Русские вегетарианцы в Первую мировую войну и при Советах

«The outbreak of the First World War in August 1914 saw many vegetarians in a crisis of conscience. How could men who had an abhorrence of shedding animal blood take human life? If they enlisted, would the army pay any regard to their dietary preferences?»

«Начало первой мировой войны привело многих вегетарианцев к кризису сознания. Как может человек, испытывающий отвращение к пролитию крови животных, убивать других людей? Если пойти в армию, то станет ли армия уважать их вегетарианские убеждения?» Так на страницах своего Интернет-портала характеризует ситуацию английских вегетарианцев накануне Первой мировой войны сегодняшнее The Vegetаrian Society UK (Вегетарианское общество Великобритании). С подобной дилеммой столкнулось и русское вегетарианское движение, которому тогда еще не было и двадцати лет.

Первая мировая войны имела катастрофические последствия для русской культуры — в том числе и потому, что ускоренное сближение России с Западной Европой,начавшееся около 1890 г., резко оборвалось. Особенно разительны были последствия на малом поприще усилий, направленных на переход к вегетарианскому образу жизни.

1913 год принес первую всеобщую манифестацию русского вегетарианства — Всероссийский Вегетарианский съезд, который проходил с 16 по 20 апреля в Москве. Учредив Справочное Вегетарианское бюро, съезд тем самым сделал первый шаг на пути к основанию всероссийского вегетарианского общества. Одиннадцатая из резолюций, принятых съездом, постановила, что «Второй съезд» должен будет состояться в Киеве на Пасху 1914 г. Срок оказался слишком кратким, поэтому было выдвинуто предложение провести съезд на Пасху 1915 г. Для этого, второго, съезда была опубликована подробная программа. В октябре 1914 г., уже после начала войны, "Вегетарианский вестник" еще выражал надежду на то, что русское вегетарианство находится в преддверии второго съезда, но в дальнейшем о реализации этих планов речь уже не шла.

Для русских вегетарианцев, как и для их единомышленников в Западной Европе, начавшаяся война повлекла за собой период сомнений — и нападок со стороны общественности. Маяковский едко высмеял их в очерке Гражданская шрапнель, и он был отнюдь не одинок. Слишком общим и не соответствующим духу времени было звучание призывов вроде тех, которыми И. И. Горбунов-Посадов открыл первый выпуск ВО 1915 г.: «И в наши дни, как никогда, особенно необходимо напоминание братьям-людям о заветах гуманитаризма, о заветах человечности, о заветах любви ко всему живому, и во всяком случае, уважения ко всем живым созданиям Божиим без различия». Однако вскоре последовали обстоятельные попытки оправдания собственной позиции. Так, например, во втором номере ВО 1915 г. под заголовком «Вегетарианство в наши дни» было опубликована статья, подписанная «Э. К.»: «Нам, вегетарианцам, нередко теперь приходится выслушивать упреки в том, что в настоящее тяжелое время, когда беспрестанно льется человеческая кровь, мы продолжаем заниматься пропагандой вегетарианства <…> Вегетарианство в наши дни, говорят нам, это — злая ирония, насмешка; можно ли заниматься теперь жалостью к животным? Но люди, так говорящие, не понимают, что вегетарианство не только не мешает любви и жалости к людям, а, наоборот, увеличивает еще больше это чувство». При всем том, говорит автор статьи, если даже не согласиться с тем, что сознательное вегетарианство воспитывает доброе чувство и новые отношения ко всему окружающему, «то и тогда мясоедение никакого оправдания не может иметь. Оно наверное не уменьшит страданий <…> а создаст только, в лучшем случае, те жертвы, которые <…> наши противники съедят за обеденным столом…».

