Гиперборея. Исторические корни русского народа (часть 5)

Смена общественных формаций, борьба отжившего свой век матриархата с более прогрессивным и динамичным патриархатом начались в Гиперборее.

ЧАСТЬ 5
ТОРЖЕСТВО ВОИНОВ И ОХОТНИКОВ

Смена общественных формаций, борьба отжившего свой век матриархата с более прогрессивным и динамичным патриархатом начались в Гиперборее. Это нашло отражение в различных жанрах мирового фольклора, запечатлевших и сохранивших в форме различного рода мифологем и художественных образов память о неотразимо исторических и доисторических временах.

В чужих словах скрывается пространство;
Чужих грехов и подвигов чреда,
Измены и глухое постоянство
Упрямых предков, нами никогда
Не виданное. Маятник столетий,
Как сердце, бьется в сердце у меня.
Чужие жизни и чужие смерти
Живут в чужих словах чужого дня.
Они живут, не возвратясь обратно,
Туда, где смерть нашла их и взяла,
Хоть в книгах полустерты и невнятны
Их гневные, их страшные дела.
Они живут, туманя древней кровью,
Пролитой и истлевшею давно,
Доверчивых потомков изголовья.
Нас всех прядет судьбы веретено
В один узор; но разговор столетий
Звучит, как сердце, в сердце у меня.
Так, я, двусердный, я не встречу смерти,
Живя в чужих словах чужого дня.

Уловить и понять общие корни культур разных народов, проникнуться архаичным северным (читай – гиперборейским) мироощущением помогает такой шедевр мирового фольклора, как «Калевала» – литературное сокровище финно-угорской духовной культуры. На самом деле эта удивительная книга – бесценное достояние всего человечества. В финских и карельских рунах запечатлены такие архаичные пласты человеческого самосознания, которые распространяются на предысторию большинства народов Евразии. И дальше. Здесь сохранились не подвластные времени и беспамятству сюжеты и мифологемы, относящиеся к борьбе патриархата и матриархата, Золотого и Железного веков, различных тотемных кланов, не говоря уже о древнейшей космогонии.

«Калевала» – как она знакома современному читателю – бережно обработанный и скомпонованный в целостную книгу фольклорный материал, собранный в начале XIX в. Элиасом Лёнротом среди карелов, ижорцев и финнов, проживавших тогда на территории Российской империи (главным образом в Архангельской губернии, где финские и карельские поселенцы также свято хранили древние руны, как русское население – былины). Тем не менее несмотря на сравнительно недавнюю запись (что, впрочем, относится к фольклорным текстам большинства народов Земли), «Калевала» – одно из древнейших стихотворных произведений человечества. Учитывая же ее северное происхождение, великая поэма, запечатленная в памяти сотен поколений, быть может, как ни одно другое произведение устного народного творчества, сохранила – где в первозданном, а где и в «снятом» виде – голос полярной прародины и отголоски ценностей той далекой эпохи.

Былое единство всех людей, языков и культур, так сказать, генетически заложено в каждом из нас. В подсознании закодированы древние символы и мифологемы. Они могут оживать в памяти, обнажая глубинные и неведомые без творческого озарения корни. Так русский поэт Николай Клюев ощущал в себе через общее северное первоначало дух не только русского, но также карельского и саамского народов:

Я потомок лапландского князя,
Калевалов волхвующий внук...

В своей поэзии Клюев сделал символом северной (ледовитой) Гипербореи камень Сапфир:

Калевала сродни желтокожью,
В чьем венце ледовитый Сапфир.

Если с определенной долей условности сегодня и можно говорить о философии Гипербореи, то в достаточно концентрированной форме былое мироощущение и менталитет наших предков получили отображение именно в «Калевале». Точная датировка большинства ее сюжетов вообще затруднительна. С одной стороны, книга изобилует архаичными родоплеменными реминисценциями. С другой стороны, многие эпизоды заведомо позднего происхождения. Печатный текст «Калевалы» – сплав древности и современности (если под последним подразумевать всю эпоху после принятия христианства). Однако не считая незначительных христианских реалий типа нательных крестиков и заключительного крещения ребенка – будущего властителя Карелии (вставной фрагмент явно позднего и конъюнктурного происхождения), «Калевала» всецело языческая книга – буйная, непредсказуемая и многоцветная, с множеством древних божеств, постепенно превратившихся в народном представлении в обычных людей, наделенных тем не менее волшебными способностями.

Неповторим и незабываем образный и поэтический язык «Калевалы». Он настолько сладкозвучен, что даже в русском переводе воспринимается как верх совершенства:

Мне пришло одно желанье,
Я одну задумал думу, –
Быть готовым к песнопенью
И начать скорее слово,
Чтоб пропеть мне предков песню,
Рода нашего напевы.
На устах слова уж тают,
Разливаются речами,
На язык они стремятся,
Раскрывают мои зубы...*

Переводится название эпической поэмы, как «Сыны Калевы» (Калева – родоначальник карело-финских племен). Любопытно, что в собственно фольклорной поэзии и прозе название «Калевала» почти не встречается. Популярным это слово сделалось после опубликования эпоса (сокращенной композиции – в 1835 г. и полной версии – в 1849 г.). Имя прапредка Калевы поминается постоянно (кстати, в его основе лежит один из архаичных общеязыковых корней «кал»). В сказаниях и песнях, оставшихся за пределами литературной обработки Э. Лёнрота, Калева – великан, у которого 12 сыновей.

Многие герои «Калевалы» также из числа первопредков и первотворцов. Таков северный Орфей – Вяйнямёйнен (сокращенно – Вяйнё) – мудрый старец, сказитель и песнопевец-музыкант, шаман и волшебник. Он несет в себе отпечаток архаичного божества-демиурга и живого человека, подверженного сомнениям и страстям (в частности, Вяйнё часто и обильно плачет). Точнее, образ Вяйнямёйнена, как он дожил до наших дней, соединил в себе представления о первопредке и первотворце. Черты последнего особенно заметны в начальных космогонических главах.

Вяйнямёйнен – сын небесной богини Ильматар, дочери воздушного (и безвоздушного, то есть космического) пространства. Забеременела она одновременно от буйного Ветра, который «надул» плод в процессе «качания» на волнах, и Синего моря, которое обеспечило последнюю фазу беременности – «полноту» (следовательно, обоих можно считать отцами Вяйнё). Между прочим, подобное зачатие эпического героя от ветра встречается и в других мифологиях (например, у пеласгов – предшественников эллинов на Балканах), что лишний раз подтверждает общность генетических и культурных корней различных этносов.

Роды у Ильматар не наступали до тех пор, пока она не превратилась в мать воды – первозданную водную стихию – и не выставила над бескрайним первичным Океаном пышущее жаром колено. На него-то и опустилась космотворящая птица – Утка (у других северных народов это могла быть гагара, у древних египтян – дикий гусь, у славянорусов – гоголь-селезень, его мифологическая первооснова у всех одна). Из семи яиц, снесенных Уткой (шесть золотых и одно железное), и родилась Вселенная, весь видимый и невидимый мир:

Из яйца, из нижней части,
Вышла мать-земля сырая;
Из яйца, из верхней части,
Встал высокий свод небесный,
Из желтка, из верхней части,
Солнце светлое явилось;
Из белка, из верхней части,
Ясный месяц появился;
Из яйца, из пестрой части,
Звезды сделались на небе;
Из яйца, из темной части,
Тучи в воздухе явились...

В этом изумительном фрагменте запечатлены зачатки многих космологии и мифологем других культур, связанных с представлениями о Космическом яйце (о чем уже шла речь выше), что как раз и подтверждает былую социокультурную и этнолингвистическую общность всех народов Земли.

Былая общность культур явственно обнаруживается и в мотиве расчлененного человеческого тела, части которого становятся стихиями и объектами Вселенной. В индоарийской традиции классическим образом такого типа, как было показано выше, выступает вселенский великан Пуруша, из частей которого создается весь видимый и невидимый мир. Но аналогичные представления имеются во множестве других древних культур и мифологиях – как индоевропейских, так и неиндоевропейских. Данный почти что навязчивый образ связан, по-видимому, с тем, что на заре мировой истории повсюду были распространены человеческие жертвоприношения, имевшие магический смысл.

Точно так же и в «Калевале» содержатся реминисценции архаичных и общих некогда для всех народов Евразии представлений о расчлененном теле. Например, на много кусков разрубается и тело убитого Лемминкяйнена; их потом с огромным трудом собирает его мать и с помощью заклинаний оживляет сына. По существу здесь тот же сюжет, что и в древнеегипетском мифе об убийстве и расчленении тела Осириса, которого потом по кускам собирала и оживляла Исида. Налицо также параллели между карело-финской «Калевалой» и русской «Голубиной книгой» – прямое свидетельство былой общности культур и мифологий.

Реликт космического расчленения отчетливо просматривается и в эпизоде гибели Айно – первой из несостоявшихся невест Вяйнямёйнена, которые, не сговариваясь, отказываются выходить замуж за старика. Встреча безутешной Айно с Морскими девами, попытка доплыть до них через залив и погружение вместе с надтреснутой скалою в пучину вод – все это, несомненно, мифологические аллюзии. Сказанное подкрепляется и концовкой трагической истории: части тела утопленницы становятся частями природы, о чем девушка-лопарка сама сообщает белому свету:

«...Ведь все волны в этом море –
Только кровь из жил девицы;
Ведь все рыбы в этом море –
Тело девушки погибшей;
Здесь по берегу кустарник –
Это косточки девицы;
А прибрежные здесь травы
Из моих волос все будут».

Черты первобытной мифологической архаики несет на себе и образ другого героя «Калевалы» – кузнеца Ильмаринена. «Вековечный кователь», как именует его «Калевала», из рода волшебных космических кузнецов, известных многим народам. Когда-то в незапамятные времена он выковал небесный свод (а по ходу развития событий эпоса ему пришлось выковывать – правда, неудачно – еще и Луну с Солнцем, когда настоящие оказались украденными и спрятанными злыми силами). Но в большинстве рун кузнец озабочен чисто житейскими проблемами – поисками невесты, сватовством и женитьбой. Впрочем, и здесь Ильмаринен постоянно демонстрирует свои чудесные способности. Так, после потери первой жены он тотчас же выковал себе другую – из золота и серебра, но она частично парализовала (заморозила) тело могучего кузнеца. Ранее он же – Ильмаринен – выковал в уплату за невесту волшебную мельницу Сампо.

