сотлевает самая тонкая, нежная и уязвимая часть мозга. Что, если при появлении человека газовый состав воздуха был совершенно иным? И наши мудрые пращуры имитировали его воскуриванием, восполняя недостаток тех или иных веществ? Откуда-то ведь взялся обычай, например, рожать в воду, более знакомую младенцу переходную среду? А еще в середине XX века, и это я помню, чаще рожали на печах или в банях, где непременно горел огонь.

Но вернемся к теме урока — зачатие. Как вы уже заметили, становым хребтом слова является слогокорень ЧА, практически не изменяемый во всем многочисленном гнезде. Перечислю только часть: бесчадие, очаг чадить нещадно, чаять — не чаять, зачать, чарка, печаль, причастие, часто, чары, чародей, отчаянье, участь, венчать — развенчать, счастье, чалить, начать.

И это мизер по отношению ко всем птенцам, выпорхнувшим из гнезда великого ЧА, но попробуйте сложить несколько поэтических строк из приведенных слов. Сложатся, потому что в каждом нитью серебряной прострочен схожий либо подразумеваемый смысл, тот самый магический ряд, необходимый для стиха.

ЧА, как и АЗ, начало всех начал, поэтому зачатие чада — действо таинственное, божественное, не подвластное нашей воле. Одержимые чувствами (а то и без оных) мы испытываем притяжение к женщине, и соитие происходит естественным образом, но зачатие уже не контролируется ни разумом, ни чувствами. В дело вступает Ее Величество Природа. Совокупление мужского и женского начал — это свивание «славы оба полы времени», обретение целого, полного, откуда и произошло слово пол, определяющее людей по половому признаку. Разнополая семья есть высшая ценность человечества, ибо только она способна сотворить божественное — сделать мир цельным, соединить его части, обрести счастье.

Безбрежная толерантность нынешнего европейского «цивилизованного» общества, поощряющего извращения однополых браков, потворствующего распространению психического заболевания, — преступление против человечества. И человечности. Нынешний президент Франции и иные либеральные властители, кто узаконил содомский грех, подлежат суду Гаагского международного уголовного суда. Помыслите же сами: за этнические чистки, за террор, за распространение СПИДа судят, считая это

преступлением. Но, когда совершается умышленное преступление глобального масштаба, когда уничтожению подвергаются основы человечности (я уже не говорю о божественной природе), когда щедро рассеивается семя безумия, душевного расстройства, это терпят и называют толерантностью!

Где простейшая логика?

Суд в Гааге обязан создать прецедент, если это СУД, а не игрушка в чьих-то руках.

В наше время утраты исконных национальных ценностей и знаний, как идеологических, так и нравственных, вдруг вспыхнуло гламурное увлечение фэн-шуем — восточным, китайским, образцом представления о положении человека в природе, пространстве, космосе. Интуитивно люди понимают, что есть некая зависимость поступков, дел, занятий и свершений от времени суток, расположения вещей и предметов, календаря и стояния звезд на небосклоне. Понимают и стремятся как-то структурировать свое положение, ориентировать движение помыслов, тянуться к модному, но чужому опыту. Коль есть спрос, появилось и множество предложений — рынок. Откуда ни возьмись, словно грибы после дождя, повылазили учителя фэн-шуя, бесплатно, в рекламных целях, вас завлекут и потом за ваши деньги выстроят и отформатируют любое пространство, научат в нем жить и, в том числе, планировать момент зачатия потомства.

Природа не терпит пустоты, духовный вакуум, как и рынок, заполняется китайским товаром. Завтра на смену дешевым подделкам придет более качественный продукт, а может, и, напротив, худший, но модный. И вырастет новый грибной слой учителей...

Я не стану уподобляться им и чему-то учить — нет такой цели. Но на основе исследований и анализа Дара Речи и его сестры, мифологии, попытаюсь хотя бы схематично восстановить некоторые традиции наших пращуров относительно боготворимого славянами действа продления рода.

В одной из деревень на моей малой родине жила одинокая женщина. Замуж не вышла, после войны женихов не хватало, но оказалась плодовитой и нарожала пятерых детей от разных заезжих молодцов: изба у нее была крайней, у конной дороги, вот и подворачивали переночевать. Женщину не то чтобы осуждали (после войны всякому новорожденному дитю радовались), но и особо не привечали, а иные бездетные семьи так и завидовали. Дети у соломенной вдовы были здоровыми, никогда ничем не болели, по снегу босыми бегали из-за недостатка обуви, лет с трех-четырех уже плавали и росли, словно трава под солнцем. Сам видел, как примерно восьмимесячный пацан в одной распашонке по холодному полу ползал, вместо пустышки в руке шматок сала и хоть бы кашлянул или засопливел. И звали ее детей почему-то суразами, суразятами. И опять не то чтобы оскорбительно, но и без поощрения, и только иногда — презрительно. Все они благополучно выросли, разъехались по стране, и, насколько доносились слухи, никто не пропал за грош: средний так большим начальником стал где-то на угольных шахтах Кузбасса, а старший вроде бы даже до полковника дослужился.

И с детства же у меня осталось какое-то противоречивое послевкусие от этого слова — сураз. Вроде бы парень сильный, закаленный, смелый, но какой-то особый, не похожий на других. Потому что я уже знал слово несуразный, то есть никчемный, нелепый, невразумительный. По тому же принципу, как ражный — неражный, брежный — небрежный. В современном бытовом языке закрепилось лишь отрицательное качество — несуразный, а положительное, сураз, исчезло из обихода. А все потому, что слово это также связано с крамолием и не приемлемо христианской моралью.

В архаичном значении сураз — это зачатое в купальскую ночь, дитя, в коем есть солнечное семя Раза. Купала от совокупления двух полов, двух стихий, огня и воды, мужского и женского начал. Это праздник, когда свиваются «оба полы сего времени», единственная ночь в году, когда и обретается целостность мира. И это вовсе не значит, что зачатый плод нагулянный, то есть возникший от случайной связи. Судя по сказочно - мифологическому свидетельству о щепетильном, таинственном и трепетном отношении к соитию вообще (вспомните сказку о мертвой царевне и семи богатырях, переложенную А. Пушкиным) и особенно к невинности, девственности, ничего случайного в купальскую ночь не было и быть не могло. Это уже борьба идеологий создала отрицательный образ праздника, «бесовских плясок» и некоего массового совокупления. А вот в купальскую ночь, в день летнего солнцестояния, в пору, когда, по преданию, зацветает даже то, что не цветет в принципе, — папоротник, зачатие наверняка было благотворным. И не зря рожденного потом в марте, в день весеннего равноденствия, младенца называли суразом. Скорее всего, именно рожденные от солнечного семени дети впоследствии становились волхвами и жрецами.

Так или иначе язык и мифология сохранили следы, по которым можно судить о привязке дня зачатия и к солнечному, и к лунному календарям, которые, в свою очередь, были привязаны к образу жизни и роду деятельности славянских племен. Например, воинственным, промышлявшим ушкуйным, варяжским, пиратским промыслом требовалось воинственное потомство, земледельческим, скотоводческим, ловчим, ремесленным — соответствующее. На этой основе и закладывались традиционные сроки зачатия, ознаменованные праздниками, и только Купальский оставался общим для всех. Наши пращуры относились к этому благоговейно и, я бы сказал, даже по-пуритански целомудренно. Попробуйте найти откровенно сексуальные сцены в сказках, сказаниях и балладах? Когда как «продвинутая» греческая мифология ими изобилует, причем иногда в извращенных формах. Герои эллинского эпоса, говоря современным языком, не пропускают ни одной юбки, входят в совокупление с матерями, сестрами (инцест), с женщинами-змеями, с животными, и это превозносят как подвиг. А в результате рождаются чудовища, монстры и прочие уроды.

Я понимаю, отчего древние ахейцы слагали о себе такую славу: новорожденному этническому образованию требовалась отличительная мифология, надо было самоутверждаться в новом космосе и заявлять о себе как о родоначальнике богов, владеющих миром, в том числе и силами природы. Здесь проглядывается комплекс младосущности, характерный для становления всякой новодельной группы, по подростковой своей психологии, претендующей на господство.

Такое ощущение, что у нас секса не было не только при советской власти, но и всю историю существования этноса. Однако народ прирастал числом, причем весьма активно, если учитывать войны и потрясения.

Образец календарной зависимости зачатия и рождения, к счастью, сохранился в апокрифической литературе, правда фрагментарно и в переотложенном виде, однако и тут можно отшлиховать золотые крупицы. Прежде всего, это история появления на свет Александра Македонского, описанная в «Александрии», достаточно широко известной на Руси. Повивальной бабкой Олимпии (Мирталы) был ее эпирский соотечественник-волхв, который всячески оттягивал момент появления младенца на свет, ибо мог родиться не полководец, государь Македонии и тиран Эллады, а холоп или раб.

Основные сроки зачатия падали в большей степени на весенние месяцы, начиная с середины февраля и до середины мая. Так что День влюбленных, который стали с недавних пор отмечать в России, вполне укладывается в этот период. Христианский праздник Благовещенье, когда архангел возвестил Марии о непорочном зачатии, также приходится на конец марта — начало апреля (в зависимости от разных календарей). Но именно на весь этот период падает великий пост, когда ни один верующий не смеет прикасаться к телу жены своей! За нарушение поста иной строптивый батюшка мог предъявить претензии родителям, наложить епитимью, и бывали случаи отказа крестить младенца, зачатого особенно в страстную неделю.

Весенние месяцы еще и тем благотворны для зачатия, что основной срок беременности, особенно важные первые месяцы, выпадает на лето, когда в изобилии витаминов в растительной пище, когда еще можно работать в поле вплоть до уборки урожая. Тем паче вместе с летом начинались воинские походы, полевые работы по подготовке новых пашен (подсечное земледелие, огнища), летний отхожий промысел (артели плотников, кузнецов, старателей, каменщиков и др.), когда молодые, здоровые мужчины подолгу отсутствовали. И, напротив, последние, тяжелые месяцы, когда женщина «на сносях», начинается более спокойный период сбора урожая — пожинания плодов, что благотворно сказывается как на физическое состояние, так и на духовное (амбары и сусеки полны — проживем!). Но в основном рукоделия — прясть, ткать да шить в теплой избе, при тихом свете лучины, под «форматирующее» пение обрядовых песен. К этому времени и мужчины возвращались домой: в самое мрачное осеннее время вся семья была в сборе.

Глубокой осенью на свет начинали появляться младенцы, зачатые в весенние месяцы. С началом зимы и морозов мужчины вновь уходили на отхожий промысел (ямщина, кузнецы-тележники, бондари, шерстобиты, шорники и др.), дабы вернуться к Масленице, то есть к началу великого поста.

Если бы наши пращуры следовали всем новодельным традициям, возникающим при смене идеологий, то славянства на Земле давно бы не существовало. Но оно существует и будет существовать, ибо зачинает и рожает по-своему, внутреннему, календарю, который называется любовь.

Месяц. Урок тридцать пятый

Невзирая на мнения, что славянская мифология вышла из горнила времен и перемен в весьма путаном и урезанном виде, однако же все-таки сохранила определенную стройность и, скажем так, чистоту нравов. Это хорошо отслеживается в космогонических сказках, сказаниях, легендах и прочих фольклорных источниках. Идеологические «реверсивные» курсы движения обычно стирают зримую, верхнюю, часть предания, они оставляют заметные следы и рвы, но все это похоже на борозды по пыльной лунной поверхности. Дар Речи на то и дар божественный, что фундаментальные, нижние, его пласты остаются нетронутыми, неуязвимыми. И опять тут на помощь приходит обилие наречий и соответствующих «малых преданий», да и каждой бабушке-сказочнице рот не заткнешь. Устное народное творчество, наследие ценностей периода бесписьменной культуры и сам Дар Речи сохранили незыблемыми такие тонкие и щепетильные моменты, как межполовые отношения. Коль Иван-царевич подался искать Василису Прекрасную за тридевять земель, в тридесятое царство, то добьется своего, ничуть не поступаясь обычаями и нравами родной земли. Он может вступить в сделку и с темными силами природы (хотя таковых в природе не бывает!), и со злом потягаться удалью, но никогда и ни за что не изменит своей сексуальной ориентации. И Василисе своей не изменит с какой-нибудь змеей — искусительницей, как делали это древнегреческие герои.

Вряд ли кто станет спорить с явным фактом, что пошлость, разврат, прелюбодеяния, инцест, содомский грех и прочие непотребства принесли в славянский мир из «продвинутого» Средиземноморья, из той же Греции, Рима и отчасти с млеющего под жарким солнцем Востока. Принесли вкупе с «рабовладельческой цивилизацией» как образец для подражания жизни «благородных» эллинов. И я представляю, как тошнило царя Македонии Филиппа, когда он, задрав штаны, бежал за модой и совокуплялся с мальчиками, уподобляясь греческим царькам. Воротит, протестует душа, а надо, иначе и близко не подпускали варвара к Олимпийским играм. От руки любовника и смерть потом принял; хотя олимпик и предал своих богов, и поклонялся чужим, да ведь родовую печать «внука Даждьбога», как рубаху, не снимешь.

Окончательное внедрение пороков на славянскую ниву произошло с библейскими мифами.

Несмотря на столь агрессивную экспансию, мифология даже южных, соседствующих с эллинами, славян не запачкалась в грязи, и опять же благодаря устному творчеству — это когда знания передаются из уст в уста, без редактуры и правки. Однако в фольклоре фактически всех славян единственный спутник Земли носит два имени, мужское месяц и женское — луна. И выступает то как жена солнца (?!) под именем месяц, то объявляется супругой Даждьбога: мол, от сего брака народились звезды, то вдруг светило меняет пол, становится женского рода и выходит за месяца замуж. Ну ладно, когда спутник выступает под именем луна и называется то сестрой, то женой солнца или даже просто его вечной возлюбленной.

Однако и тут возникает вопрос двуполости, некоего гермафродитизма, по законам жанра славянской мифологии совершенно недопустимый перебор. Обычно род героев прописан четко, как и супружеские, родственные отношения, независимо от имен. Слабо разбираясь в гидронимике и санскрите, можно перепутать, например, род реки Ганг (на самом деле он мужского рода, но звучит, как женского — Ганга), можно не разобраться с именем нашей родной реки Камы и отнести к женскому роду, хотя бог любви Кама — пылкий, страстный юноша. Ну раз так утвердилось в нашем языке, и ладно. Но как можно перепутать род имен единственного спутника, нарекая его то мужским, то женским именем? Тем паче столь причудливое имянаречение состоялось явно в ветхие времена, от обоих веет древностью, однако же без всякого намека на «транссексуальность».