В том же номере журнала была перепечатана статья Ю. Волина из Петроградского курьера от 6 февраля 1915 г. — разговор с неким Ильинским. Последнего упрекают: «Как же вы можете думать и говорить теперь, в наши дни, о вегетарианстве? Даже жутко делается!.. Растительная пища — человеку, а человеческое мясо — пушкам! "Я никого не ем", никого, то есть ни зайца, ни куропатки, ни цыпленка, ни даже корюшки… никого, кроме человека!..». Ильинский, однако, приводит в ответ убедительные аргументы. Разделяя путь, пройденный человеческой культурой, на век «людоедства», «животноедства» и растительного питания, он соотносит «кровавые ужасы» тех дней с обычаями питания, с убойным, кровавым мясным столом, и уверяет, что быть вегетарианцем в настоящее время и труднее, и значительнее, чем быть, например, социалистом, так как социальные реформы — лишь маленькие этапы в истории человечества. А переход от одного способа питания к другому, от мясной пищи к растительной — это переход к новой жизни. Самые смелые идеи «общественников», по словам Ильинского, — «жалкие паллиативы» в сравнении с той великой революцией быта, которую он предвидит и проповедует, т. е. в сравнении с революцией питания.

25 апреля 1915 г. в харьковской газете Южный край появилась статья того же автора под названием «Странички бытия ("мясные" парадоксы)», в основу которой легли наблюдения, сделанные им в одной из часто посещаемых в те дни петроградских вегетарианских столовых: «...Когда я смотрю на современных вегетарианцев, которых тоже упрекают в эгоизме и "аристократизме" (ведь, это "личное самоусовершенствованье"! ведь, это путь отдельных единиц, а не масс!) — мне кажется, что и ими руководит предчувствие, интуитивное познание значительности того, что они делают. Разве не странно? Рекой льется человеческая кровь, крошится пудами человеческое мясо, а они печалятся о крови бычачьей и о мясе бараньем!.. И совсем не странно! В предвидении будущего знают они, что этот "антрекот из кочерыжки" сыграет в истории человеческой не меньшую роль, чем аэроплан или радий!».

Были споры о Льве Толстом. В октябре-ноябре 1914 г. ВО цитирует статью из Одесского Листка от 7 ноября, «дающую, — как сказано в редакционной врезке, — меткую картинку современных событий в связи с ушедшим Л. Н. Толстым»:

«Сейчас Толстой от нас дальше, чем прежде, недосягаемее и прекраснее; он еще обесплотился, стал легендарнее в суровую годину насилия, крови и слез. <…> Настала пора страстного противления злу, настал час мечу решать вопросы, силе быть верховным судьей. Пришло время, когда в старину пророки бежали из долин, объятых ужасом, на высоты, чтобы в тишине горней искать утоления неизбывной печали <…> При криках насилия, при зареве пожаров, таял образ носителя правды и становился мечтой. Мир кажется предоставленным самому себе. "Не могу молчать" не раздастся вновь и заповеди "не убий" – мы не услышим. Смерть справляет свой пир, безумное торжество зла продолжается. Не слышно голоса пророка».

Представляется странным, что Илья Львович, сын Толстого, в интервью, данном им на театре военных действий, счел возможным утверждать, что его отец ничего не сказал бы о нынешней войне, как он якобы ничего не говорил в свое время о русско-японской войне. ВО опровергло это утверждение, указав на несколько статей Толстого 1904 и 1905 гг., в которых война осуждалась, а также на его письма. Цензура, вычеркнув в статье Е. О. Дымшица все места, где речь шла об отношении Л. Н. Толстого к войне, тем самым косвенно подтвердила правоту журнала. Вообще, вегетарианские журналы во время войны испытывали немало вторжений со стороны цензуры: четвертый номер ВО за 1915 г. был конфискован в самой редакции, три статьи пятого номера были запрещены, в том числе статья С. П. Полтавского, озаглавленная «Вегетарианское и общественное».