Главным стержнем «Калевалы», собственно, и является борьба за обладание этой волшебной мельницей – источник беспрестанного процветания (символ Золотого века). Вначале владелицей чудесной мельницы, позволяющей людям жить в достатке, не беспокоясь о завтрашнем дне, становится Лоухи – хозяйка далекой северной страны Похъёлы-Лапландии (другое название – Сариола), финно-угорского коррелята античной Гипербореи, где, по преданиям, как раз и царил Золотой век.

Антагонистка сынов Калевы – ведьма Лоухи – важнейшая смысловая и философская нагрузка – носительница многих матриархальных черт, а борьба за Сампо отражает в поэтической форме непрерывное противоборство как между Золотым и последующими веками (в особенности – Медным и Железным), так и между отступающим матриархатом (когда властвовали женщины) и наступающим патриархатом (когда править стали мужчины). Похъёла матриархальна, так сказать, по определению, ибо означает Темное царство, то есть Страну тьмы, или полярной ночи. А ночь (тьма), согласно наиболее архаичным представлениям древних и примитивных народов, олицетворяет именно Женское начало, космически обусловленное материнством и деторождением: она – ночь, подобно роженице, рожает дитя – день.

Это – исключительно важная и устойчивая мифологема. Противоположная (с обратным знаком, так сказать) схема взаимосвязи между ночью (тьмой) и днем (светом) в истории мировой культуры не прослеживается: никто и никогда не считал, что день может родить ночь. Умереть он может – да, дабы уступить новому акту рождения, а роженицей вновь и вновь окажется ночь. Таково наследие матриархального мировоззрения... Другой непременный атрибут матриархального прошлого – хтонизм, то есть связь с землей (таково значение данного термина в переводе с древнегреческого). При этом ведь земля – вовсе не обязательно пахота или луг, она охватывает всю твердь: горы и минералы, глину и песок, пыль и камни.

Между прочим, в переводе с финского, Лоухи означает «скала», «камень». Тем самым в имени хозяйки Похъёлы явственно обнаруживаются следы и Древнекаменного века. Некоторые финские ученые вообще склонны считать, что «лоухи» вовсе не имя собственное, а эпитет с соответствующим «каменным» содержанием и в этом смысле знаменитый рефрен – «Лоухи – Похъёлы хозяйка» в действительности следует переводить, как Скала Похъёлы. Все это вполне вписывается в общемировую традицию почитания камней, которая дожила и до наших дней (о чем подробно говорилось). По всей России – особенно на Севере – известно почтительно-суеверное отношение к отдельным выдающимся камням, сохраняющееся на протяжении многих веков и тысячелетий. При этом христианские представления тесно переплетаются и мирно уживаются, казалось бы, с давно и навсегда отжившими языческими верованиями. Точно так же и в местах распространения ислама сохранилась древнейшая, явно доисламская, традиция совершать молитву (намаз) у заповедных больших камней, находящихся, как правило, в труднодоступных местах. На Тянь-Шане, Памире такие камни до сих пор являются предметом особого поклонения, наверняка сохранившегося еще со времен Каменного века.»

Борьба Калевалы и Похъёлы – как она представлена в эпосе – это борьба Света и Тьмы, Добра и Зла, Нового и Старого. Но Похъёла – Царство Зла лишь с точки зрения позднейших интерпретаторов – авторов и исполнителей, – живших в более поздние времена, когда гармония Золотого века уже ушла в прошлое, а его идеалы были полностью утрачены. При расколе общества на противоборствующие силы, как правило, наблюдается взаимная демонизация противостоящих друг другу лагерей и активное вылепливание «образа врага». Так как да наших дней дошла версия только одной из сторон, то деморализованной в глазах современного читателя оказалась лишь Лапландия. Сохранилась бы противоположная точка зрения – все выглядело бы наоборот. Вообще-то демонизация противника – элементарный субъективно психологический акт, с которым приходится сталкиваться на каждом шагу. Разве редкость, когда, разругавшись с кем-то или обидевшись на кого-либо, человек начинает видеть в своем противнике исключительно отрицательные стороны и старается всячески навредить обидчику?

По сюжету «Калевалы» сыны Калевы пытаются вернуть Сампо, и поначалу им это удается. Но на обратном пути их настигает воинство Похъёлы (причем здесь описываются удивительные летательные способности северных народов). Посреди Ледовитого океана развертывается грандиозное морское сражение с участием летательного аппарата. В конечном итоге Лоухи перехватывает Сампо, но не удерживает ее и роняет в морскую пучину. Волшебная мельница оказывается навсегда утерянной.

Неоднократно предпринимались попытки объяснить вразумительно, что же такое Сампо. Уже во времена первых публикаций эпоса было выдвинуто по меньшей мере семь различных толкований – Сампо: 1) музыкальный инструмент; или 2) водяная мельница; или 3) языческий идол; или 4) торговый корабль; или 5) талисман; или 6) все земли Карелии и Финляндии; или 7) Мировой столп, вершиной которого является Полярная звезда (то есть по существу коррелят Полярной горы Меру). Академик Б.А.Рыбаков высказал оригинальную и вполне обоснованную мысль, что в «Калевале» если и описывается мельница, то это не какой-нибудь классический ветряк или колесное сооружение на речной запруде, а древняя каменная зернотерка, символически олицетворяющая счастье и благоденствие. На Севере такую глубоко закодированную смысловую нагрузку как раз и несут саамские сейды*.

* См.: Рыбаков Б.А. Сампо и сейды // Новое в археологии СССР и Финляндии. Л., 1984. С. 73.

Вполне возможно, что многочисленные сейды, которые и по сей день сохранились высоко в горах и в других глухих местах Русской Лапландии, и есть воплощенный в камне символ Сампо. Кстати, исходя из былого существа всех языков, уместно предположить, что в основе до сих пор не расшифрованного слова «сейд» лежит та же корневая основа, что и у русского указательного слова «сей», а у самоназвания лопарей – саами – одинаковый с русским корень «сам» (тот же корень и в названии Сампо). Аналогичным образом в самоназвании одного из ответвлений карелов – людиков – явственно обнаруживается та же корневая основа, что и в русском слове «люди». Аналогично называют себя карелы и ливиковского наречия.

Такова была жизнь древних аборигенов Севера на обширных землях Гипербореи, в число культурных очагов которой входил и нынешний Мурманский край – священная земля древнего языческого Солнцебога Коло, и Карельская земля – родина «Калевалы».

* * *

У Александра Блока есть пронзительные «гиперборейские» строки. Впервые они и были опубликованы в альманахе «Гиперборей» (вып. 2; СПб., 1912), издававшимся Михаилом Лозинским:

...Но ты учись вкушать иную сладость,
Глядясь в холодный и полярный круг.
Бери свой челн, плыви на дальний полюс
В стенах из льда – и тихо забывай,
Как там любили, гибли и боролись...
И забывай страстей бывалый край.

Иллюстрацией к этим проникновенным и пророческим словам, опрокинутым в прошлое, может по существу служить любая из глав «Калевалы». Здесь все хотят любить и радоваться. Но большинство героев ждет либо жестокое разочарование, либо смерть, которая точно следует по пятам главных персонажей. Даже само действие в ряде случаев переносится в Страну мертвых – Туонелу, где протекает подземная река Манала, состоящая из острых мечей и копий. Именно в ее смертоносных водах гибнет Лемминкяйнен. В подземное же царство Туони отправляется и Вяйнямёйнен в поисках магического заклинания. Там-то он и встречает хтонического великана Випунена, проникает к нему в нутро и устраивает во чреве исполина кузницу. Правда, в записанных, переведенных и опубликованных рунах зловещая Манала выглядит как обыкновенная река (что обусловлено утратой рунопевцами к моменту записи древнего мифологического мироощущения и большинства мифологических подробностей).

В самом конце эпической поэмы Вяйнямёйнен, не понятый собственным народом, уплывает в медном Челне на Север, в сторону уже не существующей к тому времени Гипербореи. Патриархат к тому времени победил повсеместно и бесповоротно.

Точно так же патриархален мир индоевропейских богов и героев. Когда арии пришли в Индостан, их мировоззрение и ведический пантеон были полностью патриархальны. Правда, здесь они столкнулись с еще не отжившими матриархальными традициями, оказавшими существенное влияние на дальнейшее развитие индийского социума и его культуры. Аналогичным образом формировалась и греческая Олимпийская мифология; здесь также властвуют мужчины – боги и герои, – а память о былом величии матриархата сохранилась лишь в виде слабых отблесков. Все это вместе дожило и до наших дней, сохранилось как неотъемлемые элементы современного мировоззрения. Прав был Василий Васильевич Розанов (1856–1919), который писал:

«Языческое», «язычники» вовсе не умерли с Зевсом и Палладою; но живут среди нас то как странствующие люди, то как странствующее явление, то как оттенок нашей биографии, души, совести; наших идеалов, чаяний и надежд».