Наверное, вы заметили, я умышленно не увожу вас в непролазные дебри грамматической и лингвистической терминологии, стараясь максимально использовать понятные всякому слова, дабы выразить то или иное качество языка. И вообще считаю перегруженность, глиноподобная, обволакивающая темная вязкость латинских и немецких терминов, еще с давних пор вошедшая в «научный» оборот, существует для того, чтобы простой смертный не смог проникнуть в тайны языковой плоти. В этом селевом потоке захлебываются и тонут даже студенты последних курсов филологических факультетов, не то что школьники. Парадокс: когда-то ученые люди поставили барьер, препятствующий образованию! Однако мне все-таки придется выволочь из этой трясины несколько определений: русский язык относится к группе так называемых флективных, то есть гибких, языков, которые при помощи флексий-формантов образуют несколько смыслов и значений слова Противоположность (боюсь проколоть вам ушные перепонки!) — агглютинативные языки, к примеру, английский, где слово имеет всего лишь одно значение и не гнется ни в какую сторону. То есть это просто сильно испорченный, затушенный немецкий. Но, несмотря на всю свою безудержную флективность, род существительных в славянском языке никогда не меняется, независимо, какого они происхождения. Варварское сознание не допускало даже мысли о какой-либо «транссексуальности», это ясно отразилось в Даре Речи. И никакой тут двуполости: муж — жена, дух — душа, род — родина. Если мы, земные, солнце-светило называем бог Ра или Раз, то он рода мужского и признаки имеет соответствующие. Его луч несет небесное, космическое семя, сияние, дабы оплодотворить Землю. Слово семя всегда будет «нейтрального» среднего, небесного, рода, покуда не упадет в почву, не прорастет и не даст стебель, побег, росток — земное воплощение.

Попробуем разобраться, с чего вдруг вечный спутник Земли нарушил незыблемые правила Дара Речи и получил против языковой логики два имени — мужское и женское.

Все, что есть на небесах, во власти прави, имеет непременно средний род. По этому принципу можно судить о происхождении слова в Даре Речи: ниспослано оно свыше, добыто как вещие знания или рождено на их основе Матерью-сырой-землей. Например, солнце, одухотворение, вожделение, вдохновение, сияние, тепло, редкое ныне бальство (лекарство) и так далее (за малым исключением чисто земных — животное, дитя и т. п.).

Космических слов месяц и луна среди них нет и быть не может — не подпадают по определению. Что ни делай, средний род не появится. Хотя объект явно божественный.

К мужскому роду обычно принадлежат слова с созидательным, осеменяющим смыслом: дождь, дух, жар, зной, рок, труд, луч, так или иначе подразумевающие покровительство всего земного. Повторяю: исконная мужская обязанность создать кров, теплицу, благоприятные условия, чтобы брошенное семя дало росток. Многие высокоорганизованные птицы по очереди сидят на яйцах и выпаривают птенцов. Оттоптал жену, будь готов к определенным лишениям. У пингвинов так вовсе муж прячет яйца в складках живота своего и таким образом создает необходимую температуру на морозе. Петух, конечно, по красоте и достоинству на гнездо не садится, но зато в первую очередь кормит ту курицу, что уселась выводить потомство. Половая принадлежность месяца вроде бы проявляется, но заявка очень уж скромная, застенчивая, только по признаку мужского начала. Конечно, по этой причине в мужской ряд поставить можно, да только внутренний смысл не соответствует выполняемой роли осеменения, оплодотворения всего сущего на Земле, как делает это «старший брат» солнце Он-то, бог Ра, как бы его ни называли земляне, заботится о брошенном семени, греет почву, покрывая жаром своим, испаряет воду из водоемов и велит громогласному Перуну отрабатывать, гонять тучи, орошать дождями землю.

А месяц светит себе по ночам (да и то не всегда) и ничего не греет. А еще, судя по мифологии, будучи мужского рода, претендует на супружество с самим светилом! С Землей еще куда ни шло, невеста хоть и великовата, да ведь, и жених не промах, красный молодец. Да вот беда, носит он второе, женское, имя и являет свой образ в виде девы красной.

С женским, материнским началом связано все земное, принимающее, зачинающее, плодонесущее: весна, забота, пашня, нива, страда. Кроме того, фактически все гнездо слов, связанных с духовно-волевыми качествами, также получает в Даре Речи женский род по тому праву, что это продукт Земли: душа, боля, рать, родина, сила, мысль, доля, речь и так далее. Поэтому в характере славян — ярко выраженное материнское начало. Второе, женское, имя луна тоже вроде бы впрямую не делит с Матерью-сырой-землей ее детородные хлопоты, однако называется ее спутником. А сама функционально даже в няньки не годится, лунного света не хватает, чтобы начался фотосинтез, хотя у многих растений процесс вегетации происходит ночью. Остаются ее гравитационные свойства, но морские приливы и отливы, с луной связанные, ничего не орошают, тем паче соленая вода не годится для полива. Да, всхожесть семени и рост будто бы зависят от фаз луны, однако слишком уж опосредованно, на уровне примет: дескать, сеять следует на растущей. Но сеешь на убывающей — все равно растет.

Однако есть еще полторы сотни существительных колеблющихся, жестко не привязанных ни к одному роду: хлопоты, портки, сливки, ножницы, вилы, знакомая нам невежа и т.д. Все они отображают множественное число и, напыщенные от значительности, не могут примкнуть ни к одному из трех начал языка, но сейчас не в них суть.

Самое главное, слов месяц и луна среди них тоже нет.

Разве что аллегория — серп луны, причастный к земледельчеству, да и то лишь по внешнему виду.

Короче, не пашет, не сеет, не оплодотворяет, не снимает урожай, но всегда в почете, с достоинством красного молодца или луноликой девы. Сколько им уделяется внимания в песнях, сказаниях и сказках, именуют даже ночным заместителем солнца. Может, потому что с большими претензиями на главного счетчика времени? Кроме названия спутника, месяц выполняет задачу календаря, имеет двенадцать братьев, нареченных каждый своим именем, выстроенных строго по ранжиру и количеству дней жизни. И еще, воздействуя на все жидкости Земли своим гравитационным полем, служит стабилизатором вращения Земли — задача важная, но не сравнимая с той честью, что оказывают месяцу и луне. Такое ощущение, что мужская его составляющая — своеобразный хронометр, по которому люди сверяли время, этакие небесные часы. Кроме того, он же обладает определенным влиянием на женскую природу, иначе бы не называли особый, ныне широко и безобразно разрекламированный период месячными. Роль, конечно, важная и занятная, но не на столько, чтобы ее воспевать чуть ли не на уровне с божественным солнцем. Да и мы чаще говорим лунный календарь, забывая его мужскую составляющую...

Все это интересно, однако мы ничуть не приблизились к разгадке таинства существования двух имен одного спутника. Их этимология тоже не дает определенного ответа: луна — буквально испускающая отраженный свет, озаряющая, где слогокорень ЛУ (как и ЛЮ) — поток света, отсюда луч, лучина и даже луб — белая, мясистая ткань дерева под корой. В некоторых говорах куда — белый, ослепительный блеск снега, а слово лудить (покрывать оловом) — делать белым, светлым.

Почти неизменно женское имя спутника существует во всех индоевропейских языках, что подчеркивает его архаичность. Лунный свет — отраженный свет солнца, но при этом он чарующий, притягивающий поэтов, магов, колдунов, кудесников и прочих гадателей. Он способен зачаровать, оцепенить даже суконного материалиста; он сопутствует любви и влюбленным, создавая своей неяркостью притяжение друг к другу; он обманчив и неожиданным образом скрашивает недостатки внешности, делает лицо загадочным и тоже притягательным. Причем у девиц вырисовывает скрытую при дневном свете красоту, а у мужчин — мужественность. Лунный свет искажает очертания предметов, будит воображение, и нам начинает блазниться: иногда пенек в лесу кажется лешим, неподвижные темные пятна обретают движение. Он воздействует на психику некоторых людей, особенно в полнолуние, и у нас появляются лунатики...

В общем, все удовольствия для поэтического творчества и почти никакой конкретной информации по поводу возникновения женского имени — луна.

Но что получим с другой, мужской, ее стороны: месяц от слова мера — места стояния, положение солнца или фазы спутника Земли, по которому определяют время дня или ночи, составляют соответствующие календари. Где есть слогокорень ME, там измерение чего-либо или знаки мерности: заметка, размер, межа, мережка (редкая ткань, марля) и говорящее за себя слово — медлить. То есть опять же заложен смысл выполнения хронометрической функции. И это не удивительно, говорят, лунные календари существуют со времен палеолита. Однако при этом месяц светит, как и луна, вернее они на пару отражают всего лишь солнечный свет. Иначе бы не слагали песен: «Светит месяц, светит ясный, светит полная луна...». По его боевой раскраске, по кругам, возникающим окрест, по «рожкам», устремленным в какую-либо сторону, предсказывают погоду, виды на урожай...

Еще одно явление, где связываются два светила, — затмение солнца, когда месяц накрывает собой самого владыку Ра. Это случается не так часто, однако есть у месяца повод для гордости: могу затмить бога! А всего-то на самом деле по стечению обстоятельств оказался между Землей и солнцем, и поскольку сам темный, холодный, не способный светить самостоятельно, то сыграл роль черной занавески. Кстати, в эти редкие часы всегда темная обратная сторона луны на короткое время освещается солнцем. Так что дни там бывают нечасто — от затмения до затмения...

Если в значении обоих названий спутника слышится архаичность, отголосок дуализма — значит,

и искать ответ следует там, во глубине тысячелетий. Не случайно же Дар Речи сохранил слова в первозданном виде и во всех родственных языках. Может быть, спутник выполнял некую двойную функцию в те далекие времена? И поэтому получил два разных имени? Что, если всегда стоящий к нам лишь одной стороной, он прячет обратную, изнаночную, а каждая в древности имела свое имя?

Двуликий Янус, воплотивший в себя мужское и женское начала! И одно из них постоянно скрыто от глаз...

Только вот кто на нас взирает—месяц или луна?

Имя у Януса архаичное и очень уж славянское что для римлян, что для эллинов. Происходит от Ян — мужского и Яна женского, а латинское окончание УС пристало в более поздние времена, когда формировалась латынь. Поскольку младо- сущий и уже мертвый этот язык состоит в большей степени из греческих и славянских заимствований, то иногда звучит так, что и переводчиков не нужно: manus — рука (манить), domus — дом, motus — колебаться, мотаться, musculus — мышца, sol — солнце, luna — луна

Янус, как и иные греческие боги, благополучно переплыл море и, поселившись на Апеннинском полуострове, сделался сначала римским богом солнца, подружившись с Вестой, также иммигрировавшей из Греции, где была Гестией. В общем, образовалась своеобразная Силиконовая долина собранных с мира богов. Однако его скоро подвинули: смещенный Юпитером, Янус сел в старое кресло, какое-то время управлял временем, а потом и вовсе скатился до ключника, отпирающего и запирающего двери. Старый бог времени римскому «новому свету» не очень-то и нужен был. Частые понижения в должности у богов-гастарбайтеров случались нередко, поскольку подрастали свои молодые, ретивые, соответствующие духу времени и требовали главных мест в пантеоне. О толерантности там еще не слыхали.

На древнегреческом мертвом имя Ян, Янус звучит Иан, почти как наше Иван. Вместе с христианством его стали выводить из адаптированного греческого Иоанн (перевод невразумительный), в свою очередь одолженного из древнееврейского Иоханан, что означает «Бог сжалился». Будто бы докатившись до славянской почвы, имя это и превратилось уже в Иван.

У славян имена носили всегда двойственный по половому признаку характер: Вячеслав и Вячеслава, Влад и Влада, Ян и Яна, Иван и Ива (Ивица). Последние два, по сути, тождественны и в некоторых «якающих» говорах (воронежский) звучат, как нечто среднее — Яван и Ява. Однако к слову «явь» они, скорее всего, не имеют отношения, зато очень легко переводятся — бегущие по воде. И в этом слышится отзвук друидских представлений о природе, отсюда название, пожалуй, самого распространенного дерева и кустарника — ивы, ивняка, растущих по берегам рек, озер, ручьев, болот, причем иногда прямо в воде. Посмотришь издалека: они и впрямь словно бегут по стремительному речному потоку.

А еще любопытно происхождение имени Боян (женский вариант Бояна). Именно так звали вещего сказителя из «Слова...». БО, как известно, указание, и получается это (он) Ян. И если вспомнить слово буян — хоть сказочное название острова, хоть куражливого буяна. Тут и несказочный Буян возникает из бурных вод...

Жители Аркаима, добытчики времени, перебрались из южноуральских лесов сначала на территорию, позже названную Иллирией. Здесь, вероятно, они и получили название — греки (греци), сформировались как новый этнос среди родственных индоарийских племен и впоследствии перебрались на Пелопоннес. Они принесли с собой не только технологию металлургического производства, но, прежде всего, знания и культ своих богов. Именно тут закладывается мифология их «нового времени», согласно которой Янус родился от брака Урана и Гекаты. В первую очередь, он научил местных жителей пахать землю, выращивать овощи, то есть, выходит, они не были землепашцами. Потом обучил людей исчислять время и сам вел его счет, отчего первый месяц года был наречен его именем — Януарий, но это уже в латинском виде. Его мать Геката — богиня лунного света, и тут, как говорят, комментарии излишни. И название нашего месяца января перевода не требует, впрочем, как и слова януарий.

Римляне скоро забыли, что изначально представлял собой двуликий Янус, однако ушлые в резьбе по камню довели его образ до совершенства и сделали произведением искусства. Только вот изображали уже не владыку бремени, а некий умозрительный сдвоенный образ: один — юный, смотрящий в будущее, другой — бородатый старик — в прошлое. По крайней мере, такое толкование получило это изваяние у современников. Но на некоторых, вероятно, более поздних, Янус превратился в двуликого зеркального бородача, невесть что означающего. Возможно, двуличие той поры, когда он обманул древнеримскую Карпу...

На исторической родине его больше помнили под двумя именами — Месяц и Луна И было еще одно, можно сказать, сакральное, но об этом поговорим на следующем уроке. Помнили и высекали образы двух влюбленных, которые никогда не могли даже взглянуть друг другу в глаза.

А возможно, и не так вовсе — ненавидели друг друга, но вынуждено существовали в одной плота, потому и смотрели в разные стороны. Холодный месяц платонически любил Землю, отчего взирал на нее с затаенным, чарующим трепетом, луна же мечтала о солнце (откуда-то появилось мифологическое суждение о браке с Ра!). Но встречались они очень редко и ненадолго, но зато взирали друг на друга так страстно, что на Земле наступало затмение...