В России вегетарианское движение в значительной мере руководствовалось этическими соображениями, о чем свидетельствуют многочисленные приведенные выше тексты. Эта направленность русского движения не в последнюю очередь объяснялась огромным влиянием, которое оказывал на русское вегетарианство авторитет Толстого. Нередко слышались сожаления о том, что у русских вегетарианцев гигиенические мотивы отступали на второй план, уступая приоритет лозунгу «не убий» и этико-социальным обоснованиям, что придавало вегетарианству оттенок религиозного и политического сектантства и тем самым препятствуя его распространению. Достаточно в этой связи вспомнить замечания А. И. Воейкова (VII. 1), Женни Шульц (VII. 2: Москва) или же В. П. Войцеховского (VI. 7). С другой стороны, преобладание этического компонента, увлечение мыслями о создании миролюбивого общества уберегли русское вегетарианство от шовинистских установок, которые тогда были присущи, в частности, немецким вегетарианцам (точнее — их официальным представителям) в общем контексте немецкого военно-патриотического подъема. Русские вегетарианцы принимали участие в смягчении нужды, но они не рассматривали войну как возможность для пропаганды вегетарианства. Между тем в Германии начало войны дало редактору журнала Vegetarische Warte, д-ру Зельссу из Баден-Бадена, повод объявить в статье "Война народов" ("Volkerkrieg") от 15 августа 1914 г., что только фантазеры и мечтатели могли верить в "вечный мир", пытаясь обратить в эту веру и других. Мы находимся, писал он (и в какой степени этому суждено было сбыться!), «в преддверии событий, которые оставят глубокий след в мировой истории. Смелей вперёд! Пусть "воля к победе", которая, по пламенным словам нашего кайзера, жива в наших оруженосцах, живет во всем остальном народе, воля к победе над всей этой гнилью и всем тем, что сокращает жизнь, что гнездилось в наших границах! Народ, который одержит эту победу, такой народ действительно пробудится к вегетарианской жизни, и это сделает наше вегетарианское дело, которое не имеет никакой другой цели, кроме закалки народа [! — П. Б.], делом народа». «Со светлой радостью, — писал Зельсс, — читал я послания с севера, с юга и с востока от восторженных вегетарианцев, радостно и гордо исполняющих воинскую повинность. "Знание – сила", поэтому часть нашего вегетарианского знания, отсутствующего у наших соотечественников, должна стать всеобщим достоянием» [Курсив здесь и далее принадлежит оригиналу]. Далее д-р Зельсс советует ограничивать расточительное животноводство и воздерживаться от излишней пищи. «Довольствуйтесь трехразовым, а еще лучше двухразовым питанием в день, при котором вы будете чувствовать <…> настоящий голод. Ешьте медленно; пережевывайте тщательно [ср. советы Г. Флетчера! — П. Б.]. Снижайте привычное потребление алкоголя планомерно и постепенно <…> В тяжелые времена нам нужны ясные головы <…> Долой истощающий силы табак! Наши силы нужны нам для лучшего».

В январском номере Vegetarische Warte за 1915 г. в статье «Вегетарианство и война» некто Христиан Беринг предложил воспользоваться войной для привлечения немецкой общественности к голосу вегетарианцев: «Мы должны завоевать для вегетарианства известную политическую власть». Для достижения этой цели он предлагает «Военную статистику вегетарианства»: «1. Сколько вегетарианцев или называющих себя друзьями этого образа жизни (сколько среди них действительных членов) принимают участие в военных действиях; сколько среди них добровольных санитаров и других добровольцев? Сколько из них являются офицерами? 2. Сколько вегетарианцев и какие вегетарианцы получили военные награды?» Должны исчезнуть, — заверяет Беринг, — и обязательные прививки: «Нам, презирающим всякое обесчещение нашей божественной германской крови грудами трупов животных и гнойной жижей, — как презирают чуму или грехи, — кажется невыносимой идея обязательности прививок…». Тем не менее, помимо такого рода словоизвержений, в июле 1915 г. журнал Vegetаrische Warte напечатал доклад С. П. Полтавского «Существует ли вегетарианское миросозерцание?», прочитанный им на Московском съезде 1913 г., а в ноябре 1915 г. — статью Т. фон Галецкого «Вегетарианское движение в России», которая воспроизводится здесь факсимиле (илл. № 33).