Сказанное уместно более подробно проиллюстрировать на примере синтетического образа древнегреческого бога Гермеса, который впитал в себя черты божеств разных религий и вел свое происхождение из доэллинской истории. Отцом Гермеса был Зевс, матерью – титанида Майя, дочь титана Атланта (уже это одно указывает на североатлантическое происхождение Гермеса, ибо место пребывания титанов, как уже было сказано, Крайний Север). Это всего лишь одна из версий родословной Гермеса, почерпнутая, в основном, из позднейших литературных источников и утвердившаяся в различных справочниках и энциклопедиях как чуть ли не единственно возможная. В действительности же уже в античную эпоху наблюдается очевидная разноголосица относительно происхождения загадочного бога. Цицерон, к примеру, насчитывал пять разных Гермесов (Меркуриев), обнажая тем самым путаницу в отношении места его появления на свет, родителей и шествия по материку с Севера на Юг (бесспорной является только конечная точка – Египет). Древнейшим, по мнению Цицерона, является тот Гермес, у которого «позорно похотливая природа, так как он возбудился при виде Прозерпины». Это, безусловно, тот самый Гермес, чьим олицетворением, как будет показано дальше, стал возбужденный фаллос. Его родителями, согласно Цицерону, были само Небо и ясный День (у греков и римлян День женского рода). По греческо-римской традиции (римское имя Гермеса – Меркурий) на сына Зевса и Майи было возложено множество обязанностей. Гермес – вестник богов; он мгновенно появляется повсюду, летая с быстротой мысли благодаря золотым крылатым сандалиям. Гермес получил их от Персея, а тот, в свою очередь, от титанид-грай в Гиперборее. Кроме того, у Гермеса еще два крыла на головном уборе. Всего крыльев получается шесть: по паре на сандалиях и два на голове. Впоследствии эта шестикрылость оказалась перенесенной на иудаистические и христианские образы шестикрылых серафимов. Гермес-Меркурий – покровитель торговли и путников, воров, мошенников и хитрецов, а также хранитель сновидений и проводник душ умерших в царство мертвых. Из-за близости к потустороннему миру Гермес считался основателем оккультных наук, тайного знания, покровителем колдунов, магов и волшебников. В данной связи возникло представление о Гермесе Трисмегисте (Триждывеличайшем), основоположнике науки всех наук – герметике (герметизм), предшественнице концептуально-смысловой базы всего многообразия возникших впоследствии конкретных наук и философий. Общеизвестно, что как покровитель интеллектуально-духовной жизни и «управитель всеми языками» Гермес считался тождественным египетскому богу Тоту (предшествуя ему, в мнении древних египтян по времени своего происхождения).

От имени Гермеса произошло название «герма» (переводится как «груда камней», «каменный столб»). В Древней Греции и ее колониях существовал тщательно разработанный ритуал изготовления герм. Они устанавливались на дорогах для указания расстояний и представляли собой закругленный столбовидный стержень с тщательно обработанной головой и подчеркнуто выраженным мужским половым органом – фаллосом – в возбужденном или спокойном состоянии. Но задолго до того, как прапрдеки эллинов переселились на Балканы, каменные столбы (менгиры) – итифаллические изваяния в честь бога Гермеса – устанавливались по всей территории Евразии. Другие виды мегалитов – дольмены – имитировали женские половые органы и предназначались для ритуала магического соития. Отверстие в каменной камере предназначалось для проникновения солнечного или лунного света, в данном случае солнечный или лунный луч символизировал космический (мужской) детородный орган, проникающий в каменное лоно с целью астрального совокупления (для имитации имелся также и каменный аналог светового фаллоса, как это практиковалось у адыгских и других народов Кавказа). Сохранились также свидетельства о том, что древние кельты отправляли танцевально-оргиастический культ вокруг каменных менгиров-фаллосов.

Все это – отголоски Древнекаменного века, когда мать-пещера, спасительница и охранительница не одного поколения пещерных людей, ассоциировалась также и с женской утробой, куда после долгой ночи проникали пронизывающие мрак солнечные лучи, олицетворявшие фаллосы. Большинство мегалитических памятников (как естественных, так и искусственных) символизируют соответствующие аспекты ожесточенного противоборства матриархата и патриархата, завершившегося гармоническим единством и взаимотерпимостью полов. О конкретных деталях и перипетиях былого великого противостояния современной науке практически ничего не известно, за исключением косвенных данных археологии, фольклора и этнографии. Лишь немые каменные свидетели недвусмысленно напоминают о страстях, кипевших повсюду много тысячелетий назад. Да «воротца» при въездах в поселения (особенно в сельской местности), вроде бы несущие чисто эстетическую нагрузку (ибо ничего не запирают), а на самом деле являющиеся отголоском древнейших матриархальных времен и имитирующие в вещественно-символической форме то, что всегда в первобытном сознании олицетворяла пещера, а именно – vagina. Кроме того, Природа и Космос мыслились как детородные первоначала, обусловливающие сексуальное поведение всего живого и в особенности людей.

Именно в космическо-небесных силах видели первоисточник сексуальной энергии – мужской и женской. В наибольшей степени данный аспект был развит в тайных оргиастических мистериях и ритуалах; их естественными декорациями и выступали древние рукотворные мегалиты. По более поздним христианским канонам половая любовь считалась чем-то греховным, требующим очищения и жесткой регламентации. Однако в народных традициях, в архаичных заговорах и заклинаниях, несмотря на преследования со стороны церкви и властей, осталась неискоренимой языческая вера в тайные, главным образом небесные, силы – первооснову всей гаммы любовных чувств. Александр Блок, написавший о поэзии русских заговоров и заклинаний главу для «Истории русской литературы», называл это постоянным ощущением древней душой любовного единения с природой.

В народном сознании таинственная и правящая миром сила – могучая и которой «нет конца» – связывалась, в основном, с понятным каждому образом огня (пламени) его качествами и производимыми им действиями: «А жги ты, сила могучая, ее кровь горючую, ее сердце кипучее на любовь к полюбовному молодцу». Стихия небесно-космического огня, хранящая в себе все потенции любви, теснейшим образом сопрягается с силами небесными. «Зажечь горячую кровь и ретивое сердце», чтоб кипели они да горели, можно, лишь встав «под утреннюю зарю, под красное солнце, под млад месяц, под частые ярые звезды». При этом поминается и остров Буян, и древняя прародина мировых цивилизаций с Полярной горой Меру посреди Вселенной.

«Под частыми ярыми звездами стоит гора белокаменна...» Неспроста ведь звезды в приведенных языческих заклинаниях не какие-нибудь, а – ярые. Ярь – одинаково проявлялся в эллинском и доэллинском Гермесе и русском Яриле.

В связи с вышеизложенным знаменитый древнебританский кромлех Стонхенджа также можно интерпретировать с точки зрения его эротико-оргиастических функций. Каменные фаллосы особенно хорошо видны на ранних рисунках герметического святилища Стонхенджа.

В таком случае главную окружность кромлеха в виде проемов в каменных монолитах можно рассматривать как обобщенный символ женских гениталий. Что касается солярно-астральных функций Стонхенджа, то они вполне могли иметь такую же сексуально-культовую нагрузку, как и кавказские дольмены.

Огромные каменные менгиры, наподобие тех, что повсюду встречаются на Севере Европы, можно встретить и в разных местах. Фаллоподобные камни внутри и рядом со святилищами – повсеместное явление мировой культуры, молчаливо свидетельствующие о былой борьбе за утверждение патриархальных отношений. При утверждении и экспансии мировых религий вновь создаваемые храмы нередко воздвигаются на месте прежних святилищ, символизируя тем самым окончательное сокрушение прежнего культа. При этом камни как объект языческого поклонения или составные части культовых сооружений, как правило, сохранялись и вмонтировались в сооружаемые христианские храмы. В конце XIV в. посланец Тевтонского ордена граф Конрад Кибург посетил Литву, в то время сравнительно недавно порвавшую с язычеством. Известен подробный дневник этого путешествия. В частности, немецкий лазутчик описывает кафедральный собор в Вильне, воздвигнутый на месте языческого святилища с использованием его каменных стен и, быть может, других элементов, например, множества массивных столбов внутри храма. Отмечается также, что алтарь намеренно был установлен в том месте, где когда-то горел неугасимый огонь Перкунаса (литовский эквивалент русского Перуна). В окрестностях Вильны граф также встречал повсюду разрушенные каменные святилища язычников, посвященные разным божествам: на их месте строились христианские храмы. Под собором Святого Стефана в Вене и поныне существуют катакомбы с остатками языческого алтаря. Точно так же испанские конкистадоры после разгрома империй ацтеков и инков воздвигли католические соборы в Мехико и Куско на месте разрушенных до основания храмов Солнца.

Как отмечают авторитетные историки русской церкви, фаллоподобные камни наряду со священными деревьями долгое время сохранялись вблизи православных храмов, особенно в сельской местности. Правда, постепенно древнеязыческие камни стали связывать с культом христианских святых, а фаллообразные столбы «дополнять» до фигуры креста. Древнее почитание камней в скрытом виде сохранилось и в самом христианстве. Святые места в Иерусалиме, связанные с распятием и воскресением Христа, объединяют несколько священных камней: Голгофу – скалу, где покоился исполинский череп праотца Адама, окропленный кровью Спасителя; сам гроб Господен, представляющий узкую каменную пещеру, и камень близ нее, на котором сидел ангел, возвестивший о воскресении Христа.

В русской житийной литературе отмечены далеко не единичные факты поклонения камням, – как правило, большим. Еще в прошлом веке в Одоевском узде Тульской губернии окрестные жители «клали требы» двум большим камням, прозванным Баш и Башиха. Столбы – объекты поклонения православного люда – не обязательно и не всегда были каменными. Польский путешественник и дипломат Эрих Лассота, направленный в конце XVI в. императором Священной Римской империи к запорожским казакам, обнаружил огромный культовый деревянный столб не где-нибудь, а в одной из пещер Киево-Печерской лавры(!), возле каменной гробницы великана-богатыря Чоботка, прозванного так за то, что сумел перебить нападавших врагов сапогом-чоботом. Вопрос о тождественности Чоботки и Ильи Муромца (на чем настаивают некоторые ученые) остается открытым, так как, по свидетельству, все того же Лассоты, могила Ильи находилась совсем в другом месте – в разрушенном приделе Софийского собора. «Против того алтаря [где похоронен Чоботок. – В. Д.], – описывает польский путешественник, – стоит деревянный столб во всю высоту пещеры, такой толщины, что человек может обнять его руками. Рассказывают, что человек, страждущий тяжкою болезнью, излечивается, если, быв привязан к этому столбу, проведет ночь в таком положении».

Культ камней и фаллических стел в виде обтесанных столбов с закругленной верхней частью играл главенствующую роль и в верованиях древних семитов, а также других народов, живших в Месопотамии, Финикии, Палестине и так далее, в том числе – у древних евреев и арабов. Библия наполнена упоминаниями о каменных фетишах, впоследствии вытесненных и искорененных иудаизмом, христианством и исламом (хотя намек на «каменное происхождение» сохранился в одном из главных эпитетов древнееврейского бога – Скала Израиля). Точно так же и у арабов до возникновения ислама камни были одним из главных объектов поклонения. Один из них – так называемый «черный камень» (предположительно метеоритного происхождения) до сих пор остается одной из важнейших мусульманских святынь, хранящихся в кубическом храме Кааба в Мексике. Но и сохранившиеся древние фаллические столбы, именуемые «массеба», продолжают служить у арабов объектов суеверного почитания*. Арабский историк VIII в.н.э. Ибн аль-Кальби в свое время написал целый трактат «Книга об идолах», где подробно описал древние камни-фетиши, которым поклонялись арабы. Впоследствии множество таких камней было обнаружено при археологических раскопках – особенно в Палестине. Аль-Кальби сообщает предание о возникновении каменных идолов. Первым, кого создал Бог, был Адам. Когда он умер, сыны Шета (Сифа) похоронили его в пещере на горе Нод. Но один из сынов – Кабиль (Каин) – вырезал изображение Бога из камня для жертвоприношений. А затем сделал еще пять изваяний своих сородичей, положив тем самым начало поклонения каменным идолам.

