Почему мы любим собак, едим свиней и носим шкуры коров. Мелани Джой (часть 2)

Почему мы любим собак, едим свиней и носим шкуры коров. Мелани Джой (часть 2)

Введение в карнизм, мировоззрение, которое позволяет нам есть одних животных и не позволяет есть других.

Мы видим вещи не такими, какие они есть,
а такими, какие мы есть. 
— Анаис Нин

Карнизм, идеология и статус-кво


Современный карнизм организован посредством широкомасштабного насилия. Такой уровень насилия необходим для убийства животных в количествах, достаточных для того, чтобы мясная индустрия получала прибыль в нужных объемах.

Насилие карнизма настолько велико, что большинство людей не желает быть его свидетелями, а те, кто решается на это, приходят в настоящее смятение. Когда я показываю фильм о производстве мяса студентам на занятиях, я принимаю определенные меры предосторожности, чтобы быть уверенной в безопасности психологической окружающей среды, которая позволяла бы подвергать студентов просмотру кадров, неминуемо приносящих им страдания.

Я лично работала с множеством зоозащитников, страдавших от посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), полученного в результате продолжительного наблюдения за процессом забоя; их мучают навязчивые мысли, кошмары, непроизвольные рецидивирующие воспоминания, проблемы с концентрацией, тревожность, бессонница и целый ряд других симптомов.
Как только мы по-настоящему задумаемся над тем, что именно мы едим, как только осознаем, что в наших кулинарных вкусах присутствуют не только наши естественные, беспримесные предпочтения, тогда аргумент «просто потому что так устроен мир» перестанет быть достаточно вразумительным объяснением того, почему же мы все-таки едим свиней, а не собак.

Подавляющее число животных, которых мы едим, это вовсе не «довольные буренки» и «счастливые наседки», резвящиеся на зеленых лугах и в открытых амбарах, как нас в этом пытается убедить агропромышленный комплекс. Они не спят в просторных вольерах на свежем сене. С момента своего рождения они содержатся в тесных клетях, где страдают от болезней, высоких и низких температур, большой скученности, жестокого обращения и даже психоза. Несмотря на превалирующие образы сельскохозяйственных животных, маленькие, семейные фермы уверенно уходят в прошлое; сегодня животных содержат в основном на огромных «промышленных фермах», где они томятся вплоть до поездки на бойню.

…подсчитано, что до 500 миллионов животных, которым уготовано стать едой, умирает, не достигнув скотобойни: эти возможные потери заранее вносятся в стоимость продукции. Именно подобные меры по сокращению расходов делают современное производство мяса одной из самых негуманных практик в человеческой истории.

Предприятия, производящие львиную долю мяса, попадающего на наши тарелки, в сущности, незаметны. Мы их не видим. Мы не видим их, потому что они располагаются в удаленных местностях, до которых большинство из нас не добирается. Мы не видим их, потому что у нас нет права доступа внутрь, даже если бы мы захотели туда попасть. Мы не видим их, потому что их грузовики, как правило, закрыты и не промаркированы.

…Закон о терроризме на животных предприятиях от 2006 года — документ, который жестко критиковался правозащитниками, как неконституционный — ставит вне закона участие в деятельности, результатом которой становится экономический вред животным предприятиям.

Предполагается, что сельскохозяйственные животные должны быть оглушены и оставаться без сознания прежде чем их убьют. Однако некоторые свиньи находятся в сознании, когда их подвешивают за ноги вниз головой, они пинаются и борются за жизнь по мере продвижения по конвейеру, пока им не перережут глотку. Ввиду высокой скорости, на которой производится оглушение, а также в связи с тем, что многие рабочие оказываются плохо подготовлены к забою, некоторые свиньи пребывают в сознании и на следующей стадии конвейера, когда их погружают в кипяток, чтобы отделить от тела щетину. Айснитц пишет о том, как рабочие оставляли визжащих свиней болтаться привязанными за ногу, уходя на обед, и о том, как тысячи свиней опускались в кипящую воду живьем и в полном сознании.