Звезда. Урок тридцать шестой

 Даре Речи есть слова уникальные, «штучные», неповторимые по смыслу и звучанию, если не считать производных. Мало того, практически не подверженные влиянию времени, какому-либо «химическому» воздействию идеологий и сохранившие это звучание в первозданном виде. Дар Речи законсервировал эти слова, очертил обережным кругом, поставил заклятье, сделал неуязвимыми. Например, слово здравие (здравствуйте). Два диффузивно сросшихся слогокорней ЗД и РА останутся в неизменной связке. Даже внедрение вездесущего гласного О не в состоянии размыть это слово, а многозначительность применения его тоже уникально: здорово (вид приветствия) и здорово (оценка качества). Или, например, такая фраза: «Здорово быть здоровым (не больным) и здоровым (сильным, мощным)». Меняется значение слова, ударение, перескакивая со второй О на первую или наоборот, но внутренний смысл, заложенный даже в разрушенном звучании слогокорней, остается неизменным. То же самое происходит в словах с их зеркальным отображением — бразды (правления), бразда (пахотная борозда), гораздый (сведущий, смышленый) и гораздо (степень превосходства).

Как уже говорилось выше, знак и звук 3 — отраженный земной свет, огонь, сущ в Даре Речи, чтобы освещать, озарять любое слово, насыщать его солнечной энергией, буквально обожествлять. Происходит это с помощью имени бога Раза, который превратился в ничего не значащую «приставку» либо через совокупность знаков 3 и Аз, ЗА, также отнесенную языковедами к префиксам. Но в тех случаях, где речь идет о снисхождении, ниспослании, даче небесного блага, даров, знак 3 освещает слово без всяких посредников — добро — здабривать, дар — здарье (свадебные дары), дан — здание. Древнерусское здатель означает строитель, созидатель, но до нас дошло обиходное слово создатель, коим часто именуют Всевышнего — Бога. Глухота к слову в очередной раз привела к нелепости: мы называем Творца всего сущего во Вселенной всего лишь соавтором, сотворцом, ибо предлог СО, обращенный в приставку, всегда подразумевает соучастие в действии второго лица.

А кто мог быть вторым?

Искристое, огненное, сияющее слово звезда по своей структуре и звучанию полностью и неизменно соответствует недосягаемому небесному телу, возможно, поэтому и сохранилось в первозданном виде до наших дней. Самая близкая к Земле звезда, солнце, является объектом почитания и поклонения многие тысячелетия. Все это время о звездах поют, слагают гимны, стихи и легенды; по ним гадают и предсказывают судьбы урожая, погоды, человека и самой Земли; их формируют в созвездия, взирая на них, фантазируют, мечтают, загадывают желания или просто любуются. Даже при столь пристальном внимании слово сохранило высочайший уровень информативности, как прямой, так и косвенной, что представляет такую же высочайшую ценность для понимания философии, образа мышления наших пращуров.

Само слово звезда состоит аж из четырех, намертво сросшихся слогокорней, то есть по плотности информации сравнимо со сверхплотностью иных небесных тел. Структура слова имеет одну устойчивую гласную Е и вторую изменчивую А, при этом оставаясь непроницаемой для любых других, даже для «певучего» и агрессивного звука О, готового проникнуть сквозь звуковые заслоны, заполнить собой микроскопическую пустоту. Его начертание в древнерусском языке вообще игнорировало даже единственную постоянную гласную, что еще повышало плотность и звучало как звезда.

Итак, 3 — знак отраженного земного света и огня, BE — знания; второй знак 3 в сочетании с ДА (давать добро) образует отдельное слово здание, здатель, то есть строитель, созидатель Вселенной. И все вместе создает определенную магическую формулу информативного устройства мира. Дословно получается: свет земных знаний связан, сочленен с нисходящим божественным огнем, светом (знанием) Небесным. По сути, это совокупление яви и прави, Земли и Звезды-солнца.

Таинство этих взаимоотношений породило одну из архаичных наук — астрологию, изрядно оскудевшую, утрированную, объявленную эталоном лженауки, однако же дошедшую до наших дней. Невзирая на негативное к ней отношение, всю свою историю звездочеты и волхвы умудрялись зарабатывать на астрологии такие капиталы, что всем прочим «правильным» наукам и не снилось. За гадание по небесным телам щедро платили все — от царей до нищих, поскольку всю свою историю человечество пыталось овладеть высшими знаниями, в том числе добыть главный ресурс — энергию времени, a чаще просто познать будущее. Когда время ЧУ добыто, оно становится реальностью, то есть путешествие в нем в пределах полученного ресурса не составляет труда Люди знали будущее на много лет вперед, жили в полном спокойствии и готовы были ко всем заранее известным невзгодам и потрясениям. Собственно, для этого и добывали время.

И, кстати сказать, самым реальным и научным способом получения знаний было наблюдение за светилами и звездами: не зря же строили гигантские обсерватории, пребывая в «первобытном невежестве». Когда же космогонические знания были утрачены, разум человеческий настолько оскудел, что уже в начале XVII века странствующего по всей Европе монаха и философа Джордано Бруно объявили еретиком и возвели на костер. Мало того, даже спустя 400 лет, то есть в 2000 году, Папа Римский признал действия инквизиторов правомерными! То есть, несмотря на «прогресс» XX века продолжается увядание разума и связанного с ним представления о Мироздании. По крайней мере, в католицизме. И это можно рассматривать двояко: или как полную утрату религиозного сознания и естественное защитное лицемерие, или как божье наказание за инквизицию.

Вся живая и неживая природа на Земле подвержена влиянию космических тел и их положению на небосклоне. Это уже не отрицают даже ученые мужи, не признающие астрологии. Приливы и отливы, связанные с луной, воздействие ее на психику определенных людей и животных, затмение, магнитные бури на солнце и наше физиологическое состояние. Даже чувственное настроение и мышление человека утром и вечером (отсюда пословица — утро вечера мудренее) — это те явные процессы, коими мы привязаны ко Вселенной, планетам и звездам. Иное дело, наше закостеневшее, заскорузлое, ориентированное на земные блага сознание и чувства способны воспринимать лишь «грубые» сигналы. По одесскому принципу: берешь в руки, имаешь вещь. Поэтому мы не хватаем звезд с неба, не реагируем на более тонкие материи, считая, что их вовсе не существует. Зато с превеликим потребительским удовольствием отдаемся на волю шарлатанов и прохиндеев, объявляющих себя астрологами, которые ляпают прогнозы на все случаи жизни. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало...

И это не только наша, российская, беда — общемировая, общечеловеческая. Последний астролог на планете, емлющей огонь, родился в 1911 и умер в 1985 году. Звали его Анатолий Витальевич Дьяков — имя, ныне практически забытое. Жил он в поселке Темиртау, в Горной Шории, носил прозвище Бог Погоды и исполнял должность гелиометеоролога: с помощью школьного телескопа изучал пятна на Звезде- солнце и с точностью до 95% предсказывал бури, штормы, цунами для всех регионов земного шара. А также дожди, морозы, засухи и прочие природные катаклизмы. Будучи сам ученым — астрономом, ученым миром, однако же признан не был, его книга «Предвидение погоды на длительные сроки на энергоклиматической основе» так и осталась в рукописи. После смерти Дьякова его примитивная обсерватория пришла в упадок и ныне не существует.

Зато в Гидрометцентре России четыре года назад установлен суперкомпьютер весом в 30 тонн. Три тысячи процессоров производят астрономическое число операций в секунду — 27 триллионов. Может предсказывать погоду на всем земном шаре, в каждом городе России, в отдельном районе Москвы аж на пять суток вперед! Может, но не хочет и оттого предсказывает с точностью наоборот, поэтому город Крымск нынче благополучно утонул, а зима, как всегда, пришла нежданно. А главный «астролог» Вильфанд не заметил признаков близкого апокалипсиса, назначенного иными «астрологами» на 21.12.12 г., поэтому с видом, растерянным и несчастным конец света официально отменил. Следом за ним его отменили «астрологи» из Госдумы. За это им всем сердечное спасибо.

В отрочестве знаменитый на всю сибирскую таежную глубинку дядя Гоша Барма учил нас, как сделать уникальный определитель погоды (тогда еще слова «компьютер» не существовало), мы слушали ловчего философа, природоведа и чародея, разинув рты.

— В ясную полнолунную ночь, — загадочно вещал он, — надо пойти в лес, отыскать там древовидный вереск возрастом не более 8 лет с раздвоенной вершинкой, чтобы одна росла строго на север, другая — на юг. Заметить деревце и уйти, пятясь спиной, пока вереск не скроется из глаз. Потом через 8 суток ровно в полдень вернуться, срубить его, очистить от веток и хвои, срезая их от комля к вершине. На конце оставить рогатку из отростков: северный длиннее на два вершка, чем южный. Принести домой, тщательно снять кору и поставить сушить под навес или на чердак, чтобы продувало. В звездные ясные ночи выносить на улицу, но на рассвете прятать от солнца. И так еще 8 дней. За это время подготовить кусок белой хлопчатобумажной ткани размером 80 на 80 сантиметров или достать стерильный бинт длиной 8 метров. Когда все будет готово, рано утром, до восхода, встать с правой ноги, намотать ткань на рогатину и, открыв форточку, выставить снаряженный определитель на улицу ровно на 8 минут. Если тряпка будет мокрой — значит, идет дождь. Если сухая — значит, дождя нет.

Дядя Гоша гарантировал точность прогноза на 100%. Суперкомпьютер Гидромета всего на 93—94%. Зато детище фирмы SGI безошибочно угадывает погоду вчерашнего дня.

Однако же вернемся к таинственным небесным самоцветам, вернее к тем знаниям, которые наши пращуры могли получить благодаря космическим телам. Вероятно, вы уже убедились, что в Даре Речи нет ничего лишнего, служебного, вспомогательного, особенно в таких сверхплотных кодированных словах, как звезда. Язык сохранил и донес до нас шифр Вселенной, открытый и доступный в ту пору, когда Божий Дар был основным образовательным инструментом. Но даже познаковый разбор еще не раскрывает этого шифра, и тут есть единственный путь — проникнуть через эту дверь с помощью «ключей» — производных.

И здесь мы сталкиваемся с новой неожиданностью. Невзирая на широчайшее словоприменение, в гнезде этой жар-птицы всего несколько снесенных ею яиц, причем всего лишь два можно с натяжкой назвать романтическими, пригодными для мифологии — звездопад и звездочет. Все иные так или иначе связаны с рукопашной борьбой, имеют в глагольной форме «драчливый» подтекст. Звездануть — ударить, зазвездить — врезать так, что звезды из глаз посыплются, звездать — бить. В этом бойцовском применении чувствуется явный хулиганский новодел, по крайней мере, ни в одном древнем славянском наречии я подобных слов не обнаружил. Тем паче таких новейших, как зазвездился (возгордился), звездулька (исполнительница попсы).

Однако при всем том не исключено, что бойцовский лексикон вторичен, а первично производное от звезда — звездануть произошло от падения метеоритов и астероидов на Землю, чему люди неоднократно были свидетелями. Ведь у нас на слуху слова звездопад, наблюдаемый в конце лета, на устах выражение «звезда упала» или «лунный камень». Возможно, наши пращуры подразделяли так же виды огня, посланного богами: один мог происходить в грозу от удара молнии, и тогда его называли «огнем небесным», другой, имеющий космическую природу, вспыхивал от удара астероида, совмещенного со взрывом, ударной волной, развалом леса и пожаром: в самом слове звездануть слышится сконцентрированный сгусток мощнейшей энергии. И, наконец, третий, таинственный, связанный, скорее всего, с наэлектризованной атмосферой, ныне называемый «благодатным огнем».

Столь малое число производных указывает на то, что само слово звезда было табуированным, вещим, священным, а звездное небо являлось своеобразной книгой, которую могли читать волхвы или жрецы-звездочеты (чет — читать). Это они проектировали на Земле кольцевые города, отображая карту космических объектов; это они форматировали земное пространство по образу и подобию небесного, дабы заполучить энергию времени. Кстати, слово карта имеет славянскую основу и переводится буквально как наложение, перенос чего-либо (созвездий, например) на земную поверхность, ар, твердь. Отсюда и круглая форма городов в южно-уральских степях, и деление на секторы. Правда, их не двенадцать по количеству созвездий, а двадцать пять, но это не меняет сути и дает лишь пищу для размышлений.

Священность звездного неба не позволяла нашим пращурам использовать в обиходе такие вещие слова, как звезда, сочлененный свет земных и небесных знаний, возможно, откуда и происходит завет — не поминать Бога всуе. Звезды — это светоносная плоть богов, их части тела, глаза, уши, руки и ноги, поэтому в языке и закрепилось выражение небесные тела. Это их мир, спроецированный на земную твердь, где живут птицы, рыбы звери, насекомые, сложенные в двенадцать созвездий, пребывающих в четырех земных стихиях — огонь, вода, земля, воздух. И солнце, бог Ра, поочередно навещает каждое из них, посылая на Землю свет, насыщенный соответствующей энергией. И по его лучам, по небесным тропам, спускаются в явь души новорожденных, уже настроенные на определенное качество, несущие стихию заложенного правью характера будущего землянина.

Все это естественным путем перекочевало в христианство, решительно отрицающего астрологию. А иначе волхвы-звездочеты, пришедшие поклониться новорожденному Христу, не узрели бы на небосклоне звезду, не прочитали бы звездную грамоту и не отправились бы долгим путем в Вифлеем. Между прочим, пришли они с востока, то есть из Персии, ибо нигде поблизости волхвов быть не могло. И звезда двигалась с востока на запад как указующая, ведущая, путевая, пока не зависла над хлевом, где в яслях находился новорожденный.

Тогда становится понятно, отчего Млечный Путь получил свое название, и вовсе не потому, что кто-то разлил молоко. Это молочная река с кисельными берегами, перекочевавшая в космогонические русские сказки. Это путь, но которому путешествуют боги, и одновременно ПА — питье, пища богов и всех пребывающих на небесах.

И туда же потом уходят души усопших, чтобы засиять звездой на берегу млечной реки. Это и есть путь между землей и небом, явью и

правью — тропа Трояна, точнее таинственная, вызывающая споры исследователей, трапа Траяна, к чему известный римский император не имеет никакого отношения.

Перегласовка А на О в данном случае естественна: не надо забывать, что автор «Слова...», впрочем, как и сам Боян с вещими перстами, — певцы, а не сказители. Это вокальный текст, либретто оперы, если хотите. Поэтому я приведу все выдержки, где упоминается Троян-Траян, выделяя курсивом слова и их сочетания, чтобы было проще ловить истину. «О Бояне, соловью стараго времени! а бы ты cia плъкы ущекоталъ, скача, славiю, по мыслену древу, летая умомь подъ облакы, свивая славы оба полы сего времени, рища въ тропу Трояню чресъ поля на горы». Здесь речь явно идет не о земных путях — о небесных, на что есть прямое указание: «... скача словом по мысленному дереву, летая умом под облаками». Второе уточняющее указание — «... свивая славы обеих половин нашего (сего) времени», то есть земное и небесное время. И третье, написанное явно для непонятливых: «... рыская тро (а)пой Тро (а)яна через поля на горы», где поля — земля, горы — небо.