* Фото одного из таких фаллических менгиров выше человеческого роста см. в кн.: Ранович А.Б. Очерк истории Древнееврейской религии. М., 1937. С. 109.

Следы фаллического культа зафиксированы и в другом конце Евразии – в Китае. Так, в святилище (храме) бога земли, покровителя одной из общин, находился древний каменный столб; его ритуальные функции были сходны с теми, что известны из древнеегипетской и древнееврейской религий. По мнению ряда ученых, древнекитайский каменный столб-фаллос олицетворял мужское плодородие и сексуальную потенцию. На остальных континентах и в других областях земного шара также сохранились каменные фаллические изваяния, что само по себе свидетельствует о значительной древности культа; общие в далеком прошлом верования были разнесены по всему свету по мере распространения миграционных волн некогда единого пранарода (поклонение Гермесу в этом смысле – лишь один из их отголосков, причем достаточно поздний). В качестве иллюстрации приведем лишь один рисунок менгиров, находящихся на островах Фиджи в Океании и особенно интересных тем, что на них изображены солярные знаки.

Существует множество объяснений сути и назначения мегалических сооружений во всем их разнообразии. В прошлом доминировали культово-оргиастические истолкования древнекаменных комплексов: кромлехи именовались храмами, дольмены – гробницами, менгиры – кумирами. Ныне же возобладал естественнонаучный подход; в кромлехах усматривают древние обсерватории, в дольменах – астрономические и физические приспособления, геомагнитные и чуть ли не физиологические установки. Но одно не противоречит другому. Сексуально-оргиастический смысл мегалитов неразрывно связан с их космической предназначенностью, включая и геофизические аспекты. Ибо, в соответствии с наидревнейшими представлениями, Космос во всех его ипостасях и есть первоисточник сексуальной энергии как в масштабах Вселенной, так и в ее проекциях на каждого отдельно взятого человека. Такое понимание уходит своими корнями в самые глубины попыток обобщенного осмысления законов природы. Древнекитайское и древнеиндийское, древнеегипетское и древнегреческое, древнеримское и другие древние мировоззрения опирались именно на такую картину мира, где божественный Эрос выступал если не первой, то, во всяком случае, одной из главных космогонических потенций. Впоследствии данные воззрения были восприняты в ряде философских учений. Типичным образцом может служить теория Эроса у Платона, где светопронизывающая сексуально-творческая космическая энергия упорядочивает Вселенную, создает богов и людей. Отголоски древнего языческого миропонимания пронизывают все жанры русского фольклора и связанных с ними обрядов. К сожалению, данная сторона традиционной народной жизни длительное время считалась непристойной и игнорировалась по религиозным, идеологическим или цензурным соображениям. Исследования этого мощнейшего и древнейшего пласта народной культуры если и проводились, то их результаты намертво оседали в архивах. Публикации были крайне редки и, как правило, сопровождались купюрами или отточиями. Лишь в последнее время положение изменилось и изучение эротического фольклора попало в правильную колею. Появились научные издания текстов, многие из которых с XVIII в. пролежали под спудом (например, некоторые песни из «Сборника Кирши Данилова»), не говоря уже о «заветных» записях П.В.Киреевского, П.И.Якушкина, В.И.Даля, А.Н.Афанасьева, Д.К.Зеленина, Н.Е.Ончукова, братьев Соколовых и других.

Собиратели и исследователи русского фольклора тонко чувствовали сексуально-космическую направленность запретной народной поэзии и прозы. Применительно к специфике Русского Севера это было суммировано этнографом Александром Исаакиевичем Никифоровым (1893–1942): «Мир и человеческая жизнь полны сексуальности... Пол – та внутренняя солнечная энергия, которая и творит и поддерживает все живое. Но эротика – это отраженный солнечный свет. Эротика – это болезненное лунное сияние, иногда красивое, иногда жутко-зловещее, но всегда не греющее и иногда ведущее к ужасам ночных мраков и тайн. И любопытно, что северная древняя, до отказа солнечная сексуальность, совсем почти чужда лунной эротике».

Впрочем, выводы относительно сексуально-солнечной ориентации северян понять нетрудно. Солнце на Севере – не просто дневное светило, оно знаменует возвращение тепла и жизни после продолжительных зимних ночей. Но видится и другое: древняя борьба между солнечным и лунным культами в эпоху распада доиндоевропейской этнокультурной общности, что, быть может, наложило отпечаток на традиции Русского Севера. Победивший солнечный культ древних пра-ариев до сих пор жив в обычаях, народных верованиях и устном творчестве их далеких потомков.

Вернемся вновь к каменным мегалитам, распространенным повсюду в Евразии – от Кавказа до Алтая. Так, в Абаканской степи была целая аллея из десятков циклических менгиров, олицетворяющих мощное начало (впоследствии они были развезены по музеям).

Известна еще одна разновидность каменных столбов – сейды. Их особенность – водруженный на вершине дополнительный камень. Возникновение подобных нерукотворных скульптур геологи пытались объяснить результатами таяния ледника: над вмороженным в лед каменным столбом оказывается валун, после стаивания льда он, дескать, опускается и остается на вершине столба. У саамов (лапландцев-лопарей) – самого северного народа Европы, издревле обитающего здесь, несмотря ни на какие природные катаклизмы и климатические отклонения, – сейды испокон веков являются объектами поклонения; им приписывается магическая сила и даже способность летать.

Конечно, поклоняться можно и камням самим по себе – для этнографов это не в новинку. Но вот что интересно: у российских саамов есть священный сейд, на вершину которого водружены – один на другой – несколько камней, что уже никак не припишешь капризам тающего ледника.

Следовательно, напрашивается иное объяснение: поклонение сейдам – отголосок древних верований строителей мегалитических сооружений. Подтверждение тому могут служить точно такие же «сейды», обнаруженные российскими археологами на Памире в начале нынешнего столетия. Испокон веков священные камни служили у горных таджиков объектами суеверного почитания, им поклонялись и приносили жертвы в соответствии с традициями предков. Ислам оказался не в состоянии вытеснить древний культ. Некоторые из священных камней представляют собой поставленные друг на друга хорошо подогнанные скальные обломки достаточно правильных форм (возможно, искусственно обтесанные) или же груды булыжников, наваленные на большой валун*. Но и это еще не все. Свидетельствует геолог Ариадна Готфридовна Кондиайн (сноха Александра Кондиайна, обосновавшего маршрут экспедиции Александра Барченко и участвовавшего в ней в качестве астрофизика; отрывок из его дневника уже приводился): «Я много лет проработала на Русском Севере и знаю в Приполярном Урале немало гор, на вершине которых водружены огромные одиночные камни» (об этом она поведала автору в личной беседе). Аналогом составных каменных сооружений, отмеченных у саамов, памирских таджиков и других народов выступают гигантские истуканы острова Пасхи. На их головы также водружались огромные каменные навершия, впоследствии сброшенные. В эпоху, соответствующую по современной номинации Каменному веку, сейды занимали место в одном ряду с менгирами, дольменами и кромлехами. Их эзотерический смысл раскрыт выше. Как и все прочие мегалитические объекты, сейды в прошлом были связаны с культом бога Камня (или Прото-Гермеса).

* См. фото в кн.: Бобринский А.А. Горцы верховья Пян-Джа: Очерки быта по путевым заметкам. М., 1908. Табл. XIV-1, ХХ-2.

Вообще-то лопарский (саамский) сейд – это прежде всего дух (или же нераспознанное природное явление?). Обычно он поселяется в камне. Но совсем не обязательно. Описано немало сеидов – обитателей деревянных предметов или же сделанных в виде деревянных идолов. Еще в XVII в. шведский путешественник Иоганн Шеффер в фундаментальном труде «Лаппония» описывал лопарские сейды, сделанные из березы. А в XIX в. о самом процессе изготовления сейда-идола из деревянного комля подробно рассказал известный финский этнограф и лингвист Александр Кастрен.

И наконец, имеется еще один тип каменных изваяний. Это хорошо известные каждому, так называемые, каменные «бабы» («бабами» они могут считаться весьма условно, так как среди них встречаются мужские «особи» с подчеркнуто выраженными мужскими гениталиями). Раньше их присутствие отмечалось повсюду (и не только в России, а по всей территории Евразии – от Южной Франции до границ Китая и Монголии). Но постепенно они были беспощадно изничтожены (в основном по наущению церкви – как языческие бесовские истуканы). Там, где их в XVIII в. во множестве видел знаменитый географ и путешественник Петр Симон Паллас (1741–1811), они уже отсутствовали спустя столетие. По свидетельству русского этнографа Вадима Васильевича Пассека (1808–1842), только на его памяти в одном имении помещицы Шидловской (Харьковская губ.) безжалостно истребили 30 каменных «баб». К середине прошлого века их осталось около 650; в послереволюционное время XX в. почти все они были развезены по музеям.

Утвердилось мнение, что «бабы» оставлены в степи кочевниками, а по мнению профессора С.А.Плетнева, преимущественно половцами. Но не все так просто. Ареал распространения каменных изваяний значительно шире традиционных мест обитания кочевников, он охватывал лесостепь и даже часть лесной полосы в Воронежской, Тамбовской и Рязанской губерниях. Еще в прошлом столетии одна такая «баба» в виде вооруженного воина с шишаком на голове и копьем в руке стояла на кургане, сохранившемся прямо в одном из дворов Рязани, где никаких половцев отродясь не бывало (затем, надо полагать, она попала в музей).