На протяжении войны число посетителей вегетарианских столовых в России то повышалось, то понижалось. В Москве число вегетарианских столовых, не считая частных столовых, возросло до четырех; в 1914 г., как отмечалось выше, в них было подано 643 000 блюд, не считая выданных бесплатно; война во втором полугодии отняла 40 000 посетителей. Вегетарианские общества принимали участие в благотворительных мероприятиях, оборудовали кровати для военных госпиталей и предоставляли залы столовых для шитья белья. Дешевая вегетарианская народная столовая в Киеве в помощь запасных, призванных в армию, кормила около 110 семейств ежедневно. Помимо прочего, ВВ сообщал о лазарете для лошадей. Статьи из зарубежных источников заимствовались теперь уже не из немецкой, а преимущественно из английской вегетарианской печати. Так, например, в ВВ ( 1915 г.) была напечатана речь председателя манчестерского вегетарианского общества об идеалах вегетарианства, в которой докладчик предостерегал от догматизирования и вместе с тем от желания предписывать другим, как они должны жить и что есть; в последующих номерах была опубликована английская статья о лошадях на поле сражения. В целом число членов вегетарианских обществ сократилось: в Одессе, к примеру, — с 200 до 150; кроме того, читалось все меньше докладов.

«Тяжелые события, переживаемые Россией, отразившиеся на всей жизни, не могли не отразиться и на нашем небольшом деле. <…> Но вот идут дни, идут, можно сказать, годы – люди привыкают ко всем ужасам, а свет идеала вегетарианства понемногу начинает снова привлекать измученных людей. В самое последнее время недостаток мяса заставил усиленно обратить взоры всех на ту жизнь, которая не требует крови. Вегетарианские столовые сейчас переполнены во всех городах, вегетарианские поваренные книжки все раскуплены».

Передовица следующего номера содержит вопрос: «Что такое вегетарианство? Его настоящее и будущее»; в ней констатируется, что слово «вегетарианство» встречается теперь повсюду, что в большом городе, например в Киеве, на каждом шагу — вегетарианские столовые, но что, несмотря на эти столовые, на вегетарианские общества, вегетарианство людям как-то чуждо, далеко, непонятно. Издатель Вегетарианского Вестника Ольга Прохаско призывала вегетарианцев и вегетарианские общества принять самое горячее участие в строительстве России — «Вегетарианцам открывается широкое поле деятельности для работы на устроение в дальнейшем полного прекращения войн». Последовавший за этим девятый номер за 1917 год открывается возгласом возмущения: «Смертная казнь снова введена в России!» (илл. 34 ыы). Впрочем, в этом номере есть также сообщение об основании 27 июня в Москве «Общества истинной свободы (в память Л. Н. Толстого)»; это новое общество, которое вскоре насчитывало от 750 до 1000 членов, расположилось в здании МВО-ва в Газетном переулке, 12. Кроме того, в возобновившемся ВВ обсуждались общие темы, актуальные во всем мире и сегодня, как-то: фальсификация пищевых продуктов (например, сливок) или отравление в связи с окраской комнат, вызванное масляной краской, содержавшей терпентин и свинец.

Подавление большевиками толстовцев и разных сект, а вместе с тем «организованного» вегетарианства началось еще во время Гражданской войны. В 1921 г. секты, преследовавшиеся царизмом особенно до революции 1905 г., встретились на «1-ом Всероссийском съезде сектантских сельскохозяйственных и производительных объединений». § 11 резолюции съезда гласил: «Мы, группа членов Всероссийского съезда сектантских земледельческих общин, коммун и артелей, вегетарианцы по убеждению, считаем убийство не только человека, но и животных недопустимым грехом перед Богом и не употребляем мясной убойной пищи, а потому от лица всех сектантов-вегетарианцев просим Наркомзем не требовать от сектантов-вегетарианцев выполнения мясной повинности, как противной их совести и религиозным убеждениям». Резолюцию, подписанную 26 участниками, в том числе К. С. Шохор-Троцким и В. Г. Чертковым, съезд принял единогласно.