Следующее упоминание — «Были вbчи Трояни, минула лbта Ярославля». Здесь речь идет о вечности небесной жизни и сиюминутности земной, человеческой, что и подтверждается потом еще раз, но уже с сожалением и назиданием автора «Слова...»: «Въстала обида въ силахъ Дажь-Божа внука. Вступила дbвою на землю Трояню, выплескала лебедиными крылы на синbмъ море у Дону». Поскольку Боян — певец старого времени, а автор ему подражает, то он вспоминает деву Обиду, еще одно персонифицированное лицо (наряду с Дивом, Карной, Желей), которое в иных древнерусских источниках отсутствует. Но здесь она выступает как реальное, обожествленное лицо, имеющая лебединые крылья и называется девой, то есть бесплотной субстанцией, которая вселяется в человека и поражает сердце. Обида — это ведь как заразная болезнь, подвигающая к мщению. Доказательством такому выводу является последнее обращение к вечности Трояна-Траяна, коим автор «Слова...» ставит жирную точку: «На седьмом веце Трояии връже Всеслав жребий о девицю себе любу. Той клюками подпръся, оконися и скочи к граду Кыеву, и дотчеся стружием злата стола Киевскаго. Скочи от них лютым зверем в полночи из Белаграда, обесися сине мьгле; утръ же вознзи стрикусы, оттвори врата Новуграду, разшибе славу Ярославу, скочи волком до Немиги с Дудуток. На Немизе снопы стелют головами, молотят чепи харалужными, на тоце живот кладут, веют душу от тела. Немизе кровави брезе не бологом бяхуть посеяни — посеяни костьми руских сынов».

Это все о том, что вещий князь-оборотень и чародей Всеслав Полоцкий, не принявший христианской веры, на «седьмом веке Трояна» учинил невероятный разор в русских землях, исполнившись Обидой — «девой себе любу». Вероятно, это была последняя попытка одного из Рюриковичей восстановить «древлее благочестие» в Киевской Руси. И не нужно отсчитывать время от некой даты, чтобы установить, что же такое седьмой век Трояна. Это чистая аллегория автора. Седьмой век — седьмая, последняя, вечность Трояна, как есть седьмое небо, седьмой день недели, семь цветов радуги. Это конечный срок существования чего-либо в славянской мифологии, и точка отсчета нового времени, века, эпохи.

Но все-таки кто же он, Троян-Траян?

Это и есть третье, общее, имя Месяца и Луны. Траян светит лишь по ночам, одновременно со звездами. Третья, божественная, суть Яна — владычество над ночными светилами. Он — атавизм эпохи крамолия, доживающий в сознании славян свой последний, седьмой, век, потому и не входит в пантеон богов, утвержденный Владимиром Святославличем. Вместе с восходом солнца власть Траяна заканчивается, поскольку ночной кумир ослеплен самой яркой звездой и лишь изредка, показывая свой нрав, спорит со светилом, на короткое время затмевая его. Как известно, при полном затмении на небосклоне проступают звезды. В мифологии славян это недобрый знак, предупреждение об опасности, поэтому автор «Слова...» так часто и упоминает Трояна и его уходящее время, однако князь Игорь «возре на светлое солнце и виде от него тьмою вся своя воя прикрыты. И рече Игорь к дружине своей: «Братие и дружино! Луце ж бы потяту быта, неже полонену быта. А всядем, братие, на свои борзыя комони, да позрим синего Дону!». Его презрение к грозному знаку и возможной смерти продиктовано целью — испытать позор плена, дабы призвать князей к единству.

Никто иной, как повелитель звезд Троян-Траян заслонил солнце.

Если вы заметили, я редко обращаюсь к санскриту, ибо считаю, что общеславянский Дар Речи вполне самодостаточен, а девангари слишком литературный, отчищенный, рафинированный язык, чтобы призывать его в качестве третейского судьи и искать там прямые ответы. Но есть случаи, когда исследовательский путь через санскрит бывает короче, и достаточно всего лишь одного-двух созвучий, чтобы понять первозданную природу слова.

И так, луна, месяц на девангари звучит, как (кала-натха). Как видим, звукового ряда с именем Троян-Траян тут и близко нет, но луна и месяц мужского рода, и это уже хорошо.

/

(касанада-кара) тоже означает месяц, луна, и в буквальном переводе творящий ночь. Это совсем близко, ибо творить ночь может творящий, то есть усматривается божественное начало, и есть даже одно созвучие — РА. Третий вариант:

(уду-натха) также означает луну, месяц и обнадеживает буквальным переводом — владыка звёзд (udu — звезда). Но вообще не имеет ни единого звука, связывающего с именем Троян-Траян.

Наконец,

/

taraka-raja /(тарака-райя), означает луна, месяц мужского рода, а буквальный перевод царь звёзд!

/

tar/ш. звезда, /taraka/f. звезда).

Таким образом, звезда расшифровывается не только как совокупление стихии земного и небесного света знаний; прежде всего, это способ, инструмент, с помощью которого правь правит земной жизнью, явью. Отсюда и возникла астрология, а потом астрофизика. Автор «Слова...» не случайно сказал; «... свивая славы оба полы сего времени». У мира две половины времени, день и ночь, и два соправителя — Солнце и царь звезд, Траян.

Наши пращуры чувствовали безмерное влияние Космоса, и знания о нем всецело отразились в космогонических сказках, сказаниях и легендах. Это отмечают все исследователи славянской мифологии. Но если вы откроете любую энциклопедию, то обнаружите, что большая часть круга слов, связанных со Вселенной, заимствована. В том числе и само слово космос...

Но об этом уже следующий урок.

Космос. Урок тридцать седьмой

Звездное небо, наполненная искрами, Вселенная, вечное движение небесных тел всегда притягивали воображение наших пращуров, что и отразилось в Даре Речи, в мифологии точными, объемными образами. В эпоху крамолия бытовало осознанное представление о космосе как месте пребывания права. Земная плоть уходила в плоть Матери — сырой — земли, а ее небесное, бесплотное наполнение возвращалось обратно. При таком воззрении на человеческую природу человек ощущал безграничное влияние неба на земную жизнь, полную власть космоса над собой и был уверен в собственном бессмертии. Бесконечное движение звезд над головой, их светящиеся следы породили соответствующие образы, запечатленные языком. Вселенная виделась космами света, нескончаемым шлейфом золотистых волос, влас — дающих семя света ДА, нисходящего на Землю. Отсюда, собственно, и появилось само слово космы (волосы, шерстяной покров) и слово власть — волость, и с ним имя бога Волоса, впоследствии ставшего Велесом, Власом, низведенным но мере угасания разума до положения «скотьего бога» (по примитивной уже логике, за шерстяной покров).

Таковы уж наши забавы: утверждая новых богов, свергать прежних, приземлять их до уровня домашнего божка либо вовсе подменять новоявленным святым.

Разумеется, слово космос отнесли к заимствованиям: мол, от «продвинутых» греков пришло, сами-то мы лыком шиты, слабо нам придумать обобщенное название Вселенной. Причем взяли это слово в долг будто бы совсем недавно вкупе с греческой философией, оперирующей этим термином. Однако в тех же сказках, корнями уходящих в эпоху бесписьменной культуры, медведя иногда называют косматым зверем, космачам за его богатую шубу и так же простоволосую, с непокрытой головой, женщину, косматой. Трудно себе представить, чтоб заимствованное, чужеземное слово, используемое как философская категория, приросло на бытовом уровне и применялось в обозначении волосяного или шерстяного покрова в какой-нибудь захудалой вятской глубинке.

Но более всего ввел в заблуждение герой летописный, вполне реальный. Галицкий князь Ярослав Владимирович Осмомысл вызвал своим прозвищем много споров и самых невероятных предположений. «Совесть нации» Д. Лихачев уверял нас, что князя называли «восьмимысленным»! Мол, буква В отпала, говорят же у нас вместо восемь — осемь. То есть вроде как имел всего восемь мыслей в голове. Иные и вовсе утверждали, будто был он древнерусским полиглотом: восемь языков знал. Не остановил и не надоумил толкователей даже абсолютно невразумительный греческий перевод слова, ни к свету, ни к небу не относящийся: осмос — толкать, двигать (телегу, повозку). И в результате князь получил смешное и весьма современное прозвище «толкающий мысль»!

Академика, специалиста в области древнерусской литературы трудно уличить в недомыслии. Значит, слукавил, а фантазии лукавых безграничны, только всегда старчески немощны.

Даже из довольно скудной биографии Ярослава Владимировича следует, что был он, говоря современным языком, третейским судьей в то время на Руси, мирил рассорившихся князей, боролся с врагами Отечества, слыл авторитетным властителем, за что и прозвался (К)Осмо мысленным. То есть, имеющим Основательные мысли, возвышенным, взирающим на земную суету сверху, зрящим все пороки раздробленности, самовластья, самовлюбленности своих товарищей по профессии. И не зря безвестный автор «Слова о полку Игореве» посвящает ему самые пронзительные, призывные строки: «Галичкы Осмомысле Ярославе! Высоко седиши на своем златокованнем столе, подпер горы угорскыи своими железными полки, заступив королеви путь, затворив Дунаю ворота, меча бремены чрез облаки, суды рядя до Дуная. Грозы твоя по землям текут; отворяеши Киеву врата, стреляеши с отня злата стола салтани за землями...».

Осмомысленных князей можно вполне соотнести с вещими.

Слогокорень ОС — основа всего гнезда слов, которые выражают устройство Мира, его центр. Прежде всего, это неподвижная ОСЬ, вокруг которой вращается Вселенная. Ось колесницы (а равно телеги, повозки) — переложение космического представления о Мире в бытовую, технологическую. Кстати, первые, самые древние, ископаемые колесницы найдены далеко от Средиземноморья — в степных районах Челябинской области, в курганных сарматских захоронениях. Понятие ОСИ существует повсюду, и не только в связи с колесом и передвижением; оно присутствует там, где мы сами вздумали что-то ОСновать. Вбить, к примеру, первый кол, утвердить первый камень под фундамент, заложить лагу. В этом случае слово ось используется аналогично слову вал, разница лишь в том, что первая неподвижна (пассив) и женского рода, а второе, напротив, вращается (активное состояние), поэтому мужского.

Ось Мира находится в ОС токе (течь), там, где в ОС ходит солнце. Отсюда в мифологию и въехала небесная колесница Поэтому Основополагающий слогокорень был заимствован всеми индоевропейскими языками. Возьмите любое славянское слово, касающееся основы, и везде непременно будут эти два неподвижных, как центр Вселенной, знака, несущих осевую суть: остов (каркас, основа), останец (не разрушенная выветриванием скала, стержень горы), ость (основа волосяного покрова пушных зверьков), мост (мостить, закладывать твердую ость, основу дороги), остров, осанка (стать). А город Старый Оскол вообще хранит в названии исключительно космическую информацию. Стар — звезда, ОС кол — говорящее слово (осколок). Короче, где-то в этом районе следует искать воронку от падения крупного метеорита и сам метеорит, если он не был железным и наши пращуры не растащили его по кузницам, чтобы отковать мечи и орала.

Слово прикосновение предлагаю разобрать и проникнуться в смысл самостоятельно.

Наконец, слово восемь — осемь: емлющая ОСЬ, стоящее на оси. Это не что иное, как колесо, коловрат — восьмилучевая свастика, символ вращающейся Вселенной на мировой оси (небесная колесница). Символ плодородия, космического сеятеля солнечного семени. Буква В действительно отпадает либо, напротив, припадает, но только в тех словах, где есть слогокорень ОС, как в слове острый — вострый.

Космос — косма, буквально, к оси манящий. Во всех сказках ведьмы, Бабы Яги, русалки и прочие чародейки кос не плетут, а представлены всегда косматыми, ибо им нечего терять, в частности детородные способности, коих они лишены по своему колдовскому положению, связанному с космосом. Девичью гордость, косу, плели в середине затылочной части головы и носили строго по позвоночнику. Это центр вселенной женского начала, космическая ось будущего материнства, признак целомудрия, девственности, приемник семени ГО. Сразу же после свадьбы и брачной ночи непорочная невеста (не ведающая) обретает знания взаимоотношений мужского и женского начал, становится порочной, то есть живущей по женскому року. Старшая в роду женщина впервые плетет ей две косы, пряча их под плат или повойник — повивает и сохраняет космическую энергию для будущего зачатого потомства. Отсюда родовспоможениц называют бабаками-повитухами. И не от того, что они принимают новорожденного и якобы повивают в пеленки. Пеленки — от пелены, поэтому младенца пеленают.

Теперь попробуйте найти в древнегреческой обрядности и мифологии подобные щепетильные, символические тонкости обычаев. Не найдете, поскольку слово космос заимствовано у славян довольно поздно, когда начала развиваться греческая философия и потребовался термин, означающий ось Вселенной. Приводимое выше греческое осмос содержит в себе вполне земной смысл, отношения к оси Мира и собственно к космосу не имеет.

Переносный смысл слова коса (косой), возник на основании отклонения от оси. Например, у косы, литовки, которой косят траву, центр находится в косовище — рукояти (ять руками), в черенке (черень — основание), на который крепится косое лезвие, подсекающее траву. Точно так же возникло слово косоглазие — отклонение одного глаза от центра (поэтому ведьмы часто обязательно страдают косоглазием). А дальше получилось «вторичное» гнездо слов: кособокий (отклонение от центра — позвоночника, станового хребта), косорукий (недотепа, отсутствие гармоничного движения рук), косопузый, косноязычный, косопятый (косолапый), косорылый (асимметрия лица) и т.д. Сербское Косово Поле названо так не случайно и было обречено на извечную войну, поскольку там заложено нарушение пространства, отклонение от центра В этом месте действуют иные, прямо противоположные, гармонии, «косые» силы, поэтому и живут там косовары. Сравните с нашим Смоленском, на который падают все беды войн, идущих с запада. Город основан кривичами, а косой и кривой — синонимы.

И антоним правды — кривда — отсюда же...

Когда исчерпывается и не восполняется ресурс времени, начинается отклонение от оси Мира, искривляется пространство, расстраивается лад. Происходит дисбаланс, разрушающий наряд, который надлежит блюсти, сообразуясь со звездами.

Но, если не сжигать своих городов, как это делали пращуры, возвращая прожитое во Вселенную, не добывать, время, а жить в прошлом, человек будет испытывать невероятные потрясения от природных катаклизмов и более от стихии страстей человеческих (войны, революции, междоусобицы).

Если исходить из такого миропредставления, мы сейчас все живем в прошлом, а стремимся в будущее. Получается, нет настоящего...