На линии конвейера коров оглушают, сковывают цепями, подвешивают, режут, потрошат и свежуют. Так же, как и в случае со свиньями, нехватка умелых рабочих и сумасшедшая скорость конвейера препятствуют надлежащему оглушению, и многие коровы отправляются дальше в сознании. Коровы в этом состоянии крайне опасны для рабочих, потому что когда животное весом около 450 килограммов дергается и трясется, оно может выпутаться из оков и рухнуть на кого-то из рабочих с высоты в 4,5 метра. Даже когда животное оглушают надлежащим образом, порой требуется множество раз ударить его током, чтобы оно потеряло сознание.

…в США мы убиваем ради мяса и яиц примерно 9 миллиардов птиц. Бройлерных кур и индюшек выращивают на мясо, и хотя в естественных условиях они живут до десяти лет, на промышленных фермах продолжительность их жизни составляет 7 и 16 недель соответственно, что, по сути, означает, что всякий раз, как мы едим мясо птицы, мы едим птенцов. Существенное сокращение продолжительности жизни связано с рационом из продуктов, содержащих так много лекарств, стимулирующих рост, что они вырастают до невероятных размеров с бешеной скоростью, как если бы человек весил 158 кг в возрасте двух лет. По этой причине птицы, выращиваемые на мясо, страдают от бесчисленных деформаций частей тела. Их ноги не в состоянии удерживать вес тела и поэтому зачастую искривлены или сломаны; птицы не могут много двигаться из-за хронических болей в суставах. А когда приходит время отправляться на забой и их втискивают в клетки, которые ставят одну на другую, они страдают от переломов или смещений крыльев, бедер и ног, а также от внутренних кровоизлияний.

Исторически сложилось так, что социально уязвимые группы населения считались куда более устойчивыми к болевым ощущениям. Это предположение использовалось для оправдания их страданий. Например, ученые XV века прибивали лапы собак гвоздями к доскам, разрезали их и экспериментировали на них, пока те находились в полном сознании, и воспринимали вопли, которые те издавали, как чисто механическую реакцию — почти то же самое, что часы, которые звонят, когда приходит нужное время. Аналогичным образом вплоть до 1980-х американские врачи делали детям полостные операции без болеутоляющих и анестезии; крики детей объяснялись инстинктивными реакциями. И благодаря тому, что африканцев считали менее чувствительными к боли, чем белых, оправдывать существование жестокой практики рабства было проще.

Большинство людей обожает малышей, и представителей жвачных животных это тоже касается. Многих трогает вид новорожденного теленка, начинающего познавать этот мир, они питают умиление к его невинности, хрупкости и уязвимости. Вообще, телята на шатающихся ногах — завсегдатаи детских книжек. А теперь представьте себе шок американцев, когда они узнают об участи примерно миллиона телят в год, становящихся нежеланными побочными продуктами молочной индустрии. На самом деле, не будь молочной индустрии, не было бы и индустрии производства телятины.

На всем протяжении их короткой жизни — некоторых убивают в течение нескольких дней, но большинство живет от 16 до 18 недель — они прикованы за шею в стойле, столь узком, что они не могут ни повернуться, ни нормально лечь. А для того, чтобы сохранить бледный цвет их мяса, которым так славится телятина, животных специально кормят нееестественной для них пищей с низким содержанием железа, поэтому они все время находятся в хроническом состоянии, граничащем с анемией. Эти телята проводят свою жизнь в болезнях и тесноте, поэтому неудивительно, что у них развиваются некоторые из все тех же невротических реакций, что и у других животныех, переживающих сильный стресс: аномальное покачивание головой, монотонное почесывание, битье и жевание.