Кроме того, у кочевников не культивировалась техника обработки камня, тем более – огромных глыб (когда в прошлом веке, по указанию церковных властей, решили выкопать «бабу», что стояла в имении Богдана Хмельницкого в селе Субботово и к которой он любил привязывать польских пленных, то оказалось, что вручную с ней ничего поделать нельзя – так глубоко уходило туловище в землю). Наконец, зафиксированы факты культового поклонения каменным «бабам» славянского населения, что доказывает их древнеязыческое происхождение, не имеющее никакого отношения к каким-либо кочевникам. Вот что сообщали русские этнографы в конце прошлого века. В Харьковской губернии к каменной «бабе» приносят больных детей. В галицком Покутье есть двулицая (!) каменная «баба»; одни считают ее образом Леля и Полеля, а другие – Дажбога и Лады. Крестьяне соскабливают часть камня и употребляют его как лекарство. Во время засухи кладут эту «бабу» на землю, чтобы пошел дождь, а в чрезмерно дождливую погоду ставят головой вверх. Называется эта двойная баба «кумы», что объясняется так: кум и кума, возвращаясь из церкви после окрещения ребенка, согрешили, вступив в плотскую связь, и потому окаменели (в действительности налицо древняя каменная герма типа «двуликого Януса» и, скорее всего, относящаяся к тому времени, когда прапредки этрусков или другого будущего италийского племени мигрировали с Севера на Юг).

Но продолжим анализ этнографической информации. На Толстой могиле близ Запорожья стояла каменная «баба», люди приписывали ей таинственное магическое влияние, за что по приказу местных властей «баба» была свалена на землю. В 1833 и 1834 гг. случилась большая засуха и в результате – полный неурожай и город. Народ в надежде, что «баба» поможет, поставил ее на место. Тогда начальство велело отбить у изваяния голову. Так печально заканчивалась история каменных мегалитов, до того простоявших в этих местах, быть может, не одно тысячелетие. Поклонение каменной «бабе» зафиксировано также И.Е.Забелиным, который в середине прошлого века вел раскопки Чертомлыцкого кургана близ Никополя. Здесь же находилась каменная «баба», и к ней местные жители испокон веков ходили на поклон ради исцеления от всяких болезней. Есть все основания вписать древние каменные изваяния, прозванные в народе «бабами», в общемировую герметическую традицию, даже если какая-то часть истуканов и принадлежит кочевникам, то и это вовсе не исключает наличия в их верованиях следов герметических представлений, восходящих ко временам языческого, культурного и этнического единства. По-разному можно интерпретировать и само имя Гермеса. Если отталкиваться от доказанной языковедами версии, что корень «гер» первоначально звучал как «яр» (откуда имя богини Геры, сестры и супруги Зевса, тождественно протославянской Яре), первый слог в имени Гермеса звучал также «яр» и означал либо «ярый» («яростный»), либо «яровой» («весенний»), либо то и другое одновременно. Нетрудно определить и значение второго слога имени Гермес – «мес». Общее значение индоевропейской корневой основы mes – «луна», «месяц» (см. Словарь М. Фасмера). Отсюда русское и общеславянское слово «месяц» – для обозначения и ночного небесного светила – луны на ущербе, – и части (времени) года. Следовательно, имя Гермес в протославянском варианте звучало как Ярмес и означало «Яровой (весенний) месяц». С этим придется согласиться, если учесть также, что мать Гермеса – титанида Майя – в древнеримской традиции являлась богиней Весны и покровительницей плодоносной земли. От ее имени ведет и свое русское название самый светлый и буйный (ярый) весенний месяц Май. В древнегреческой традиции титанида Майя превратилась в звезду, вместе с сестрами вознеслась на небо и стала старшей в созвездии Плеяд. А Гермес сделался Лунным богом. Между прочим, в шумерской вокализации последний слог имени великого героя древности – Гильгамеша – звучал как -мес; схема словообразования аналогична имени Гермеса и несомненно восходит к доиндоевропейскому названию Месяца – Луны на ущерб.

Подтверждение вышепредложенная трактовка (Гермес – Ярый Месяц) находит и в древнеегипетской интерпретации образа Гермеса, который напрямую повлиял на возникновение бога Тота – покровителя науки, тайного знания и интеллектуальной жизни. Египтяне также считали Тота Лунным богом, изображали его в виде лунного диска и именовали: «Месяц-Тот, бог великий, владыка неба, царь богов». Впрочем, изображения Тота и вокализация его имени претерпели значительные изменения. Специалисты-египтологи до сих пор спорят, как имя бога звучало на самом деле (русское Тот происходит от латинского Thoth), а некоторые ученые-египтологи производят его от коптского слова, означающего «северный ветер», то есть соответствующего греческому Борею (а здесь уж прямая связь с Гипербореей). Дошедшие изображения Тота также весьма различны – от канонического ибиса (позднейшая версия) до сокола (кобчика). Это вполне соответствует и древнейшему тотемному смыслу, и астральной традиции, существующей по всему миру, – отождествлять небесные светила Солнце и Луну с соколом. Кроме того, Тот-Сокол – несомненный носитель архаичных тотемных пережитков и отголосков тех древнейших времен, когда сокол был символом многих родоплеменных структур доиндоевропейских и досемитско-хамитских этнических общностей. Между прочим, имя Тот неразрывно связано с греческим theos, означающим, как хорошо известно, «бог». Это доказал еще Джамбаттиста Вико (1668–1744), один из первых в Новое время применивший метод историзации мифов. По-египетски имя Тота-Гермеса звучало Теут и именно оно, согласно Вико, породило греческое theos.

Индоевропейская и семито-хамитская мифология, в конечном счете, восходят к единому источнику. Это прекрасно понимали, к примеру, в Древнем Египте и Элладе, когда отождествляли египетских и греческих богов, называя их одними и теми же именами, точнее, к одному и тому же богу применялось одновременно и греческое, и египетское имя. (Традиция эта сохранилась и в древнерусской литературе: в Ипатьевской летописи боги с греческими именами считаются египетскими.) Поэтому и неудивительно, что в античных источниках недвусмысленно намекается на участие Гермеса в египетской теогонии. Причем участие его было решающим и, в конечном счете, он оказался стоящим у колыбели всех главных египетских богов второго поколения. Эту историю подробно излагает Плутарх в известном трактате «Об Исиде и Осирисе». Суть версии, изложенной Плутархом (а, надо полагать, он опирался на не дошедшие до нас первоисточники), вкратце такова. Нут (Небо) тайно сожительствовала с Гебой (Землей). Об этом узнал Ра (Солнце) и проклял ее, чтобы она не могла родить ни в одном месяце. Тут-то и вмешался Лунный бог Тот (Месяц) – Гермес. Он влюбился в богиню Нут (Небо) и стал ее супругом. Чтобы обойти проклятие Солнца-Pa, Тот-Гермес поступает, как и полагается богу мудрости и хитрости. Он сыграл в шашки с Луной-Селеной, выиграл у нее пять дополнительных календарных дней и прибавил их к тремстам шестидесяти дням египетского календаря. На самом же деле, как было показано выше, исправление календаря было обусловлено тем, что прежний (полярный) календарь не вписывался в условия новой африканской родины – Египта, куда переселились прапредки египтян, родоначальницей которых была несчастная возлюбленная Зевса – Ио. В итоге возник известный нам календарный год. Ра оказался посрамленным, а в пять сотворенных из лунного свечения дополнительных дней Гермес-Тот дал возможность трехмужней супруге произвести на свет пять богов. Это: 1) Осирис-Дионис – Властелин всего; 2) Хороерис (Старший Хор) – Аполлон (другой Хор – младший – тоже был солнечным богом, но только от брака Осириса и Исиды); 3) Сет (погубивший Осириса); 4) Исида-Соколица и ее сестра; 5) Нефтида – Влажная (откуда, кстати, происходит русское слово «нефть»). (Считалось, что только Исида была дочерью Тота-Гермеса, а Осирис – сыном Ра-Солнца).

Не вдаваясь далее ни в содержание трактата Плутарха, ни в перипетии древнеегипетской мифологии, – отметим лишь две параллели с русским фольклором, свидетельствующие об общих корнях славянской и эллинско-египетской мифологии. Первая, напрашивающая сама собой аналогия между Гермесом-Тотом – творцом календаря и русским владыкой годового цикла, чей образ сохранил Владимир Даль. В народном представлении календарно-упорядоченная стихия представала в виде волшебного старика-годовика с его световыми птицами. В передаче Владимира Даля народные поверья о хозяине циклического времени предстают в следующем варианте: «Вышел старик-годовик. Стал он махать руками и пускать птиц. Каждая птица со своим именем. Махнул старик-годовик первый раз – и полетели первые три птицы. Повеял холод, мороз. Махнул старик-годовик второй раз – и полетела вторая тройка. Снег стал таять, на полях показались цветы. Махнул старик-годовик третий раз – полетела третья тройка. Стало жарко, душно, знойно. Мужики стали жать рожь. Махнул старик-годовик четвертый раз – и полетели еще три птицы. Подул холодный ветер, посыпался частый дождь, залегли туманы. А птицы были не простые. У каждой птицы по четыре крыла. В каждом крыле по семи перьев. Каждое перо со своим именем. Одна половина пера белая, другая – черная. Махнет птица раз – станет светлым-светло, махнет другой – станет темным-темно». Столь причудливым образом трансформировался образ верховного бога – творца мирового круговорота – в народном сознании.

Вторая аналогия связана с историей Осириса. Злой Сет изготовил красивый сундук по росту Осириса и обманным путем принудил брата лечь в этот гроб; крышка была немедленно захлопнута, и Осирис оказался не в силах поднять ее. Этот сюжет с сундуком и крышкой удивительно совпадает с русской былиной о смерти в каменном гробу богатыря Святогора. К тому же и имена обоих мифологических героев восходят к общему доиндоевропейскому корню, означающему «свет-сияние»: Осирис (Осиянный) – Свето(гор).