Нынешние ученые, стремящиеся проникнуть в частицу, стали настолько узкими специалистами, что уже не в состоянии объять процессы, происходящие в макрокосме. Поэтому либо игнорируют его вовсе, либо исключают сколь-нибудь значительное влияние на нашу земную жизнь. Либо мечтают, познав малое, получить информацию о великом. Эту нишу мгновенно заполняют мошенники от астрологии и науки, начинается запугивание «концом света», глобальными катастрофами, летящими астероидами. Власти закрывают на это глаза или даже своим молчанием стимулируют страшилки: перепуганным обществом легче манипулировать.

Но ему, макрокосму, от всех наших страстей ни холодно и ни жарко, глобальные процессы происходят вне нашего сознания и воли. А когда сами собой сочетаются «обе полы сего времени», происходит нескончаемая естественная реакция, напоминающая сближение критических масс и ядерное горение. Появляющееся при этом новое качество, вещество, продукт горения, воздействует, прежде всего, на психику людей и по тому же принципу, как воздействует незримая проникающая радиация. О ней ведь тоже вначале не подозревали, рассуждая: мол, коли явление не видно глазом и руками не пощупать — значит, оно не существует. Но воздействие радиации оказалось губительным, причину лучевой болезни быстро обнаружили, замерили, признали и оценили.

А кто сказал, что по такому же принципу не действуют иные виды проникающих лучей, не разрушающих живые организмы?

И все же кое-какие подвижки в ученых умах уже наметились: наконец-то всерьез заговорили о пятнах на солнце, магнитных бурях и об их влиянии на климатические, магнитные, электромагнитные, гравитационные поля Земли — о том, о чем полвека назад говорил Бог Погоды, гелиометеоролог А. В. Дьяков из Горной Шории.

Все уже было на этом свете...

Родина слова космос — наш родной Дар Речи. А лингвисты прошлого (да и настоящего тоже) будто невзначай чуть ли не весь круг слов, связанных со Вселенной, продали на чужбину, в рабство. Следуя примитивной логике, дескать, если я (имярек), будучи семи пядей во лбу, не в силах объяснить его природу и происхождение — значит, эта «языковая единица» не наша, чужая. То же самое произошло и со словом стар, которое также придется вызволять из плена заблуждений.

Если в слове звезда скрыт глубинный информационный смысл, то синоним стар более легкий, поэтичный — стоящая над землей.

Богатство и выживаемость природы зависит от многообразия видов растений и животных, обитающих в определенном регионе и в естественных условиях. Если, например, истощается кормовая база, почва, меняется климатическая, экологическая среда, то всякая живая и неживая материя либо приспосабливается, видоизменяясь, либо мигрирует, либо для сохранения вида с помощью человека содержится в тепличных условиях. Но в любом случае непременно оставляет на родине свои корневые следы прошлого обитания, причем всякие, в том числе и ископаемые. И, напротив, появление новых растений и животных так же хорошо отслеживается по признакам их происхождения. То же самое происходит и с языком. Любое заимствованное слово не имеет корней в речевом теле, и даже привитое, приживленное к нему все равно не способно стать собственно плотью, и мы всегда по плодам можем судить о древе.

Теперь попробуйте поискать корешки слова стар в немецком и английском, якобы откуда оно эмигрировало, дабы пополнить славянский словарный запас. Кроме собственно слова, означающего звезду, иных следов нет. Слово можно считать заимствованным, если в языке не сохранилось истории его существования, рудиментов, оставленных долгим пребыванием. В лучшем случае, отыщите слогокорень СТ, характерный для индоевропейской семьи, и то лишь в младо- сущей латыни.

Зато в общеславянском их множество, и все так или иначе несут в себе «звездный» смысл. Возьмем для примера самое расхожее и говорящее — старость. Только вслушайтесь: звучит как растущая звезда, устремление во Вселенную, к оси Мира, процесс перевоплощения земною в звездное, небесное, а вовсе не дряхлость и никчемность. Открывается целая мировоззренческая теория, откуда приходит на Землю, а потом — куда уходит душа человека. То есть само космическое слово стар (стоящая над землей) означает пребывание души в мире прави. Когда речь идет о светиле или планете Вселенной, используется информационное слово звезда. В иных языках индоевропейской семьи подобного разделения нет: старик на английском old, на немецком alter, на французском vieux, на латыни senesta, на греческом αστέρι. И почти в каждом смысл один — дряхлый. Даже намека нет на некую звездность!

Или уже упоминаемое несколько раз слово старатель, произошедшее от стараться. Толкователи в словарях приводят несколько синонимов, дабы хоть как-то разъяснить ею смысл — усердствовать, силиться, тщиться, но ни один не вскрывает сути и не соответствует первообразу слова. Несколько ближе к нему стремиться, устремляться, однако и оно не передает внутреннего характерного наполнения. Профессия золотого рудознатца и добытчика не случайно получило столь выразительное название — старатель'. буквально, ищущий, добывающий звезды из земной тверди. Отсюда и произошел глагол — стараться.

А смысл еще одного слова старанить добрел до нас в выхолощенном, усеченном виде — украсть, стащить, когда как старанить — стар- нить — старнять буквально ять, достать звезду с неба. Есть еще лечебная трава, старник полевой, по преданию, увядающий, как только всходят звезды, — никнет перед ними!

Разумеется, первым человеком, побывавшим в космосе, космонавтом, по року должен был стать славянин, да еще с летающей фамилией Гагарин и именем Юрий — Рюрик — Рарог, то есть сокол. И, разумеется, на корабле Восток 1.

Это не я все придумал и даже не гениальный Королев. Это рок, коему следует всякий человек, род и народ в целом.

Тризна. Урок тридцать восьмой

На предыдущих уроках мы так или иначе уже касались некоторых деталей похоронных обрядов славян, которые, как и язык, существовали в совокупности с космогоническими представлениями наших пращуров. Несмотря на жесткое противостояние идеологий, «поганые языческие» традиции все же перекочевали в христианство и не только в форме камней-надгробий, правда, отмеченных крестом, но и в виде кремации покойных. Жизнь заставила переступить через то, с чем церковь боролась не один век: иначе бы кладбищами давно уже были покрыты поля и редкие леса всей густонаселенной Европы. Кстати, происхождение латинского слова cremare всего лишь калька исконного славянского, где кре, крес — огонь, а мар, мор — смерть. У меня нет задачи приводить подобные факты заимствований по каждому случаю, иначе бы вы к сороковому уроку вполне сносно овладели и латынью.

Однако есть в Даре Речи слово, принадлежащее к обряду похорон, коего нет более ни в одном языке индоевропейской семьи, в том числе и в санскрите, что говорит о его «аллювиальном», переотложенном состоянии. И вообще этот язык представляется бесспорно значимым, коренным в семье лишь для тех, кто только начинает осваивать свою родную речь и слаще морковки еще ничего не едал. В белорусском наречии иногда ответов находится больше, чем в языке Вед. Или даже в испанском, где, по крайней мере, сохранилось это слово — тризна.

По своей архаичности и «открытой» закрытости оно напоминает звезду: казалось бы, довольно привычное, хоть и нечасто, но употребимое, особенно в поэзии, и, на первый взгляд, морфология на поверхности. Так и хочется ТРИ отнести к числу три, ну а ЗНА говорит само за себя — знание, отраженный земной свет, огонь, приходящий к НА, НЫ, то есть ко мне. Отсюда и возникло выражение «знание — свет». (Знать — знаять, учиться, получать знания: казна — знать душу земли, сокровища.)

Но возникает вопрос: о каких приобретаемых трех знаниях идет речь при отправлении обряда похорон? Только ли их триединство, воплощенное в представлении пращуров — навь, явь правь? Подобное и достаточно расхожее представление звучит слишком уж упрощенно, неконкретно для Дара Речи, где всякое ключевое, опорное, слово имеет сверхплотную структуру и глубинный образный смысл.

К сожалению, испанский язык вразумительного ответа не дает, тризна означает поминовение усопшего, и это говорит лишь о том, что наши дальние испанские сородичи хоть и сохранили его в языковой плоти, но утратили первоначальную суть. Впрочем, как утратилась она и в современном русском, превратившись в тривиальные поминки.

Так что искать истину возможно только в недрах Дара Речи.

Производные от тризны — тризновать (справлять тризну, устраивать потешные состязания), тризнити — мучить, пытать, испытывать страдания (на чешском) — дают информацию о круге исполняемых обрядов и переживаемых скорбных чувствах. Как бы мы ни склоняли и ни спрягали это слово, его коренная основа остается неизменной, не раскрывается, а это говорит об устоявшейся форме, необходимой для строгого сохранения внутреннего смыслового наполнения. Звезда, праздник, здравие, вожделение — слова-сосуды, напоминающие ампулы, герметично запаянные и заложенные в Дар Речи на многие тысячелетия, дабы время не расплескало содержимого. Именно они и являются ключевыми в образовательном назначении языка, поскольку несут не только первозданную информацию, но и звуковые вибрации, способные пробуждать родовую память, поддерживать горение вложенного в них смысла. Это слова- мантры, слова-формулы, начиненные самовоспламеняющимся веществом.

Тризна — из их числа.

Для того чтобы проникнуть в суть этого слова, попробуем разобраться, какие ритуальные действа составляют собственно тризну, ибо под этим словом понимается целый их комплекс, наиболее полно описанный у арабского путешественника Ибн-Фадлана. Все иные источники были уничтожены христианской церковью и до нас дошли лишь отголоски либо косвенные свидетельства. ВероНЕтерпимость и агрессия самого «любвеобильного» христианства, поставившего задачу стереть, уничтожить народную память, мифологию, предание, не имеет аналогов в мировой истории последних двух тысячелетий. Пожалуй, в этом и заключается причина утраты религиозного сознания у народов, причастных к означенным церквам. Сначала общая христианская плоть раскололась на ортодоксов и католиков; от католиков еще в средние века отвалились протестанты; те же, в свою очередь, и вовсе превратились в битый лед (лютеране, англикане, евангельские христиане, адвентисты, методисты, баптисты, пятидесятники, квакеры и еще множество сект).

В результате теперь в Европе распродают храмы — нет прихожан. Утрата религиозного сознания побуждает христианский, в том числе и славянский, мир к движению по двум взаимоисключающим дорогам — богоискательству и богоборчеству, что особенно ярко выражается в нашем нынешнем обществе. Причем в России отправной точкой обоих порочных путей также послужил раскол — Никонианский, довершивший уничтожение материальных и письменных памятников прошлого (правка богослужебных книг, сожжение апокрифической «светской» литературы, бесследное исчезновение целых библиотек). Как известно, всякие расколы приводят не к выявлению истины, а к разобщению, к непримиримой борьбе, к противостоянию, и в результате обе стороны активно уничтожают «ересь», проклятое прошлое, тянущееся неотвязным шлейфом.

Всякий, кто вошел в реку отечественной истории и языка несколько глубже школьной программы, поймет причину подобных «лирических» отступлений. К великому сожалению, никто из власть имущих и проповедников новых идеологий, жаждущих сделать нас счастливыми, никогда не верил в вечевое (от вещий) сознание собственного народа, или, проще говоря, в его природную мудрость. Прослеживается четкая закономерность: вместе с усилением самодержавной власти, как бы она ни называлась и какую идеологию ни несла, усиливается закрепощение народной воли, что естественным образом приводит к параличу коллективного сознания, а вольного человека — к психологии холопа. Разумеется, управлять таким обществом проще, но подвигнуть его на великое невозможно. Кто вознес топор над головой прошлого, тот отрубит будущее.

И благо, что есть такое чудо — Дар Речи да редкие записки иноземцев, к которым теперь приходится обращаться для восстановления деталей своих национальных обрядов.

Итак, судя по свидетельствам Ахмеда Ибн - Фадлана (описание похорон именитого руса), тризна, как обрядовый комплекс, сводится к трем основным моментам:

— после смерти покойного помещают в погреб-могилу, то есть временно предают земле, готовят собственно похороны и предаются питию хмельного меда, что можно расценивать как горькие поминки. Никто из родных и соплеменников при этом не веселится, в буквальном смысле заливают горе хмельным напитком;

— из числа наложниц по собственной доброй воле выкликается девушка — спутница в загробной жизни, обреченная на смерть. Ее можно рассматривать как душу умершего, которая продолжает витать близ мертвого тела. За короткий срок она переживает все радости жизни, пьет, веселится, бесконечно совокупляется с мужчинами — родственниками усопшего, дабы потом отдать свое тело и вместе с господином взойти на костер;

— перед тем как отправиться на корабль, спутница проходит сквозь воротную арку, после чего ее трижды поднимают на руках Каждый раз она видит все расширяющие горизонты будущего. Потом пьет хмельной напиток, поет- причитает, становится плакальщицей. Старуха, ангел смерти, закалывает ее кинжалом, вкупе с кровью выпуская душу на волю, после чего корабль сжигается вместе с телами и жертвенными животными. Вероятно, в это время проводится заключительный этап тризны — потешное тризное ристалище. На месте сожжения насыпается земляной курган.

Можно себе представить, что видел, испытывал и как; растолковывал для себя действа тризников не знающий языка и обычаев Ахмед. Всецело доверять его свидетельствам невозможно хотя бы по тому, как он воспринял утреннее умывание руссов из одной лохани, подчеркивая крайнюю их неряшливость. Во-первых, это резко расходится с мнением иных путешественников, утверждающих обратное — чистоплотность, частое мытье в банях, реках, источниках или утренней росой; во-вторых, в умывании из одной лохани отчетливо просматривается обряд «бактериологического единства» рода, вынужденная мера борьбы с инфекционными заболеваниями. (До недавнего времени у нас еще сохранялся обычай всей семьей утираться по утрам одним полотенцем, есть из одной миски, и делалось это не от нищеты и убогих нравов.) Ибн-Фадлаи пишет, что у руссов заболевшего отселяют в отдельный шалаш (чум), где он занимается самолечением, чтобы не заразить здоровых. То есть араб столкнулся с методиками лечения и профилактики, на Востоке не известными, и отнес это к варварскому обычаю.

Кроме того, путешественник противоречит самому себе, описывая сначала неслыханное богатство украшений, одежд русских женщин и их вольнолюбие (они носят на груди нож в ножнах с самоцветами, то есть оружие, признак независимости, что для восточной женщины неслыханно!). И одновременно рисует картины крайнего безнравственного совокупления с женами и наложницами в присутствии посторонних, ярких людей. Я не исключаю любвеобильности наших пращуров, однако мифология, сказки, притчи и Дар Речи говорят о щепетильной целомудренности отношений между полами. Стоило Ивану- царевичу поспешить, не в срок спалить лягушачью шкуру своей избранницы, пришлось потом искать ее за тридевять земель. Поцелуй — самая крайняя публичная вольность, да и то чтобы пробудить спящую царевну от вечного сна.