Морепродукты или морская жизнь? Рыбы и другие обитатели моря

Многие из нас чувствуют себя настолько отстраненными от рыб и других часто употребляемых морских созданий, что мы даже не считаем плоть рыбы мясом. В качестве примера, когда карнист узнает, что кто-то — вегетарианец, зачастую он задает вопрос: «А, то есть ты ешь только рыбу?» Мы имеем склонность не воспринимать плоть жителей моря в качестве мяса, потому что, хотя мы и знаем, что они не растения и не минералы, мы не думаем о них, как о животных. И, в продолжение логики, мы не считаем их чувствительными созданиями, имеющими жизнь, которой они дорожат. Мы воспринимаем их как аномальные растения, выдергивая их из океана так же легко, как мы выдергиваем ягоды с куста.

…ученые установили, что рыбы располагают набором болевых рецепторов в разных частях тела и излучают нейросигналы, которые работают как болеутоляющие, во многом как это делают эндорфины у людей.

Это исследование вызвало дебаты относительно этичности развлекательной рыбалки, в рамках которых зоозащитники настаивали на том, что протыкать рыбам рты ради веселья — это проявление жестокости к животным.

Тем не менее, 10 миллиардов морских обитателей убивают в год в США. Существует два метода отлова, выращивания и убийства этих животных: либо путем промышленного рыболовства, либо через аквакультуру, то есть разведение морских обитателей в естественных и искусственных водоемах. Оба эти метода приносят сильные страдания животным и существенный вред окружающей среде.

«Эта откровенная. . . Пытка должна прекратиться, и только такие люди, как мы, могут помочь»

В Южной Корее каждый год убивают миллионы собак ради их мяса. И пусть правительство официально не санкционирует торговлю собачатиной, оно эту торговлю и не запрещает. В данный момент закон о легализации этого рынка проходит рассмотрение, что позволит классифицировать собак, как скот, и приведет к бурному росту индустрии.

Южнокорейская торговля собачатиной сталкивается с агрессивными протестами зоозащитных групп и иностранцев — многие из которых употребляют мясо свиней, кур и коров.

Если бы у скотобоен были прозрачные стены

Сэр Пол Маккартни однажды заявил, что если бы у скотобоен были прозрачные стены, все бы стали вегетарианцами. Он имел в виду, что если бы мы знали правду о производстве мяса, мы бы больше не смогли есть животных. Тем не менее, на каком-то уровне мы и так знаем правду. Мы знаем, что производство мяса — это грязный бизнес, просто стараемся не углубляться в познания о том, насколько именно он грязен. Мы знаем, что мясо берется от животных, но решаем не связывать одно с другим. И зачастую мы едим животных и решаем не знать, что вообще делаем выбор. Насильственные идеологии структурированы таким образом, что мы не просто возможно, а неизбежно осведомлены о неприятной правде на одном уровне и при этом забываем о ней на другом. Феномен знания без знания — общий для всех насильственных идеологий. И в нем заключена основа карнизма.
Когда мы узнаем, как в действительности обстоят дела — когда открываем для себя скрытые внутренние механизмы системы — тогда, и только тогда мы оказываемся в положении, которое позволяет нам свободно принимать решения. Называя карнизм его именем и проливая свет на практики производства мяса, мы получаем возможность заглянуть за фасад системы.

Глава 4. Побочный ущерб: другие жертвы карнизма


Эти, другие жертвы карнизма редко попадают в центр внимания при обсуждении производства мяса. Они тоже невидимые жертвы — но не потому, что их не видно, а потому что их не признают таковыми. Это люди. Это рабочие заводов, жители районов, загрязненных фермами интенсивного животноводства, потребители мяса, налогоплательщики. Это вы и я. Нам достается побочный ущерб от карнизма; мы платим за него нашим здоровьем, нашей окружающей средой и нашими налогами — $7,64 миллиарда в год, если быть точными.

Наша планета и мы сами

Даже если вы не работаете на мясокомбинате и не едите мясо, вы не спасены от последствий практик промышленного животноводства, с которым вы делите эту планету. Производство мяса — это главная причина всех значительных форм вреда окружающей среде: загрязнения воды и воздуха, сокращения биоразнообразия, эрозии почв, обезлесения, выбросы парниковых газов и истощения водных запасов.