Ввиду ограничительных мер советских органов власти вегетарианцы-толстовцы около середины 20-х годов начинают тайно издавать машинописным или ротапринтным способом скромные журналы. Так, в 1925 г. (судя по внутренней датировке: «недавно, в связи со смертью Ленина») «на правах рукописи» с двухнедельной периодичностью выходит издание под названием Общее дело. Литературно-общественный и вегетарианский журнал под редакцией Ю. Неаполитанского. Этот журнал должен был стать «живым голосом вегетарианского общественного мнения». Редакция журнала выступила с резкой критикой односторонности состава Совета Московского Вегетарианского Общества, требуя создания «коалиционного Совета», в котором были бы представлены все наиболее влиятельные группировки Общества; лишь такой совет, по мнению редактора, мог бы стать авторитетным для ВСЕХ вегетарианцев. По поводу существующего Совета выражалось опасение, что со вступлением в его состав новых лиц может измениться «направление» его политики; кроме того, подчеркивалось, что этим Советом руководят «заслуженные ветераны Толстовства», которые с недавних пор идут «в ногу с веком» и пользуются всяким случаем, чтобы публично проявить свои симпатии к новому государственному строю (по автору, «толстовцы-государственники»); оппозиционно же настроенная молодежь в руководящих органах вегетарианцев представлена явно недостаточно. Ю. Неаполитанский упрекает руководство общества в недостатке деятельности и мужества: «Точно в противоположность общему темпу Московской жизни, столь живучей и лихорадочно-бурливой, вегетарианцы с 1922 года обрели себе покой, устроив "мягкое кресло". <…> В столовой Вегетарианского О-ва больше оживления, нежели в самом Обществе» (с. 54 ыы). Очевидно, что и в советские времена не был преодолен старый недуг вегетарианского движения: разрозненность, раздробленность на многочисленные группировки и неспособность прийти к согласию.

В начале 1929 г. ситуация резко обострилась. Еще 23 января 1929 г. было решено командировать В. В. Черткова и И. О. Перпера на 7-ой Международный Вегетарианский Конгресс в Штайншёнау (Чехословакия), но уже 3 февраля В. В. Чертков вынужден сообщить, что дальнейшее существование МВО-ва находится под угрозой «в связи с отказом МУНИ [Московского управления недвижимым имуществом] перезаключить договор на аренду помещения». После этого была даже избрана делегация «для переговоров с высшими Советскими и Партийными органами относительно помещения О-ва»; в ее состав вошли: В. Г. Чертков, «почетный председатель МВО-ва», а также И. И. Горбунов-Посадов, Н. Н. Гусев, И. К. Роше, В. В. Чертков и В. В. Шершенев. 12 февраля 1929 г. на экстренном заседании Совета МВО-ва делегация известила членов Совета, что «отношение МУНИ о сдаче помещения было основано на постановлении высших органов власти», и отсрочка для передачи помещения не будет предоставлена. Помимо этого, сообщалось, что ВЦИКом [с которым в 1924 г. затеял ссору В. В. Маяковский в знаменитом стихотворении «Юбилейное», посвященном А. С. Пушкину] было принято постановление о передаче помещения МВО-ва антиалкогольному О-ву, вопрос же о закрытии МВО-ва ВЦИКом не разбирался.

На следующий день, 13 февраля 1929 г., на заседании Совета МВО-ва было решено назначить на понедельник, 18 февраля, в 7 ч. 30 м. вечера, экстренное общее собрание членов МВО-ва для обсуждения создавшегося положения в связи с лишением О-ва помещения и необходимостью очищения его к 20 февраля. На этом же заседании общему собранию было предложено утвердить вступление в О-во действительными членами 18 лиц, а соревнователями — 9[60]. Следующее заседание Совета (31 присутствующий) состоялось 20 февраля: В. Г. Черткову пришлосьсообщить о полученной им выписке из протокола Президиума ВЦИКа от 2/2–29 г. за № 95, где упоминается о МВО-ве как о «бывшем» О-ве, после чего В. Г. Черткову было поручено лично выяснить во ВЦИКе вопрос о положении О-ва. Кроме того, была решена судьба библиотеки МВО-ва: в целях наилучшего использования было постановлено передать ее в полную собственность почетного председателя О-ва В. Г. Черткова; 27 февраля Совет постановил «Книжный Киоск считать ликвидированным с 26/ II - с. г.», а 9 марта было принято решение: «Считать Детский Очаг О-ва ликвидированным с 15 марта с. г.». На заседании Совета от 31 марта 1929 г. сообщалось о ликвидации столовой общества, состоявшейся 17 марта 1929 г.