И все же записки араба дают представление о важном, сложном и космогоническом характере похоронного обряда руссов, где косвенным образом фигурирует число три, однако не раскрывают сути приобретаемых тризниками знаний. Есть лишь некий намек: беспробудное пьянство сородичей и соплеменников в первый период тризны можно расценить, как их уподобление усопшему, пребывающему в земле, в мире нави. Поэтому язык сохранил выражения — мертвецки пьян, пьяный вусмерть. А выстроенные ворота, сквозь которые проводят спутницу усопшего, не что иное, как переход из мира яви в мир правы, Калинов мост. На корабле же властвует проводница в иной мир — старуха, ангел смерти, а ее дочери — служанки спутницы усопшего, всячески ее ублажающие. Это единственные распорядители на похоронах, да и то с узкими функциями. Всем обрядом в целом никто не управляет (принцип коллективного, вечевого действа, не известного на Востоке), не упоминаются жрецы, волхвы либо иные служители культа. То есть все отдано на волю некой стихии, которую, собственно, и можно назвать тризной.

Следующее слово из этого ритуального гнезда — скорбь, в общем-то не требующее разъяснений: скорбеть, скарить, карить — печалиться, оплакивать усопшего. И в отчаянии наносить себе на лицо язвы, раны, царапать, а точнее карябать — раздирать кожу ногтями. (Вероятно, отсюда возникло значение тризна — мучение.) В таком случае знаменитые строки Есенина, мага и чародея русского слова, звучат совершенно неожиданно: «Дар поэта ласкать и карябать. Роковая на нем печать...». То есть ласкать и скорбеть! (А не карябать стишки, как иным кажется.) Согласитесь, появляется совершенно иной, философский, смысл, и становится ясно, почему на поэте «роковая печать».

Между тем логической нитью языка выпрядается еще одно слово, впрямую связанное с похоронами и скорбью, — скарб. Сейчас мы знаем его поверхностный смысл: имущество, пожитки, а у поляков и украинцев это еще и сокровища, казна. Первоначальное же значение напрямую увязано с похоронным обрядом: скарб — это необходимые «на том свете» предметы и вещи, укладываемые в могилу с покойным. Тогда, выходит, скорбеть — это не только печалиться и оплакивать, но и наряжать, собирать усопшего в последний путь, обмывать его, шить одежду, обряжать и готовить коробье — что-то вроде приданого, дорожного припаса для последнего пути и загробной жизни. Вот отсюда и сокровища в курганах и захоронениях наших пращуров.

Есть еще одно слово, точнее действо, составляющее тризну. Употребляется оно хоть и редко, однако же существует во многих славянских наречиях — страва, поминальный пир, угощение. Отсюда слова стравить (скормить), потрава (посевов скотом), да и отрава тоже отсюда Созвучие со словом трава не случайно и говорит о том, что у наших пращуров был вегетарианский стол. Если пища не вкусная, пресная, мы до сей поры говорим: как трава. То есть первоначально трава — это ритуальная, поминальная пища, вероятно, растительного происхождения.

Наконец, потешный (спортивный) бой, состязание, кстати, не отмеченное Ибн-Фадланом, однако же упоминаемое иными иноземными авторами (Вульфстан). Например, у пруссов оно связано с разделом имущества покойного, когда его развозят на определенные расстояния от города, после чего конные соплеменники пускаются вскачь, и кто вперед достигнет цели, того и добыча. Здесь речь идет не о воинском искусстве, а об обыкновенном спортивном состязании, игрище, откуда, собственно, возникли слова стяг — вещи усопшего, тяжба, стяжательство. ТЯГ — всякое соревнование, в том числе и на ристалище, на поле боя. «Потягнем же мужески, братие и дружино!» — говорит князь Святослав перед битвой. Скорее всего, спортивная борьба за имущество носила исключительно ритуальный, символический характер: соплеменники таким образом старались не обогатиться за счет умершего, а получить его вещицу как память, возможно, как талисман, охранительный, оберегающий знак. Или нечто большее. Разумеется, если усопший не был безродным, то основное имущество доставалось наследникам, а на состязание выставлялись особые, ритуальные, предметы, коими пользовался покойный при жизни, — его стяги.

До сих пор сохранился обычай (за неимением стягов) раздавать самым близким друзьям некие знаменательные вещицы покойного. Чаще это платки, которые носила усопшая женщина, или полотенца, сотканные либо расшитые ею.

Если умирал мужчина, отдавали инструменты, головные уборы, реже — обувь. Одним словом, те вещи, которые были ближе к голове и рукам покойного, которые впитали его энергию, ферменты, если хотите. И, напротив, более дорогую верхнюю одежду, платья, пиджаки раздавали соседям, знакомым, а то и вовсе первым встречным, нищим.

А стяг — это знамя, родовой знак, символ, некий ключ к 3наниям! Так что добывали в состязании не остатки скарба покойного (иначе бы не набивали золотом, серебром и драгоценным оружием курганы!), а его энергетическую, образовательную суть, святыню — знамя. В самом этом слове заложен ответ, особенно в производном — знамение. (Сравните с аналогом: камень — камение.) знаменитым становится тот, кто меняет свои знания, представления, кто усовершенствует их, учится, получает новую информацию. То есть тризники стяжали то, что им было неведомо, что сокрыто в человеке до момента его смерти, —дух, рок, славу усопшего. Все то, что не пощупать руками, все то, что остается от человека на земле и становится достоянием соплеменников.

Но, возможно, и его путь, ибо от стяга (знамени) образуется не только стяжательство, до боли знакомое и близкое нашим современникам, а еще одно, косвенно относящееся к тризне, слово — стезя, понимаемое как духовный путь.

Наших пращуров заботили более тонкие, чем имущество, квартиры, дачи, материи...

И есть еще одно ключевое выражение — тризный пир, где ПИР — это вовсе не гулянье, не скорбное поминальное застолье, не пышное угощение, а исконно славянское слово, означающее... огонь! Отсюда пирог — изначально печеный, прошедший через огонь хлеб. А слово пират хоть и считается опять же латинским, пришедшим из греческого, но вразумительно переводится только с русского — поджигатель. В данном случае — деревянных кораблей на море. И надо ли переводить «заимствованное» слово пироман, если в русском языке май, манить (притягивать, привлекать) звучит более выразительно, чем в древнегреческом μανία? Слова пир со всеми его производными в значении огонь, пламя, пожар нет ни в испанском, ни в санскрите, а в греческий оно пришло явно через славянский, поскольку пир звучит как О αεροσταθμός а огонь — Фюна. Древний Эпир — не что иное, как страна славян-огнепоклонников, родственных соседним македонцам и иллирийцам. Именно в этом котле выварились мудрецы- греки, прежде чем переселиться на Пелопоннес и перевоплотиться в ахейцев, потом в эллинов.

Переведенная с английского и переложенная Пушкиным маленькая трагедия «Пир во время чумы» — вещь символическая и означает торжество огня юности, жизни в городе смерти.

На таком пару, на огне веселья и радости, сжигается болезнь, гибельный мрак, чума. Тогда становится понятен обычай пировать на тризне, то есть не просто бражничать, поедать пищу, поминать усопшего и веселиться, но утверждать жизнь перед ликом смерти. Отсюда и возникли традиционные поминальные застолья с пением, танцами, плясками, что отмечают арабские путешественники и прочие иноземцы, позревшие обряд похорон у скифов и славян.

Таким образом, первоначально пир — исключительно ритуальное действо, связанное одновременно и с преданием огню тела усопшего, и с символическим сожжением духа смерти, выражением огненной радости и веселья.

Убеждение. Урок тридцать девятый

Даре Речи сохранились слова, в чистом виде не употребляемые, по крайней мере, несколько столетий. Время, трансформация разговорного (да и письменного) языка, связанная с изменением ценностей и воззрений, словно вывело их из оборота, как выводят устаревшую или обесцененную денежную единицу. Иногда их отблеск, словно угасающая заря, только видится в производных, чаще с отрицательным или уничижительным значением словах. Я уже приводил примеры: ражный — неражный, где раж от раз образует многие сотни производных (в том числе расхожих — образ, изображение, соображение и т.д.), но в чистом виде практически не используется. Или еще одно яркое слово суразный (красивый) — несуразный (нелепый): сураз — первоначально дитя, зачатое в ночь на Купалу, то есть от солнечного семени Раза, благословенный ребенок. Впоследствии суразом стали называть внебрачное, нагулянное девицей, принесенное в подоле дитя.

А эти неупотребимые слова, между прочим, являются закладными камнями, лагами многих ключевых, обрядовых слов и несут образовательный потенциал. Но в том и заключено величие, могущество Дара Речи, что ни одно слово не теряется, не исчезает, не устаревает и не мертвеет, сохраняя суть в новых формах, хотя звучание этих форм может быть совершенно иным.

И создается впечатление, будто некоторые слова, ныне часто произносимые, сами умышленно прячутся под новыми одежками. Например, учреждение — суконное современное слово, от кислоты которого скулы воротит, чиновничьим нафталином разит. (А у нас еще так назвали лагеря, исправительно-трудовые учреждения, словно тюрьма и впрямь может кого-то исправить!) Но стоит стянуть со слова затасканную гоголевскую шинель, и вот уже холстяная белая рубаха показалась: учреждать — чредить — череду рядить, то есть выстраивать порядок, череду, приводить в лад. А если и рубашку сбросить, то вот уже поэтический образ — чреда, часто употребляемый Пушкиным. Чреда журавлей, чреда лет, чреда дней, часов, минут... Так это же обозначение течения времени ЧУ!

Может, поэтому лагеря именуют учреждениями, что там срок тянут? Нет, сам я в это не верю, но хочется надеяться...

Кстати, на Урале есть река Чусовая. Но это сегодня так называют, а еще в прошлом веке она значилась как Чуева. Река Времени! Не отсюда ли у греков появилась река Лета?

Еще одно слово того же порядка — утверждение. Надо заметить, что все они так или иначе

связаны со знанием, с нашей попыткой овладеть некими истинами и их учредить, утвердить, то есть сделать достоянием общества, регулятором внутриобщественных отношений. Налицо попытки обуздать стихию естества человека, созданного по образу и подобию, но образа не имеющего. Утверждение от тверди, но твердь в данном случае — категория не земная — духовная. Если переводить буквально, то звучит как ждать твердость веры.

Вероятно, проблемы с крепостью веры волновали даждьбожьих внуков с древнейших времен. И причину этого следует искать не в специфике характера праславян, а скорее в географическом факторе и виде государственного устройства. Если брать только скифо-сарматский период, то, судя по археологическим раскопкам, сохранившейся топонимике и гидронимике, наши пращуры заселяли территорию от Балтики до Тихого океана. Вся стенная, лесостепная и северная таежная зоны Евразии так или иначе отмечены длительным присутствием некого могучего, многочисленного и невероятно рассеянного народа индоевропейской общности. Причем его земля не имеет определенных границ, выделенных, обособленных территорий и может включать в себя поселения многих финно-угорских и тюркских племен. Однако в поздней бронзе и раннем железе все пригодные для землепашества и скотоводства земли от Причерноморья до северного Китая заселены носителями скифской культуры. Курганы с их захоронениями (известный звериный стиль изделий из бронзы и золота) встречается от Средней Азии и далеко на север, вплоть до устья Оби. В Восточной Сибири эта полоса заметно сужается, однако в ближайшее время может расшириться, поскольку северные районы археологически изучены слабо, раскопки производились вынужденно, в основном в затопляемых зонах водохранилищ при строительстве ГЭС.

А бассейн Оби, особенно в среднем течении, — Клондайк для археологов. Поскольку же их там нет, а если и бывают, то охватить эту бескрайнюю низменную территорию физически невозможно и за сто лет. Между тем стоянки, городища близ рек разрушаются, каждый год местные жители находят на отмелях бронзовые и железные наконечники стрел, пряжки, некие замысловатые, полуистлевшие изделия, не считая керамических черепков. Все это валится из берегов, где иногда на белых песчаных ярах, особенно с воды, хорошо просматриваются черные полосы культурных слоев. А сверху — тайга нехоженая, дремучая. Однажды в бассейне реки Васюган на незатопляемой сосновой гриве между залитых болот в кострище я нашел сразу горсть битой керамики с остатками точечных орнаментов. Не поленился, принес весло и откопал бронзовый наконечник, обломок гребня с явным «звериным стилем» и под конец (что больше всего удивило) — медный екатерининский пятак! Оказалось, я костер развел на месте кострища, пожалуй, двухтысячелетней давности: под слоем песка оказался слой древних углей.

Сколько же времени жили люди на этой невзрачной гриве?

А ныне от этого места до ближайшего жилья километров девяносто! И ни дорог, ни тропинок, только на лодке.

Античные историки (в том числе и Геродот) утверждают, что скифское государство простирается до Рипейских гор, за которыми находится Тартар. Мол, управляется оно царями, однако его структура и устройство имели совершенно иную основу, нежели чем казалось грекам с их полисными микрогосударствами, которые ничего, кроме междоусобных войн, породить не могли. Да и греки имели слабое представление о народах в Тартаре, больше сочиняли страшные небылицы о чудовищах, живущих за Рипейскими горами. В любом случае управлять таким гигантским государством немыслимо, если выстраивать его по представлениям и канонам Средиземноморья. То есть в скифо-сарматский период на этой территории существовали иные принципы государственного устройства. Скорее всего, скрепляющим, цементирующим раствором служили не личность государя, не его культ, полномочия и возможности и даже не талантливость его «посадников-губернаторов», дабы проводить в жизнь царские решения; управление осуществлялось за счет вечевого принципа общежития, единства Веры и одного, понятного всем, языка, то бишь образовательного Дара Речи.

Не будь этих условий, обязательных к строгому исполнению, ни о какой государственности и речи быть не может. Вече, Вера и Язык — вот что составляет собственно наряд в праславянском мире! Пока этому наряду повиновались все, в том числе инородцы, живущие по соседству и внутри этого суперэтноса, никакие распри и расколы не были страшны. Национальный вопрос при такой системе не существовал вообще, поскольку археологи на контактных территориях находят черепа с признаками смешения рас, а в материальных свидетельствах — культур.

Кстати, в СССР был задействован тот же опыт, и стоило его развалить, как последовало стремительное обособление национальных республик и малых народов. И, как следствие, откат в прошлое, к средневековым нравам и обычаям, деградация образования, медицины, культуры. Подавляющее большинство прозаиков и поэтов бывших союзных республик выходили на мировую арену посредством перевода на русский язык. То же самое было и в театральном, музыкальном искусстве — через большую русскую сцену, даже в живописи выход был через столичные выставочные залы. Узнал бы мир великого дагестанского поэта Расула Гамзатова' А сейчас там мальчишки, не читающие стихов, берут автоматы и уходят в банды. Читали бы в Европе грузина Чабуа Амирэджиби? Казаха Чингиза Айтматова? Это великая национальная литература!