Глава 5. Мифология мяса: оправдание карнизма


Это стоит видеть. Дети хихикают и хлопают в ладоши, мамы и папы ласково улыбаются, и все хотят потрогать поросят, коров и кур, или чтобы те их потрогали. Но те же самые люди, которые так стремятся установить тактильный контакт с животными и чьи дети так переживали за трех поросят и семерых козлят из сказок и засыпали, обнимая плюшевых свинок и коровок — эти же люди скоро выйдут из магазина с пакетами, набитыми говядиной, свининой и курятиной. Те же люди, которые несомненно поспешили бы на помощь любому из сельскохозяйственных животных, завидев, что оно страдает, каким-то образом не приходят в ярость, узнавая о том, что 10 миллиардов таких животных страдают и умирают безо всяких причин ежегодно, во власти индустрии, руки которой полностью развязаны.

Сегодня все люди — физические или юридические лица (пусть когда-то конституция и классифицировала рабов, как людей — на 3/5, и на 2/5 — как имущество), в то время как все животные — собственность, и лица имеют права поступать с животными как с их прочим имуществом, за несколькими исключениями. Поэтому животных продают и покупают, едят и носят одежду, сделанную из них, а части их тел используются в товарах столь широкого спектра, что не соприкасаться с этой системой попросту невозможно. Побочные продукты животного происхождения можно обнаружить в таких вещах, как теннисные мячи, обои, пластырь и фотопленка.

Убеждение в том, что есть мясо необходимо, позволяет системе казаться неизбежной: если мы не можем существовать без мяса, значит, отказ от мяса равносилен самоубийству. И хотя мы знаем, что жить без поедания мяса вполне возможно, система никуда не девается, словно этот миф — чистая правда. Это слепое предположение, которое разоблачается только тогда, когда ему бросают вызов.

Мы должны выйти из системы, чтобы вновь обрести утерянное сопереживание. Мы должны выйти из системы и сделать выбор, отражающий то, что мы действительно чувствуем, а не то, что нас так старательно учили чувствовать. Мы должны научиться отстаивать то, во что по-настоящему верим, а не то, во что нас заставляли верить.

Карнизм искажает реальность: если мы не видим животных, которых едим, это не значит, что их не существует. Если система не выявлена и не названа, это еще не значит, что ее нет. Неважно, как далеко они заходят и насколько глубоко пускают корни, мифы о мясе — это не факты о мясе.

Дихотомизация: восприятие животных как категорий

Большинство людей не станет есть животных, которых они считают умными (дельфины), но регулярно употребляют тех, кого считают не очень умными (коровы, свиньи). Многие американцы избегают поедания животных, которых они считают милыми (кролики), вместо этого поедая тех, кого воспринимают, как менее привлекательных (индюшки).
На самом деле, именно благодаря технологиям производство мяса возможно на таком масштабном уровне: современные методы позволяют нам есть миллиарды животных каждый год, не будучи свидетелями ни единого этапа процесса превращения животных в нашу пищу. Это массовое произодство мяса вкупе с нашей отстраненностью от процесса производства в одночасье сделало нас одновременно более и менее насильственными по отношению к животным, чем когда-либо: с одной стороны, мы можем убивать больше животных, а с другой, мы менее бесчувственны к убийству, то есть испытываем больший дискомфорт в связи с тем, что убиваем их. Технологии расширили брешь между нашим поведением и ценностями, тем самым усилив моральный диссонанс, который система изо всех сил старается скрывать.
Отождествлять себя с другими означает видеть нечто от себя в них и нечто от них в себе; даже если единственная вещь, которая вас объединяет — это желание жить без страданий.

Отвращение и рационализация   

…нет никаких причин, по которым американцы не должны есть лошадей, как это делают некоторые французы, или тараканов, как делают некоторые азиаты, или голубей, которых так много и которых едят в Египте. Жители Калифорнии вполне могли бы собирать улиток, перенаселяющих их садовые участки, вместо того, чтобы есть импортных улиток в дорогих ресторанах. Азиатские народы, сильно зависящие от лошадей, не запрещают употребление лошадиного мяса. Когда речь заходит о том, каких животных есть, а каких нет, похоже, эмоции берут верх над разумом.