Функции Гермеса-Яра однозначно прослеживаются у русского Ярилы – весеннего языческого божества с гипертрофированно подчеркнутыми мужскими половыми признаками. Русский Ярила олицетворяет солнечное божество, в то время как его прообраз – эллинский Гермес в поддающемся расшифровке значении – прежде всего Лунный бог. Вопрос о солнечных и лунных божествах в известной мере неисчерпаем. В Древнем мире Луна по своему значению нередко опережала Солнце. Еще Плутарх отмечал: «Солнце из созвездий второе после Луны». Измерение времени и биологических циклов по фазам Луны было столь же жизненно важно, как и измерение по суточному (кажущемуся) движению Солнца и смене дня и ночи. Соответственной была роль лунных и солнечных богов. В Двуречье, к примеру, главенствовали первые, в Египте – вторые. Астрально-космическая сущность Гермеса, его далеко не первое место в Олимпийском пантеоне свидетельствуют, что в эллинской идеологии на каком-то этапе произошла смена приоритетов. Лунные божества никогда полностью не утрачивали своего значения, но на передний план постепенно выдвинулись Солнцебоги в лице всесильного Гелиоса и могучего стрелометателя Аполлона. Есть свидетельства, что горгона Медуса изначально выполняла лунные функции, а ее отсеченная голова символизировала Луну. В этом смысле победа над Медусой Персея – сына Солнечного света – обличья Зевса, ниспавшего на Данаю, демонстрировали торжество солнечного культа над лунным.

Отголоски доиндоевропейских и древнеарийских лунарных обычаев и ритуалов известны в среде русского народа во все времена его истории. Повсеместно бытовало поверье: если к растущему месяцу вынести или вывести ребенка, тот непременно тоже станет лучше расти (судя по всему, дети при этом распеленовывались или обнажались). Лунарная регламентация хозяйствования и быта проникала во все поры народной жизни, что расценивалось официальной церковью, как рецидивы язычества и проявления многобожия. Начиная с расцвета русской грамотности в XI–XII вв., сохранилось множество гневных запретов на сей счет и предреканий кары небесной. Вот одна из таких церковных инвектив XVII в., касающихся месяца: «Мнози неразумны человецы, опасливым своим разумом веруют в небесное двизание, рекше во звезды и в месяц, и разчитают гаданием, потребных ради и миролюбивых дел, рожение месяцу, рекше – молоду; иние ж усмотряют полного месяца, и в то время потребная своя сотворяют; иние ж изжидают ветхаго месяца... И мнози нера-зумнии человецы уверяют себя тщетною прелестью, понеже бо овии двры строят в нарожение месяца; инии же храмины созидати начинают в наполнение месяца; иние же в таж времена женитвы и посягания учреждают. И мнози баснословием своим по тому ж месячному гаданию и земная семена насаждают и многие плоды земныя устрояют...»

Наряду с упомянутым гаданием по месяцу сохранилась челобитная, в которой доносится царю о разных видах идолопоклонства, в том числе и о прямом поклонении месяцу (новолунию), что влекло за собой жесточайшие последствия – вплоть до смертной казни, не говоря уже о полном наборе изощренных пыток. Однако, вопреки всем усилиям и репрессиям властей и церкви, «неразумны человецы», как и во времена Лунного бога Гермеса, продолжали действовать в соответствии с тем, что месяц посулит или подскажет, опираясь тем самым на установки древней запретительно-разрешительной магии. Среди земледельческих табу хорошо известны запреты сеять или сажать во время новолуния. В эту же пору запрещалось рубить деревья – особенно для постройки (иначе быстро все сгниет). Напротив, резать скот и колоть свиней рекомендовалось в полнолуние. Кстати, и в наши дни, в полном соответствии с древними лунарными поверьями, публикуются так называемые лунные календари, справочники и таблицы, где садоводам и огородникам по дням расписываются рекомендации по посадке, уходу и сбору урожая любых сельскохозяйственных культур в зависимости от фаз Луны. С научной точки зрения предлагаемые советы обычно объясняются силами тяготения, хотя это всего лишь часть возможных объяснений. Необходимо учитывать всю сумму космических факторов, связанных с лунными фазами, – как явных, так и скрытых.

Дедовские, идущие от арийских и доарийских времен обычаи и верования продолжали методично передаваться от поколения и поколению. Еще недавно смоленские крестьянки, становясь лицом к молодому месяцу, обращались к нему, быть может, с теми же самыми словами, что и их пра-, пра-, пра- (и так до сотого или трехсотого поколения) прабабки: «Месяц, месяц молодой! Табе рог золотой, табе на увеличенье, а мне на доброе здоровье!» Даже опара для блинов считалась подвластной Месяцу. И на сей счет сохранилось заклинание; считалось, что без него опара не поднимется, а блины не получаться: «Месяц, ты месяц, золотые твои рожки! Выглянь в окошко, подуй на опару». И вообще, по стойкому представлению, месяц от нарождения до полнолуния обеспечивает счастливые дни и особенно – на самой ранней фазе. Подобное поверье существует и поныне; кто в шутку, а кто и всерьез по-прежнему полагает, что если только что народившемуся Месяцу показать «денежку», то непременно прибудет или увеличится богатство. И тотчас же на ум приходит Гермес (протославянский Яр-Месяц) – покровитель торговли и богатства.

Возможно, что в отдельных случаях вообще не было жесткой дифференциации солнечных и лунных функций.

В ту отдаленную эпоху, когда индоевропейские и другие народы представляли единое целое по языку, культуре и верованиям, Гермес-Яр олицетворял космическое сексуальное начало, реализующееся в энергии солнечного, лунного и звездного света и соответствующее мужской половой потенции. Вот почему многочисленные мегалитические символы Гермеса – гермы-фаллосы – разбросаны по всей территории Евразии, а сексуальная магия, связанная с Луной (месяцем), еще до недавнего времени сохранялась в практике, например, чукотских шаманов. Среди разнообразных заклинаний и обрядов, описанных Владимиром Германовичем Богораз-Таном (1865–1936), пожалуй, глубже других проникшим в первобытные пласты палеоазиатской мифологии, – есть и такой. Для придания своим магическим действиям особой силы и неотвратимости шаман должен был раздеться донага, выйти из яранги ночью при лунном свете и обратиться к ночному светилу со следующими словами: «О, Луна! Я показываю тебе тайные части своего тела. Прояви сожаление к моим гневным помышлениям. Я не имею от тебя тайн. Помоги мне...» Заклинания сопровождались экспрессивной жестикуляцией. Приводится и чукотский рисунок голого шамана, молящегося Луне.

Исходя из сексуально-эротических функций Гермеса, его имя сохранилось в русском языке в виде ненормативного слова, образованного от первого слога греко-латинской вокализации имени бога – Hermes (Хер). В немецком языке, напротив, получила закрепление властительно-господствующая сторона некогда единого для германских и славянских народов понятия; в немецком языке слово Herr означает «господин». Одновременно имя Гермеса входит и в само название народа – «германцы» – и в обобщенное наименование страны – Германия. В современном русском обиходе так же до сих пор сохранились имена греческого происхождения, образованные непосредственно от имени Гермеса: [Г]Ермолай (переводится «народ Гермеса») и устаревшее Гермоген (переводится «ведущий происхождение от Гермеса»).

Славяне не утратили памяти и собственно о боге Гермесе. Отголосками древнейших верований может служить, к примеру, практикующийся и поныне среди сербов и болгар обряд вызывания дождя, известный как похороны Германа. Герман – славянизированное имя Гермеса, – представляет собой изготовленную по магическому рецепту глиняную куклу с несоразмерно большим фаллосом, неотъемлемым атрибутом Гермеса. Символические похороны итифаллической фигуры сопровождаются всеобщим оплакиванием; считается, что обилие слез непременно обернется обилием дождя.

Но Гермес оставил о себе и другую память – не менее великую и столь же вещественно ощутимую. Гермес-камнеохранитель, как уже отмечалось, неразрывно связан с рукотворными каменными изваяниями, рельефами и сооружениями, а также с нанесенными на них символами и знаками. Поэтому загадочные лабиринты (спирали) и пирамиды из камней (северные современницы или предшественницы египетских, мексиканских и юкатанских пирамид) однозначно увязываются с личностью (или образом) Гермеса с учетом поправок на время его существования и деятельности в тех или иных регионах. Скорее всего, просветительские функции Гермеса и его имя в различных трансформациях передавались от поколения к поколению. И тот Гермес-Яр Гиперборейский, чьи следы или символы сохранились на Соловках в виде спиралевидных лабиринтов и миниатюрных пирамид – не тождественен абсолютно (в физическом воплощении, времени жизни и фонетически-звуковом произнесении имени) Гермесу-Тоту Египетскому, причастному и к великим пирамидам, и к средиземноморским лабиринтам, и к тому тайному знанию, которое распространилось по всему миру.

Спиральные изображения – рисованные или рельефные – не обязательно воспринимать исключительно как плоскостные. Спираль-лабиринт может представлять собой объемный конус; ее витки уходят вниз, чтобы сойтись в общей точке. Если смотреть на такую объемную спираль сверху и со стороны широкого витка, то общая картина представится в виде проекции – плоскостной спирали. С другой стороны, если взглянуть на объемную конусообразную спираль сбоку, то ее очертания будут соответствовать герметическому знаку, прообразом которого стал спиралевидный жезл Гермеса – кадуцей. Почему понятие «лабиринт» однозначно связано с Гермесом? Потому что, по мнению исследователей-языковедов, слово «лабиринт» – не только догреческого, но и доиндоевропейского происхождения. Labra означает «камень», а камень – первосимвол и олицетворение Гермеса. Отсюда, кстати, попавшее в русский язык через Византию и сохранившееся по сей день название «лавра» – «монастырь [построенный из камня]». Labra означает также и «пещеру»; следовательно, наименование Киево-Печерская лавра соединило в себе оба древнейших смысла – «пещеру» и «камень».

Следы герметического тайного знания обнаруживаются в самых невероятных местах и самым немыслимым о разом. Так, имя матери Гермеса – титани ы Майи – в санскрите звучит как mayа и означает: 1) «силу волшебства», «магию», «колдовство»; 2) «иллюзию», «обман» (и колдовство и обман – главные качества Гермеса). Интересно также, что в дальнейшем Майя – как положительная магическая сила и иллюзия одновременно – продолжает играть богородческие и бого-воспитательные функции; древняя и современная индийская традиция знают целых трех Май: 1) Майю (воплотившуюся в Дургу) – воспитательницу Кришны; 2) Майю (воплотившуюся в Рати) – жену бога любви Камы; 3) Майю – мать великого Будды. Естественно, в этих образах Майи нетрудно уловить глухие отголоски прежних доиндоарийских смыслов, сближающих современные верования с незапамятными общими воззрениями.