Протокол № 7 МВО-ва от 18 мая 1929 г. гласит: «Считать законченными все ликвидационные дела О-ва».

Пришлось приостановить и остальные виды деятельности общества, в том числе рассылку гектографированных «Писем друзей Толстого». Ср. текст следующей машинописной копии:

«Дорогой друг, сообщаем Вам, что "Письма Друзей Толстого" прекращены по независящим от нас причинам. Последний № "Писем" был за октябрь 1929 № 7, но в средствах мы нуждаемся, так как многие наши друзья очутились в заключении, а также ввиду увеличивающейся переписки, которая отчасти заменяет прекратившиеся "Письма Др<узей> Т<олстого>", хотя и требует больше времени и почтовых расходов.

28-го октября были арестованы и препровождены в Бутырскую тюрьму несколько наших московских друзей, из них 2-е, И. К. Роша и Н. П. Черняев, были спустя три недели выпущены под подписку о невыезде, а 4-ро других молодых друзей — И. П. Басутин (секретарь В. Г. Черткова), Сорокин, И. М., Пушков, В. В., Неаполитанский, Ерней были высланы в Соловки на 5-ть лет. Вместе с ними был выслан арестованный ранее наш друг А. И. Григорьев на 3 г. Аресты наших друзей и единомышленников произошли также и в других местах России.

18-го января с. г. постановлено местными властями разогнать единственную подмосковную коммуну единомышленников Л. Н. Толстого, "Жизнь и Труд". Детей коммунаров постановлено исключить из учебных заведений, а Совет Коммунаров под суд.

С дружеским поклоном по поручению В. Черткова. Сообщите, получили ли Вы Письмо Друзей Толстого № 7».

В двадцатые годы в больших городах вегетарианские столовые первое время продолжали существовать — об этом, в частности, свидетельствует роман И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев». Еще в сентябре 1928 г. председателю коммуны «Новый Ерусалим-Толстой» (северо-западнее Москвы), Васе Шершеневу, предложили заведовать «Вегетарианской столовой» в Москве во время зимнего сезона. Он был также избран председателем Московского Вегетарианского Общества и потому часто совершал поездки из коммуны «Новый Ерусалим-Толстой» в Москву. Впрочем, около 1930 г. коммуны и кооперативы им. Л. Н. Толстого были переселены в принудительном порядке; с 1931 г. в Кузнецкой области появилась коммуна, насчитывавшая 500 членов. Эти коммуны, как правило, вели продуктивную сельскохозяйственную деятельность; например, коммуна «Жизнь и труд» под Новокузнецком, в Западной Сибири, на 54-м градусе широты, ввела выращивание земляники с помощью теплиц и тепличных грядок (илл. 36 ыы), и вдобавок снабжала новые промышленные комбинаты, в частности Кузнецкстрой, крайне необходимыми овощами. Однако в 1935-1936 гг. коммуна была ликвидирована, многие из ее членов были арестованы.

К юбилею Л. Н. Толстого в 1928 г. журнал Гигиена Питания опубликовал статьи, приветствовавшие то, «что в борьбе религиозно-этического вегетарианства с научно-гигиеническим победили наука и здравый смысл». Но и такие приспособленческие маневры не помогли: в 1930 г. слово «вегетарианское» исчезло из названия журнала.

Статья составлена по материалам журнала «Вегетарианский вестник» от 3 января 1904г.