Выуживая собачье мясо: отвращение и заражение

Феномен предвзятости подтверждения также называют синдромом Толстого, в честь русского писателя, который описал нашу тенденцию быть ослепленными убеждениями. Толстой писал: «Я знаю, что большинство не только считающихся умными людьми, но действительно очень умные люди, способные понять самые трудные рассуждения научные, математические, философские, очень редко могут понять хотя бы самую простую и очевидную истину, но такую, вследствие которой приходится допустить, что составленное ими иногда с большими усилиями суждение о предмете, суждение, которым они гордятся, которому они поучали других, на основании которого они устроили всю свою жизнь, — что это суждение может быть ложно». 
 
…подумайте о том, почему люди отказываются заменять свои мясные бургеры веганскими, даже когда вкус идентичен, утверждая, что если они хорошенько постараются, они смогут уловить легкую разницу в текстуре. Только когда мы разбираем карнистскую схему, мы можем видеть всю абсурдность помещения наших кулинарных предпочтений по части структурных норм нашей пищи выше жизни и смерти миллионов живых существ. 
 
Карнистская система пронизана нелепостями, противоречиями и парадоксами. Она укреплена сложной сетью защитных механизмов, которые позволяют нам верить без сомнений, знать без раздумий и действовать без чувств. Это система принуждения, которая развила в нас тщательно разработанный порядок ментальной гибкости, позволяющий нам ускользать от истины. Остается лишь задаться вопросом: к чему вся эта акробатика? Зачем системе заходить так далеко ради выживания?

Глава 7. Путь участника: от карнизма к состраданию


…причина, по которой мы сопротивляемся истине, заключается в том, что правда причиняет боль. Знать о сильных страданиях миллиардов животных и нашем участии в этих страданиях означает испытывать болезненные чувства: горе и печаль за животных; ярость в связи с несправедливостью и ложью системы; отчание ввиду огромных масштабов проблемы; страх в связи с тем, что надежные власти и институты на самом деле неблагонадежны; и вину за участие в проблеме. Быть участником означает выбрать страдания. Не зря слово «сопереживание» образовано от слова «переживать». Выбор страданий особенно сложен в культуре, приучающей к комфорту — в культуре, которая учит, что боли нужно избегать всеми возможными способами и что невежество — это благо. Мы можем сократить наше сопротивление участию, начав ценить подлинность больше, чем личное удовольствие, а вовлеченность — больше невежества. 
 
Широкомасштабное производство мяса — главная причина разрушения окружающей среды. Испарения метана от тысяч тонн навоза разрушают озоновый слой. Токсичные выхлопы от множества химикатов, применяемых для выращивания животных — синтетические гормоны, антибиотики, пестициды и фунгициды — загрязняют воздух и водные пути. Тысячи акров лесистых земель вычищаются для посадки зерна для прокорма скота, что ведет к разрушению почв и обезлесиванию. Из водоемов изымается больше воды, чем восполняется. А минеральные удобрения, попадающие в реки и ручьи, приводят к быстрому размножению микроорганизмов, которые стремительно уничтожают водную флору и фауну. Ведущие ученые утверждают, что система массового производства мяса не может продолжать существовать, не приводя к распаду экосистемы. Защита окружающей среды стала всевозрастающей важной проблемой на повестке дня американцев, как мы можем видеть по резкому увеличению числа «зеленых» товаров, публикаций и политических мер.

Возможно, самое важное, что вы можете делать — это продолжать просвещаться и просвещать других. Об этом очень легко забыть, вновь замуровать себя в коконе психического онемения. Помните: ваша карнистская схема будет толкать вас назад к карнистскому мышлению; ваша осведомленность о производстве мяса будет таять, если вы перестанете активно получать информацию и стараться углубляться в понимание проблемы. Пусть участие станет вашим кредо.