Тайные герметические знания сохранились и в русской культуре, начиная с ее народных истоков. Что такое безобидный рефрен русских сказок «Близко ли, далеко, низко ли, высоко»? Это переосмысленная в народном сознании знаменитая формула «Изумрудной скрижали» Гермеса Трисмегиста: «То, что внизу, подобно тому, что вверху, а то, что вверху, подобно тому, что внизу». Точнее, и у народной присказки, и у средневекового герметического текста был один общий древнейший источник. В дальнейшем общее и тайное знание трансформировались следующим образом. В виде рефрена «Не далеко – не близко; не высоко – не низко» (общеславянский вариант первичной магической формулы) оно вошло в фольклор. При этом рассказчик и слушатели понятия не имели о происхождении и первоначальном смысле, который предполагал (и содержал) ответ на поставленный вопрос: «Не высоко и не низко, а все – едино суть; все вещи произошли от Единого и через посредство Единого». С другой стороны, переходя от жреца к жрецу, от мага к магу, от человека к человеку, от народа к народу и от эпохи к эпохе, тайное древнейшее знание дошло до нас в виде лапидарного герметического текста «Изумрудной скрижали», имеющей несомненные параллели с великой китайской «Книгой перемен» («Ицзин») и некоторыми даосскими трактатми. Аналогичные мысли содержатся и в «Упанишадах»:

Неподвижное, единое, оно – быстрее мысли <...>
Оно движется – оно не движется, оно далеко – оно же близко,
Оно внутри всего – оно же вне всего.

В Гиперборее пересеклись пути Гермеса и Аполлона Гиперборейского. Точнее, с Гипербореи, собственно, и началась история их взаимоотношений. Потому что не успела титанида Майя разродиться будущим покровителем всех интеллигентов, колдунов, воров и торговцев, – как он тотчас же украл пятьдесят коров из стада Аполлона (хорош же был в ту пору Аполлон – скотовладелец и скотопас). Вора он нашел с помощью гадания. Несмотря на отчаянные запирательства, Аполлон разоблачил сводного брата и пошел на мировую только при посредничестве отца Зевса. Ради окончательного примирения Гермес в обмен на коров подарил Аполлону лиру, которую сам придумал и сделал, натянув струны на пустой панцирь черепахи. Но и это еще не все. Гермес стал пасти коров, полученных от Аполлона, и изобрел свирель, чтобы не было скучно. Новый музыкальный инструмент тотчас же приглянулся Аполлону, и он принялся его выпрашивать. Гермес согласился отдать свирель в обмен на золотой жезл и обучение искусству гадания. Сделка состоялась, и Аполлон передал секреты и искусство гадания младшему брату (Аполлодор, III, 10, 3). Таким образом, действительным отцом магии является Аполлон, а Гермес всего лишь его восприемник.

Вообще же то, что известно современному читателю об Олимпийских богах, является на девяносто девять процентов результатом позднейших литературных обработок и конъюнктурных переосмыслений. Уже Гомер практически ничего не знал об истинном генезисе эллинских богов, принимая их такими, какими они представлялись во время его жизни. Эллины вообще во все времена удивительно равнодушно относились к своей первоначальной истории и практически ничего достоверного не знали ни о собственных глубинных корнях, ни об исходе из мест прежнего пребывания. Даже Солон – один из самых выдающихся государственных деятелей и основоположников эллинской цивилизации – вынужден был расспрашивать египетских жрецов о ранних этапах жизни собственного народа. А те ему попеняли: «Ах, Солон, Солон! Вы, эллины, вечно остаетесь детьми, и нет среди эллинов старца!.. Все вы юны умом... ибо умы ваши не сохраняют в себе никакого предания, искони переходившего от рода в род, я никакого учения, поседевшего от времени». Классическая поэма Гесиода «Теогония» («О происхождении Богов») кое-что проясняет, но скорее в виде намеков, создавая в целом символическо-аллегорическую картину мира Олимпийских небожителей. Истину можно установить лишь на основе исторических и мифологических сопоставлений (то есть путем углубления в доэллинскую историю и анализа всей системы индоевропейской и пограничных с ней мифологий). Системный анализ и раскодирование образов-символов приводят к качественно иным результатам, нежели те, что известны по «Илиаде» и «Одиссее» и тем паче – по позднейшим суррогатам.

Не имея ни цели, ни возможности анализировать с этой точки зрения всю систему Олимпийских мифологических образов, продолжим рассмотрение лишь тех из них, что имеют явное отношение к предыстории Прото-Руси; точнее даже, тех территорий, где впоследствии образовалось Российское государство и закрепилось русское народонаселение. Несколько тысячелетий назад из этих мест на юг мигрировали предки эллинов, унеся с собой мифологические предания и образы, которые когда-то во многом были общими для всех индоевропейских народов, но в дальнейшем развивались вполне самостоятельно, обрастали разного рода литературными подробностями и поэтическими преувеличениями, – все более отрываясь от первичных корней уже практически забытых ко времени Гесиода и Гомера... Итак, что же получается в «сухом остатке», если попытаться выявить глубинный смысл и функции бога Гермеса (в том виде, как его знала нерасчлененная индоевропейская этническая общность)? Английский знаток античной мифологии Роберт Грейвс (1895–1986) считает, что Гермес первоначально даже был не богом, а всего лишь «тотемной силой фаллического каменного столба или пирамиды». Такие столбы отмечали центр, вокруг которого исполнялись оргиастические танцы».

Сохранились и скупые свидетельства античных авторов, в частности Цицерона в трактате «О природе Богов» (III, 23; 59–60), что Эрос (первый из богов, появившийся из Мирового космического яйца – так считали рорфики) на самом деле был сыном Гермеса. Добавим, как уже указывалось, что культ Гермеса Фаллического был распространен практически на всей территории Западной и Восточной Европы, включая места расселения славянских и проторусских племен.

На Руси поклонение срамными частями человеческого тела и связанные с ними обычаи и высказывания всегда преследовались официальной церковью как грубый языческий пережиток. Однако вовсе не архаичными или относящимися незнаемо к каким временам предстают эти, оказывается, весьма распространные еще сравнительно недавно обряды, уходящие своими корнями в глубины матриархата и патриархата, – в тексте древнерусского толкования Слова св. Григория Богослова «О том, како погани суше языпи кланилися идолам». Обругав по-матерному «эллинов окаянных» за то, что те поклонялись фаллосам, и помянув недобрым словом болгарских богомилов за аналогичный грех, – русский комментатор не забывает и про соотечественников, тоже не слишком отстававших от греческих и болгарских греховодников: «Словене же на свадьбах въкладываюче срамоту и чесновиток в ведра пьют».

Сексуально-эротическая символика свадебного обряда в далеком и недалеком прошлом зачастую приобретала подчеркнуто натуралистические формы. Вопреки церковным и нецерковным запретам, архаичные ритуалы существовали, несмотря ни на что. Так, в белорусских деревнях чуть ли не до середины нынешнего века практиковался свадебный «столбовой обряд». Суть его в совершении некоторых ритуальных действий «у столба» внутри избы; деревянный столб в данном случае как раз и имитировал фаллос.

Фаллический смысл имеет и знаменитый Збручский идол, найденный в Прикарпатье (река Збруч – приток Днестра). Это – настоящая славянская герма, со всеми необходимыми атрибутами. Четырехликость – одна из ипостасей бога Гермеса, известная как в натуральной, так и в символической форме. Это обусловлено тем, что Гермес как покровитель путников, паломников и путешественников олицетворял и четыре страны света, и четыре направления пути, и перекресток четырех дорог. Вот почему классическая герма, устанавливаемая обычно на перекрестках, была обтесанной с четырех сторон. Потому-то четырехгранен и Збручский идол.

Символические герметические памятники найдены повсюду в Восточной Европе. При раскопках близ утраченной Десятинной церкви в Киеве в начале нынешнего века был обнаружен каменный жертвенник Гермеса с четырьмя характерными выступами. Этот исключительно интересный и важный в историко-культурном отношении памятник был, к сожалению, вскоре вновь засыпан, так как находился на месте частного владения. Когда же спустя полвека археологи попытались вновь раскопать алтарь, то обнаружили только бесформенную груду из глыб песчаника. В виде древнейшего украшения миниатюрный четырехлопастной символ найден также в Прикамском регионе, в настоящее время он хранится и экспонируется в археологической коллекции Государственного Эрмитажа.

Северные мотивы навевает и название родины Гермеса – Аркадии, исторической местности в Древней Греции, олицетворявшей счастливую страну (невольно напрашивается аналогия с другой «счастливой страной» – Гипербореей). Современное имя Аркадий, образованное от названия этой страны, во всех объяснительных словарях так и переводится «счастливый». В действительности же корень здесь совсем иной. Тонкий знаток и известный популяризатор античной культуры Фаддей Францевич Зелинский (1859–1944), глубоко исследовавший проблему герметизма и генезис самого Гермеса, отмечает, что историческая Аркадия, символом которой считалась высочайшая гора со снеговой вершиной – Киллена, была страной суровой, с продолжительными и многочисленными зимами, с горами, покрытыми дремучими лесами, где водились дикие звери, особенно медведи. Последним якобы она и обязана своим именем Arkadia – от греч. arkos – arktos – медведь. Однако представляется, что сближение названия страны Аркадия с понятием «медведь» – лишь часть истины, если учесть, что медведи бывают не только бурые, но и белые, северные. Неспроста и главные созвездия Северного полушария именуются Большой и Малой Медведицей; последнюю Вергилий в «Георгинах» называет Гиперборейской (III, 381). А Пиндар прямо увязывает Аркадию с землями, что «за спиной у ледяного Борея», то есть с Гипербореей.