В итоге — падение культуры катастрофическое, и не только в бывших республиках; в России махровым цветом расцвела пошлятина в виде компилятивной детективщины, написанной домохозяйками и пенсионерками.

Земля велика и обильна, сказал летописец, да наряда в ней нет. Но это уже к вопросу необразованности реформаторов...

Выстроенное по такому наряду государство могло существовать ровно столько, сколько существовали составляющее наряд триединое условие — Вече, Вера, Язык. Царь был, но не правил, как средиземноморский тиран, а приводил в лад и надзирал за этими «конституционными» нормами, утверждал их посредством «думы-рады», состоящей из вечевых старцев, старейшин, князей и князьков. То есть устанавливал наряд. А где он сам жил, где был стольный град, не имело значения, впрочем, как и огромные расстояния, бездорожье и отсутствие коммуникаций (если не считать Белые Вежи). Поэтому Геродот и описывает, как скифы несколько месяцев возят умершего царя из племени в племя, дабы люди могли проститься с ним и наконец-то увидеть воочию. Правда, уже покойного.

И, видимо, поддавшись влиянию извне, скифскому царю однажды захотелось изменить существующий-наряд. Скорее всего, это произошло в ту пору, когда «цивилизованные» греки появились в скифских пределах и стали активно заселять прибрежную причерноморскую зону. Их продвинутость (и тут марксисты правы) заключалась в новейших для того времени способах производства — рабовладении. А кругом были бородатые, в скуфейчатых валяных шапках, вполне миролюбивые еще варвары, из числа которых можно было пополнять товаром рынки рабов. Эллины уже поднаторели в словоблудии (философии) и наверняка обладали даром убеждения, и скифским царям захотелось кое-что реформировать в устаревшем варварском государственном устройстве...

Скифское царство рухнуло не в одночасье: если учитывать неторопливую, размеренную варварскую жизнь на одной шестой части суши, ударная волна от падения «иноземного метеорита» несколько раз обогнула земной шар, прежде чем до скифов дошло, что наряд нарушен, причем сверху. Ну вот, скажете вы, и тут влияние извне, международный заговор... К сожалению, это так, поскольку ни одно потрясение в нашем Отечестве не возникало из-за внутренних противоречий. Ни в новейшей истории, ни в древнейшей. Всякий раз наряд разрушался сверху и под иноземным влиянием. Дар Речи сохранил поговорку: «Рыба с головы гниет». Кто докажет обратное, хотя бы один эпизод, перед тем шапку сниму.

И, как всегда, в первую очередь пострадала самая уязвимая составляющая наряда — Вера, ибо она зиждется исключительно на убеждении, духовной категории. Полагаю, в это время и началась длительная, болезненная борьба с крамолием. И одновременно скифы начинают приспосабливать орудия производства и охоты в оружие для битв, становятся агрессивными, воинственными. Примерно в это же время начинается строительство Великой Китайской стены, якобы предназначенной от неспокойных северных соседей. Но почему-то бойницы ее по гребню, да и в башнях направлены на юг! Да и не было в Китае культуры возведения подобных оборонительных сооружений. Посмотрите на их дворцы эпохи Цинь? Точнее на фундаменты, отрытые археологами...

Руками пленных китайцев — согласен. Которые научились строить и впоследствии, передавая навыки, уже достраивали стену вплоть до XVI века, но уже с бойницами на север. Хоть бы при реставрации для пущей убедительности наши китайские товарищи развернули бойницы. Глядишь бы, примелькалось, и еще одна историческая «справедливость» восторжествовала...

Но оставим это чудо света и вернемся к уроку убеждения. После многовековых междоусобных «религиозных» войн мирные пахари, ловцы и скотоводы обрели воинственный характер, овладели оружием и, самостоятельно соединившись в племенной союз, пошли на запад уже под псевдонимом гунны. Дабы восстановить прежнее царство. Баламир, а потом и Аттила штурмовали Средиземноморье, точно зная, откуда исходит разрушающее наряд зло. (Это же сделал потом вещий князь Олег.) Но их агрессивные убеждения были уже иными! Простодушные варвары-идеалисты не изучали диалектического материализма и не ведали того, что единожды разрушенный лад невозможно восстановить в прежнем виде.

Романтиков, как всегда, подводят их убеждения...

Если гласная У возглавляет слово, то выполняет три основные функции — придает завершенное действие (бить — убить, зреть — узреть), меняет значение (бог — убогий, род — урод), или полностью скрывает первоначальный смысл, как в словах уважение, убеждение. Но если уважение раскрывает суть в слове важный (значимый, горделивый), то ни в одном словаре вы не отыщите слов беждение, беждать, бедить. То есть без знака У их вроде бы даже не существует. Вероятно, лингвисты задумывались над сутью этого слова, и некоторые вывели его от беды). В чем даже Фасмер засомневался, ибо никак уж не вяжется понимание этого слова в XIX веке с убеждением, означающим выстраданную точку зрения, можно сказать, веру, с несчастьем. Хотя как знать: иногда убеждения приносят беду. И те, кто случайно угадал коренное значение, были не так и далеки от истины.

Беда не такая уж и беда, коли знать, что слогокорень БЕ (Б А) означает белый, светлый. Ну а ДА — давать (добро). Почему же тогда отрицательное значение? Да все по идеологическим опять же соображениям, отнесенным ко временам борьбы с крамолием. Война с солнцепоклонниками оставила в Даре Речи глубочайший след, пытаясь исторгнуть или опорочить все, касаемое прежней веры. Существует слово БЕЗ — отраженный, благодатный свет, буквально, Белый Свет, если еще точнее — сияющий. БЕЗдна воздушная, атмосфера, пустое неозираемое, сияющее пространство для жизни, океан, точнее окиян. Сначала слово стало выражать только пустоту, отсутствие, ставилось на последнее место (бежит курица по улице, хвоста без). Впоследствии превратилось в предлог, затем во все отрицающую приставку, слилось, спеклось с другими словами, смысл исказился и вместе с ним исчезла магическая суть, сияние.

А много позже, в христианские времена, оно и вовсе превратилось в БЕСа, который стал мерещиться всюду. (Впрочем, как и Люцифер — сияющий). Судьба слов без — бес перекликается с раз-рас, и призваны они освещать слово. Однако быть бы им вечным префиксом, словообразовательной единицей, коли не качества Дара Речи, охарактеризованные М. В. Ломоносовым для всех времен и явлений: ничто не берется из ничего...

Полностью истребить значение слогокорня БЕ не удалось самым ретивым реформаторам языка, и мы теперь мирно БЕседуем за чашкой чая. Обязуемся БЕречь славу дедов, обносим себя оБЕрежным кругом, дабы оБЕспечить БЕзопасность. И если вспомнить, что бала в некоторых славянских наречиях (русском и санскрите тоже) — белый, сияющий, то раскрываются слова баловать, цимбала (музыкальный струнный инструмент), наша балалайка. А еще бал (праздник), балакать, балагурить, баламутить (свет мутить!) И даже слова балаган и балаболить приобретают совершенно иной смысл.

А есть еще у слова убеждение синоним, который живым и здоровым выскочил из горна перековки — увещевание. То есть насыщение разума, духа мудростью, позволяющей такую роскошь, как убеждения.

Разве что увещевание ныне звучит как утешение, но и это вполне вписывается в смысл слова, ибо нет на свете утешения, более сокровенного, чем овладение веществом, особенно для человека мыслящего.

Познание. Урок сороковой

Еще в предисловии к «Урокам...» я говорил, что всякий новорожденный осваивает мир посредством органов чувств и за короткий срок совершает невероятные успехи, проявляя при этом способности, сравнимые разве что с божественными. Не умея ни читать, ни писать, ни даже говорить толком, чтобы задавать вопросы. То есть младенчество — это особый период познания мира, когда наше, взрослое, вмешательство минимально, впрочем, как и воздействие на детское сознание. Физиологи, разумеется, отнесут гениальные способности к инстинктам: дескать, это заложено природой, как сосательный рефлекс, реакция на горячо — холодно, горько — сладко, больно — приятно. Вероятно, подобным суждением можно объяснить многое, но все-таки большую долю знаний, особенно сложных, ребенок получает самостоятельно, включая собственное, оригинальное аналитическое мышление, сообразуясь с индивидуальным, характерным для каждой души ассоциативным воображением. Иначе бы все люди на Земле были одинаковыми, как клоны. А мы разные, даже в одной семье, связанной кровным родством, и в этом заключается спасительный принцип многообразия мира Только ли инстинктом руководствуется ребенок, когда начинает плакать, если родители в его присутствии ссорятся? Каким образом, за счет чего совсем крохотный младенец живо реагирует на тональность голосов, на слова, произнесенные в гневе? И совсем иначе — на нашу радость, ласку и любовь? Мало того, будучи еще в чреве, он чутко отзывается на сигналы внешней среды, например, чувствует тревогу матери или напротив, ее благостное состояние. Поэтому в старину беременных по возможности ограждали от сильных волнений и переживаний, не сообщали о смерти близких, не пускали на похороны, на пожары, не давали слушать набат. Но зато позволяли заниматься всяким нетяжелым трудом, более связанным с рукоделием и работой в поле. Жать жито и прясть разрешалось до первых схваток и при этом непременно петь. Поэтому еще наши деды-бабки рождались иногда в поле, на полосе.

Ладно бы прясть, но вот работать серпом и вязать снопы вроде бы нелегко, но опытные старухи-повитухи говорят, будто плод, еще не рожденный человечек, знает два этих женских труда, перестает толкаться, успокаивается, умиротворяется и принимает правильное положение накануне родов. А при опасности рождения младенца с «волчьей пастью» (если в роду уже таковые были), то жать хлеб и вязать снопы следует’ в обязательном порядке, особенно в первые месяцы беременности: мол, от этого нёбо срастется, свяжется. Если будущая мать жнет, прядет и поет — значит, младенец родится здоровым, с нормальной физиологией и психикой. И здесь, скорее всего, речь идет о неком форматировании сознания младенца, формировании его нервной деятельности и структуры еще до рождения. Вспомните пример с соловьем если отец не будет петь поблизости от гнезда, птенцы появятся на свет безголосыми.

А надо еще отметить, что у новорожденного, постигающего мир через чувства, вроде бы и нет еще никакого багажа знаний, чтобы анализировать сложные цепочки событий и обстоятельств. Казалось бы, опыт лишь приобретается, накапливается, но каким образом тогда ребенок так стремительно получает знания об устройстве мира? Что-то нас, взрослых, восхищает в его суждениях, что-то настораживает или вовсе повергает в шок, и мы тогда произносим успокоительную фразу: мол, устами младенца глаголет истина. А чаще и вовсе не прислушиваемся или не вникаем в то, что он там лепечет. И зря...

Дар Речи сотворяет не только образ человека еще в утробе матери, потом всю жизнь питает его разум через слово, но еще в своей структуре отображает этапы, «курсы» полученных наук. Из общего ряда способов познания можно выделить три основных периода, которые так или иначе связаны с органами осязания — зубами человека, которые и определяют цикличность способов познания (не случайно медики и археологи определяют возраст человека и образ его жизни по зубам):

— чувственный, божественный, когда мир познается неосознанно, через открытое темя и органы чувств;

— осознанный, когда человек воспринимает кем-то уже переработанную информацию, на основе которой выстраивает свое мировоззрение;

— осознанно-критический или период «совершенных лет», когда человек пересматривает полученные знания, избавляется от заблуждений и формирует личностное мироощущение, более известное как убеждение.

В результате первый и третий периоды к концу жизни смыкаются по образу мировосприятия (иногда старшей «впадают в детство»), и даже по физиологическим признакам — становятся беззубыми. Эта связь многократно отразилась в языке пословицами, поговорками и присловьями, типа все — «и стар, и млад», «если бы молодость знала, если бы старость могла», «старый да малый». В самом слове «младенец» достаточно легко читается смысл, если знать, что ЛА — семя, делец, днец и вовсе перевода не требует, и получается дневное, сегодняшнее семя. То есть малое, новорожденное семя для грядущего времени. Поэтому мы и говорим, что ребенок взрослеет, растет. Как и в любом семени, в нем уже заложена вся информация о будущем человеке, однако же его нужно еще вскормить, воспитать, взрастить. Вся терминология является калькой растительного, природного начала

Обычно наши органы чувств перечисляются в таком порядке: слух, зрение, обоняние, вкус и на последнем месте — осязание. Но по объемности и важности получаемой информации через осязание этот уникальный биоприбор, стоит, пожалуй, на первом. Расположение парных органов слуха и зрения указывает на самую короткую, прямую связь с мозгом, глаза и вовсе считаются его особой, зрящей, формой, то есть продолжением, выходящим наружу из черепной коробки. Поэтому путь прохождения сигнала глаз — мозг мгновенный, и, например, уклоняясь от опасности, мы чаще непроизвольно, неосознанно совершаем единственно верные движения. То есть органы зрения можно отнести к самодостаточным системам, таким как дыхание и биение сердца. Я в этом убедился, когда первый раз ослеп и медсестра подошла ко мне, чтобы сделать укол. Я не видел ни ее, ни шприца, не знал, что станут делать со мной, однако глаза сами со скрипом съежились и втянулись внутрь, словно самостоятельные существа, живущие в моей плоти. Каким-то образом они все-таки видели и знали или угадывали, что сейчас произойдет. И еще сами собой намертво сжались кулаки. Вероятно, окулисты к этому привыкли, поочередно прикладывая усилия, разомкнули стиснутые веки и уколы кое-как поставили. Через неделю мне кололи по четыре в день, причем в каждый, и глаза уже не прятались, не страшились, как в первый раз: привыкли, преодолели психологический барьер.