Все эти медвежьи сюжеты из легендарной предыстории имеют глубокие архаичные корни, в которых сплелось реальное и мифическое: Аркадия и до-Аркадия, Зевс и Лето, Аполлон и Артемида, холодный Север и Девкалионов потоп, кровавые человеческие жертвоприношения и ритуальное людоедство, массовое истребление людей и тотемическое оборотничество. Начнем с того, что родоначальником аркадского племени считается Аркад (Аркас) – сын Зевса и нимфы Каллисто, входившей в ближайшее окружение Артемиды и давшей, как и все, обет безбрачия. Но воспитала Аркада, как сообщает Аполлодор, нимфа Майя – мать Гермеса, обитавшая, как мы помним, в северных краях. По существу Аркад стал жертвой инцеста, так как Каллисто была правнучкой Зевса; тремя поколениями ранее он вступил в любовную связь с Ниобой и стал отцом Пеласга – легендарного предводителя пеласгов, народа, переселившегося на Балканы задолго до появления там эллинов. Этноним «пеласги» образован от слов, означавших либо «аист» (тотем!), либо «море», либо то и другое. По имени легендарного племени назван и полуостров Пелопоннес, куда к своим дальним родичам впоследствии пришел Аркад, дабы научить пеласгов хлебопашеству и шерстопрядению и дать новое имя местности – Аркадия.

История пяти поколений от Ниобы до Аркадия окрашена в кровавые тона. Первая трагическая жертва в этом скорбном ряду – Ниоба (Р. Грейвс переводит ее негреческое имя как «снежная», – еще один прототип русской Снегурочки). От законного супруга Ниоба имела многочисленное потомство (античные авторы называют цифру от двенадцати до двадцати детей). Но неосторожно оброненное слово по поводу малодетности нимфы Лето привело в необузданную ярость ее детей. Аполлон и Артемида хладнокровно расстреляли из лука всех сыновей и дочерей Ниобы, и та, не перенеся горя, обратилась в каменный столб (отголосок миропредставления людей Каменного века и одно из первых объяснений происхождения менгиров). Вне всякого сомнения, здесь налицо отголоски древнейшей доэллинской истории, наглядно демонстрирующей нравы тех времен. Судьба Ниобы – лишь первый акт разыгравшейся трагедии. У ниобида Пеласга был сын Ликаон – человек коварный и нечестный. Он стал царем и от 50 разных жен прижил множество сыновей и нимфу Каллисто; она-то и родила от Зевса – своего прадеда – легендарного Аркада. Однажды, желая испытать владыку Олимпа, Ликаон велел зарезать мальчика и попытался накормить Зевса жарким из его собственного сына. Громовержец распознал кровавую ловушку, превратил Ликаона в волка, а сына воскресил.

В наказание же за нанесенное оскорбление и за все людские грехи разгневанный Зевс решил заодно уничтожить человеческий род и ниспослал на Землю ужасающий потоп; после него, по распространенной версии, уцелел лишь сын Прометея Девкалион и его жена Пирра. Титан-богоборец научил их, как построить «ковчег», а потом возродить человечество. Одним из детей Девкалиона был Эллин – родоначальник четырех древнегреческих племен: золийцев и дорийцев, ионийцев и ахейцев. Впрочем, позднейшие мифологи явно сгустили краски: жизнь на Земле полностью истреблена не была, и, пока Девкалион возрождал человечество в одном месте, в другом, явно полностью не пострадавшем от потопа, Аркад просвещал потомков Пеласга и закладывал основы аркадской культуры. За его матерью Каллисто также по пятам следовала беды. Артемида не простила ей потерю девственности (между прочим, чтобы обманным путем овладеть нимфой, Зевс принял облик Аполлона, так что вопрос: чей на самом деле сын Аркад – остается открытым). В свою очередь, Гера, как всегда, принялась преследовать очередную пассию своего любвеобильного супруга. Чтобы защитить возлюбленную, Зевс обратил нимфу в медведицу. Но это помогло ненадолго: однажды ее чуть не убил на охоте собственный сын Аркад, а вскоре Каллисто настигла стрела мстительной Артемиды. Окончательная же точка была поставлена Зевсом: он отправил мать и сына на небо, превратив их в созвездия Большой и Малой Медведицы (по другой версии, Аркад стал Арктуром – самой яркой звездой Северного полушария). Круг замкнулся: мать и сын вернулись на полярную прародину.

Итак, Arktos имеет смысл более глубокий и явно указывает на Север, в Арктиду (не совпадавшую с современной Арктикой, а просто означавшую Северную территорию близ полярного круга). Вполне возможно, что эллины, переселившиеся на Балканы, назвали новую страну в память о былой прародине. Наподобие того, как первооткрыватели новых земель и первопоселенцы новых местностей в сравнительно недавнее время давали наименование в честь старых земель и городов: Новая Зеландия, Новый Орлеан, Новый (Нью)-Йорк и т.д.

На северное местоположение Перво-Аркадии указывает и древнеаркадский космогонический эпос, сохранившийся в герметических текстах. Здесь упоминается былая жизнь аркадцев в условиях долгой северной ночи, непрерывно длящейся месяцами, когда «ночь непрестанно текла, не сменяясь дня появленьем». Оказавшись в Средиземноморье, аркадцы – выходцы из Аркта – не забыли о приполярных особенностях дня и ночи, хотя и не могли дать этому феномену правильного объяснения. Согласно аркадской мифологии, именно Гермес, а не кто-то другой является родоначальником всего человечества.

На Аркадию перенесен был и эпитет «счастливый» в память о счастливой Гиперборее-Арктиде, истинной родине Гермеса. Именно эта страна не раз поминается в позднейших герметических текстах, но уже в связи с послепотопными временами, когда Север в результате мировой катастрофы оказался скованным льдом и Аркт стал именоваться «ледовитым». Гермес знал об этом:

Знал, что бесплодна там почва, корой ледяною покрыта,
И неспособна взрастить человеческий род...

Не так было раньше, когда Гермес сначала вместе с Зевсом, а затем в одиночку занимался созданием Вселенной. В герметических текстах, обильно цитируемых Ф.Ф.Зелинским, Гермес так и именуется – «Устроитель Вселенной». Вот лишь некоторые из его деяний:

...Сын всеродителя Зевса
Первым эфир лучезарный, чудесную света обитель,
В дивное двинул вращенье вокруг обновленной природы.
Этим он создал небесную твердь; в украшение небу
Создал он семь поясов; к поясам этим семь он приставил
Духов-властителей звезд, что блужданием рок направляют,
Плотно, один под другим, поясами друг друга касаясь,
И загорелись повсюду на тверди небесной светила.
А посреди на устоях он землю воздвиг нерушиму,
Земли стезею наклонной он оси скрепил неподвижной,
Что от палящего юга ведет к ледовитому Аркту.
Здесь он рекой-океаном сухой материк опоясал
Бешеной, вечно мятежной, меж двух половин его вдвинув
Средний залив, что с заката до дальних пределов востока
Тянется с сильной плотиной высоких брегов укрепленный,
Так, вокруг суши-сестры необъятной тесьмой разлилася
Влага, блуждающих волн и ветров вековая обитель;
Ось же земную с обоих концов оба полюса давят...

Сыну своему Гермесу Зевс обязан личным спасением и сохранением власти над миром. Это случилось, когда Гея-Земля в отместку за избиение Олимпийцами ее детей гигантов произвела на свет еще одно чудовище – змееногого и змеерукого исполина Тифона. По другой версии, его матерью была Гера; Гера решила отомстить Зевсу за рождение Афины без своего участия и обратилась за помощью к свергнутому Крону. Тот дал ей два яйца, оплодотворенных собственным семенем; в результате в мир явился Тифон. Его ужасная голова касалась звезд, огромные крылья затмевали Солнце, из глаз полыхало пламя, а из глотки летели огненные камни. При виде огнедышащего чудища, олицетворяющего необузданную природную стихию, Олимпийские боги бросились бежать и укрылись в Египте, где каждый превратился в какое-либо животное: Зевс – в барана, Аполлон – в ворона, Дионис – в козла, Гера – в белую корову, Артемида – в кошку, Афродита – в рыбу, Арес – в вепря, Гермес – в ибиса и т.д. (так эллины объясняли происхождение древнеегипетского звероморфного пантеона; в действительности же здесь называются древние, по большей части доиндоевропейские, тотемы). Тифон настиг Зевса и в поединке сумел отобрать у владыки Олимпа его ритуальное оружие – кремневый серп, им когда-то был оскоплен Уран-Небо (еще одно явное напоминание о Древнекаменном веке). Тифон одолел Кронида (единственный случай такого рода), связал его, вырезал сухожилия на ногах и бросил в глубокую пещеру. Казалось, власти богов-Олимпийцев пришел конец. Но нет, – Гермес хитростью выкрал Зевсовы сухожилия, спрятанные в медвежью шкуру, вживил их отцу, и воспрянувший Зевс сразил Тифона молниями и навсегда низвергнул его под землю. С точки зрения обосновываемой здесь полярной концепции происхождения мировой цивилизации, эта история интересна еще и тем, что, по мнению исследователей, Тифон является персонификацией Севера (Роберт Грейвс) и титаном (Макс Мюллер), так как этимологически наименования Титан и Тифон тождественны.

Действительные смысловые и этимологические корни наименования Арктики-Аркта-Арктиды (а также Аркадии) кроются в доиндоевропейских глубинах. Слово arka в санскрите один из синонимов Солнца и бога Солнца (кроме того, означает еще: «луч», «гимн», «песнопение», «певец»). Следовательно, и Арктика (Аркт), и Аркадия по своему первоначальному смыслу – Страна Солнца (Подсолнечное царство русских сказок и легенд). Приполярная страна – Арктика – запомнилась нашим доиндоевропейским предкам, прежде всего, как царство света и Солнца. Древнеиндийское (ведийское) и санскритское происхождение названия Арктики – лишнее подтверждение теории Б. Тилака о полярной прародине индоевропейцев. Итак, греческое слово arictikos означает «северный», а санскритское слово arka означает «солнечный». Археология смысла как комплексный метод исторического анализа приводит к неоспоримому выводу: на начальном этапе расчленения индоевропейской языковой и культурной общности понятия «северный» и «солнечный» были тождественны. Корневая основа «арк» имеет еще один глубокий смысл. В латинском языке arcanum означает «тайна», arcanus – «тайный», «скрытый», а в культовом и религиозном плане – «сокровенный», «таинственный», «хранимый в тайне». Все тот же корень «арк[т]», уводящий и в Арктику, и к Гермесу, если вспомнить, что тайное знание, оставленное Гермесом, именуется «арканы», Великие арканы Таро. Тайное совмещено с нордическим. Арктика – это всегда тайна.