Поскольку же глаза — это продолжение мозга, то познание посредством зрения происходит также напрямую, отражаясь, вернее отображаясь, как в зеркале, в нашем подсознании. Поэтому требуется «перевод» зрительной картинки, ее осмысление, реализация или скорее натурализация образа. Есть такое понятие — зрительная память, которая, как. и глаза, существует самостоятельно, будто бы параллельно с сознанием Вы же не раз испытывали это состояние, когда мелькнувшее в толпе лицо показалось вам знакомым, но, сколько бы вы ни напрягали память, логику, сколько бы ни ворошили прошлое, идентифицировать его не удается. Пока на выручку не придет некая ассоциация, например связанная с определенным звуком или запахом То есть тут в дело включатся слух и обоняние, ибо все наши органы чувств действуют всегда в совокупности, дополняя друг друга Лет в двадцать, уже после армии, начитавшись Маркеса, я проводил психологические опыты с собственной памятью. Например, пытался вспомнить свой младенческий возраст, хотя бы отдельные события, картинки. Специально приезжал на свою малую родину, в брошенную деревню и по целым ночам вдыхал запахи, слушал звуки, взирал на знакомый с раннего детства ландшафт. И много чего вспомнил! Причем погружался в прошлое, как в ледяную воду; дух захватывало. Отдельные эпизоды жизни я и так помнил примерно с двухлетнего возраста, но отрывочные картинки. А тут однажды, наблюдая из окна холодного, нетопленого дома, как падает снег, вспомнил себя в 9-месячном возрасте; срок хорошо датируется, поскольку в полтора года мы перешли жить в новый дом А я вспомнил, как мы жили еще в бараке. Пол там был холодный, ходить я еще не умел, только ползал, поэтому меня сажали на табуретку и привязывали синим вязаным пояском от маминого джемпера к перегородке, чтобы не упал. Я сидел и смотрел в окно, а там падал первый снег, которого я еще не видел и который поразил воображение: был конец октября. (Бабушка впоследствии подтвердила мои воспоминания.) Второй эпизод возник в памяти совершенно внезапно и относился к полугодовалому возрасту. Его извлек из тьмы прошлого ночной треск козодоя. Я лежал в зыбке, привязанной к очепу (гибкая черемуховая жердинка, похожая на коромысло). Видимо, вывернулся из пеленок и сильно замерз, плакал. Мать меня взяла на руки, унесла в постель и приложила к груди.

До сих пор помню не вкус молока, но его притягательный, сладковатый запах и тугую, теплую, манящую материнскую грудь. А еще состояние блаженства и покоя, вливающихся горячим потоком. Никогда более ничего подобного не испытывал!

Где-то за окном в летних сумерках бесконечно трещал козодой.

Еще одну, более раннюю картинку явственно вспомнить не могу, но связана она почему-то с маминой шерстяной шалью. Брал ее в руки, нюхал, прикладывал к лицу и вроде бы начинал уже погружаться во тьму прошлого, но чего-то еще не хватало, может быть, зрительного и слухового рода. Спросил у бабушки, каким образом я связан с этой шалью, и оказалось, меня завернули в нее поверх одеяла и так привезли из роддома. Но вспомнить этого я так и не смог, точнее не успел: в отцовском доме случился пожар, и все родительские вещи, самое главное — фотографии, письма, бумаги — все сгорело.

Думаю, наше познание в пору молочных зубов одновременно формируют все четыре основных органа чувств, но я хотел бы остановиться на последнем — осязании. Само слою осязание говорящее: через прикосновение к ОС (оси, началу, истине) постигать суть предметов, буквально делать собственностью своего ЯЗ. Безусловно, чувствительные ладони рук — его основные сканирующие «датчики», также связанные с мозгом (русский глазам не верит...), но уже не по прямой схеме, как глаза и уши. И это не единственный универсальный «приемо-передатчик» информации. У младенца это еще и молочные зубы. Мы радуемся их появлению (событие!), но как-то не берем во внимание роль первых зубов в развитии ребенка, считаем, что он все тянет в рот, повинуясь сосательному инстинкту, стремлению насытиться или еще нелепее — думаем, у него десны чешутся. И запрещаем грызть все что ни попадя, опасаясь инфекций, а то еще и проглотит что-нибудь. На самом же деле это в большей степени исследовательские действия младенца, все пробовать на зуб. На молочный зуб, важнейший орган восприятия, познания материального мира (Точно так же поступают детеныши многих видов всеядных млекопитающих животных, вспомните щенков, грызущих все, что подвернется.)

Наши пращуры прекрасно об этом знали, поэтому Дар Речи сохранил выражения «я на этом зуб съел», «попробовать (мысль, идею) на зуб», «грызть гранит науки», «это занятие (дело, идея) ему не по зубам» и так далее.

Чаще всего человек рождается с чистыми деснами, и его молочные зубы — единственные органы, которые полностью меняются к определенному сроку жизни. Все остальное, вплоть до ногтей и волос, образованы еще в материнской утробе, единожды и до глубокой старости или вовсе до кончины. Временность говорит об уникальности самих зубов и того периода, пока они существуют. Это и наталкивает на мысль, что предназначены они не только для того, чтобы разжевывать твердую пищу. (О зубах мудрости поговорим позже.)

Первые два передних в нижней челюсти появляются к шести месяцам жизни, а то и раньше, когда в общем-то ничего грубого жевать и не нужно, да и нет еще ярко выраженного жевательного инстинкта Тем паче у дитя довольно твердые десна, способные расправиться с яблочной долькой. К восьми вырастают два верхних резца, и первым предметом исследований оказывается сосок материнской груди. Плоть кормящей матери, а не пища. Кстати, в этом возрасте еще наши бабушки определяли будущий характер ребенка и говорили; мол, если некоторое время покусывает сосок, а потом перестает, то человеком вырастет разумным, добропорядочным, мудрым. Если же продолжает кусать не только грудь, причем с нарастающей силой, но и другие части тела матери, то примета плохая, будет вздорным, неуравновешенным, жестоким. А надо помнить, что объект младенческого исследования — сосок, сгусток нервных окончаний, связанных с мозгом женщины, многими внутренними органами, секрециями, и еще это сильнейшая эрогенная зона Пробуя его на зуб, ребенок подключается к матери и считывает информацию. Это и есть процесс осязания, присвоения знаний, причем на уровне тонких, тончайших взаимообразных энергий. Из биологического существа, из детеныша новорожденный превращается в человека, исследуя материнскую плоть и ее духовную составляющую.

Суть здесь, скорее всего, сокрыта в устройстве первых молочных зубов. В противовес расхожим мнениям, у них есть и корни, и нервы, как у обычных, только особые, способные безболезненно рассасываться, от чего и возникло суждение, будто их вовсе нет. Никакая более костная ткань в организме не обладает такими свойствами и всегда отторгается, становится инородным телом, будь то «взрослый» зуб или осколок кости от перелома. Тут же корень и пронизывающий его нерв растворяются в плоти ребенка без остатка, поэтому выпадает лишь верхняя часть зуба, коронка. Язык сохранил атавизм некого переходного периода в обычае: выпавший молочный зуб закатывают в хлебный мякиш, бросают на лежанку печи и говорят при этом: «Мышка, мышка, возьми себе лубяной, дай мне костяной».

И еще совет: никогда не жалейте испорченных молочными зубами игрушек и вещей, пусть грызет все, что попадет под руку (исключая, конечно, опасные предметы), и никогда не давайте ему специального пластмассового кольца, предлагаемого для того, чтобы ребенок якобы «точил зубы». Этим кольцом вы замкнете его осязательную страсть познания мира.

С ростом же молочных зубов связано время, когда ребенка окончательно отнимали от груди. Сигналом становилось появление клыков, которые прорезываются к двум годам жизни. Примерно в это же время он прекращает тащить в рот игрушки, окружающие его, предметы, и если что-то грызет, то уже умышленно, пробуя на вкус То есть к осязательной функции зубов подключаются вкусовые рецепторы. Вкусить — слово также говорящее, от кусать. (В этой связи знаменательно слово — искушение, то есть познание запретного до определенного срока либо условия.) Поэтому вряд ли стоит отделять этот орган чувств от осязания, к тому же язык сохранил норму мы вкушаем пищу, которую следует раскусывать, пережевывать, но молоко, воду и прочие жидкости сосем или пьем Хотя слогокорень ПА означает и пищу, и питье (паять — пить, поить, патока — текущий сок, паужин, паобед — время еды, а хлеб, который можно хлебать или жевать, вовсе называли папа). И слово пары (пара — ед число), то есть вспаханная и оставленная на отдых нива, буквально пьющая солнце!

Как известно, выпадают молочные зубы в обратном порядке, таким образом, как бы подводя итог младенческого развития. Поэтому отроческий период у наших пращуров начинался именно в это время и длился до 12—14 лет. К этому возрасту менялись все зубы и, главное, вырастали «взрослые» клыки, происходили половое созревание и переход в юношеский (гоношеский, гоношистый) период. Эти зубы практически утрачивали осязательные функции, за исключением инстинктивных: холодно — горячо, кисло — сладко, твердо — мягко (например, для апробации золотых монет), и несли основную нагрузку — перетирание твердой пищи. Но одно осязательное качество, связанное с высшей нервной деятельностью, все же перекочевывает во взрослые зубы. Красивые, ровные, белые, они являются опознавательным знаком физиологического здоровья мужчины и женщины (впрочем, как и длинные волосы, ухоженные ногти последних). Алые уста и перламутровые зубы воспеваются в поэзии, так или иначе они участвуют в любовных ласках (желание слегка прикусывать, стимулировать эрогенные зоны). В момент оргазма человек испытывает в зубах сладострастную, щемящую ломоту, что и понуждает иных несдержанных влюбленных кусать друг друга И в этом проявляется младенческий осязательный атавизм, жажда сближения, полного контакта, взаимного проникновения, непроизвольное желание познания сокровенных тайн партнера, считывание информации, некоего скрытого кода То есть у взрослого человека в пору его зрелости тонкие осязательные функции зубов связаны исключительно с продлением рода, что в общем-то естественно. Дальнейшее обучение, воспитание, обретение знаний происходят на практике, через науку, труд, боевые походы и обрядность жизни (получение благо). Полный «курс» заканчивался вместе с окончательным развитием, совершенствованием человеческого организма, который также ознаменован вырастанием зубов мудрости. Считалось, если «восьмерки» не появились к 20—25 годам, то и вовсе не вырастут (хотя есть отдельные случаи, когда они прорезывались к сорока).

Физиологи считают, с этого момента уже начинается старение.

Но наши пращуры об этом не знали и возраст зрелости, матерости, «совершеннолетия» связывали с роковой цифрой сорок. Созвучие слов зреть — видеть и зреть — совершенствоваться (зрелый — спелый) — не случайно. На смену детскому и отроческому познавательному взору на окружающий мир приходит иное зрение — осознание скрытого таинства явлений и вещей. Отсюда возникло выражение «зрящий ум», слова умозрительность, проницательность, душевидец, про (а)видец, ясновидец. Одним словом, открывается пресловутый «третий глаз».

Именно в таком возрасте, по славянским обычаям, можно было не подстригать бороду (прежде ее укорачивали, а русы и сколоты, с гоношистого возраста носящие чуб, и вовсе брили бороды, оставляя усы). После 40 лет при нормальном, естественном питании начинали разрушаться и выпадать зубы, но уже без всякого порядка, в зависимости от образа жизни и перенесенных ранений, болезней. Чаще всего теряли передние зубы, и еще в молодости, поскольку воспитание мужчин-воинов традиционно было жестким. В кулачных схватках начинали участвовать еще в отроческий период, и хотя бились до первой крови, но зубы вышибали будь здоров, поэтому язык сохранил даже формулу таких отношений — «зуб за зуб». А впереди всякого молодца ждали битвы с супостатом, и чтобы уберечь остатки красоты уст, шлемы снабжали специальной защитой от удара в зубы. Мало того, что на ногах не устоишь, уйдешь в нокаут и на время утратишь инициативу боя, можно и костьми лечь, будучи приколотым или прирезанным. Так что бравые вояки прошлого чуть ли не поголовно были щербатыми, о чем говорит соответствующая распространенная фамилия, образованная от прозвища. Кстати, и особенно не переживали; напротив, гордились своими ранами, которые были на виду! Да и женщины выбирали своих лад, скорее всего, не по белозубой фарфоровой улыбке, как сейчас, — по смелости и отваге, отразившимся на лице.

Естественная утрата зубов становилась сигналом старения, поворотным фактом к переосмыслению всей предыдущей жизни и формированию собственного воззрения на все вещи, явления и предметы. Язык сохранил пословицы: «В сорок лет ума нет — и не будет», «Седина в бороду—бес в ребро», «Бабий век — сорок лет», но «В сорок пять баба ягодка огонь». В это же время весьма символично начинает происходить и смена зрения: например, вместо близорукости приходит дальнозоркость, когда труднее рассмотреть в деталях близкие предметы и, напротив, хорошо видны дальние.

Поэт был прав: «Лицом к лицу лица не увидать. Большое видится на расстоянье».

Природа человеческая даже физиологически диктует свои возрастные задачи, заставляет вырабатывать мировоззрение, познавать далекое.

Далекое, как звезды.

Послесловие

Уроки словесности, как говорили в старину, на этом не заканчиваются и уж никак числом сорок не ограничиваются.

Когда я только приступал к работе над «Уроками...» и пытался из неисчислимого числа слов Дара Речи выделить ключевые, раскрывающие суть языка, предания и культуры, то сначала получился список в 680 «языковых единиц». И список этот был далеко не полным! Каждое слово тянуло за собой следующее, связанное историей происхождения, смыслом либо новым значением. Не зря язык называют сокровищницей: слово так же многогранно, как бриллиант, и так же способно отражать свет, его краски со множеством оттенков, то есть искриться и переливаться всеми цветами радуги. Разница лишь в том, что слова живые, даже те, забытые, исчезнувшие из нашего повседневного словаря. Стоит лишь прикоснуться к ним мыслью, произнести, озвучить, и каждое начинает светиться, звать и кричать: выбери меня, возьми меня! Тянут руки и гомонят, как детдомовские дети, вдруг ощутившие родительскую теплоту и заботу.

Но слова — не дети; они — наши учителя, оказавшиеся в плену забвения.

И я утешал их, как мог, обещая, что уже скоро, совсем скоро люди вернут их себе в уста, что придет новое поколение лингвистов, волшебников, умеющих оживлять мертвеющее слово либо пробуждать его от сна, как спящую царевну.

Пока же их нет, пока академики спорят, какого рода «кофе», где политикам ставить ударение в слове «мышление» и нужна ли нам буква Ё, предлагаю для начала объявить праздник Дара Речи, Праздник Слова. Поскольку же язык наш великий и могучий, то и праздничный срок должен быть недельным — например, с 19-го по 25 декабря, чтобы день зимнего солнцестояния оказался центральным днем. Потому что это время самых долгих зимних вечеров. А когда очень мало солнца, человек более всего нуждается в свете слова.

Пусть в эти праздничные дни во всех домах звучит исконно славянская Речь в ее первозданных красках и наречиях. Пусть бабушки читают внукам сказки, а дедушки рассказывают древние предания и легенды, первоначально добыв их из мифологических источников. Пусть мамы поют детям колыбельные, и каждый день новую. Пусть папы, утомленные от добычи хлеба насущного, этими долгими зимними вечерами погрузятся в стихию родного языка классической прозы и поэзии.

Пусть хотя бы на эту праздничную неделю вернется традиционный русский обычай громких читок в кругу семьи. Еще в начале прошлого века артели на отхожем промысле непременно брали с собой баяшника-бухтинщика, который по вечерам забавлял словом и получал за свой труд полновесную долю.

Пусть Дар Речи и свет слова вернется в наши уста, дабы осветить трепетными чувствами наши сердца.

19. 02. 2013.

Томск — Москва — Скрипино