Oтрывок из книги Дзонгсар Кхьенце "Отчего вы не буддист?"

На протяжении многих лет, отданных созерцанию и подвижничеству, Сиддхартха оставался непреклонен в своей решимости найти коренную причину страдания и избавить от страдания и самого себя и других существ. Он направился в Магадху, в сердце Индии, чтобы продолжить там свою медитацию. По пути он встретил продавца травы, которого звали Соттхия. Тот предложил Сиддхартхе охапку травы куша. Сиддхартха воспринял это как счастливое предзнаменование: в Древней Индии трава куша считалась средством очищения. Он не стал продолжать своё путешествие, а решил остановиться и медитировать именно там. Он нашёл место, где можно было сидеть на плоских камнях под деревом пиппала, подстелив траву куша. Безмолвно он поклялся: «Пусть сгниёт это тело, пусть я рассыплюсь в прах, но я не встану, пока не найду ответ».

Сидящий под деревом в созерцании Сиддхартха не остался незамеченным. Мара, царь демонов, услышав клятву Сиддхартхи, почувствовал силу его решимости. Мара лишился сна: ведь он знал, что Сиддхартха обладает силой, способной сокрушить и ввергнуть в хаос все его владения. Опытный полководец, Мара послал пять самых прекрасных своих дочерей отвлечь и соблазнить царевича. Когда девушки (мы называем их апсарами, или небесными девами-нимфами) направились к Сиддхартхе, они были полностью уверены в своём даре обольщения. Но, едва они приблизились к погружённому в созерцание царевичу, их красота стала вянуть. Они иссохли и постарели, лица их стали уродливыми, а кожа начала источать зловоние. Сиддхартха даже не шелохнулся. Удручённые апсары вернулись к отцу, который рассвирепел, услышав их рассказ. Кто посмел отвергнуть его дочерей?! В ярости Мара призвал всю свою свиту: огромное войско, снаряжённое всеми вообразимыми видами оружия.

Нападая, воинство Мары действовало в полную силу. Но, к их ужасу, стрелы, копья, камни и всё прочее, чем они метили в Сиддхартху, превращалось в дождь из цветов, как только приближалось к своей цели. Через несколько часов безуспешных попыток Мара и его войско обессилели и вынуждены были признать поражение. Наконец, Мара приблизился к Сиддхартхе и коварными речами пытался уговорить его отказаться от своих духовных поисков. Сиддхартха же ответил, что не может этого сделать, поскольку уже потратил на эти поиски много жизней. — А чем докажешь, что ты действительно прилагал усилия так долго? — спросил Мара. — Мне не нужны доказательства, — ответил Сиддхартха, — земля — мой свидетель. И с этими словами он коснулся земли — и земля сотряслась, а Мара растаял в воздухе. Так Сиддхартха обрёл освобождение и стал буддой. Он открыл способ покончить со страданием в самом его корне, и не только для себя, но и для всех людей. Место, где произошла эта заключительная битва с Марой, ныне называется Бодхгайей, а дерево, под которым он сидел, — деревом бодхи. Такова история, которую буддийские матери рассказывают своим детям на протяжении многих поколений.

ЧТО ТАКОЕ ЛИЧНОЕ СЧАСТЬЕ

Вопрос «Какова цель или в чём смысл нашей жизни? » попросту некорректен для буддиста, потому что предполагает, что где-то вовне, в пещере или на горной вершине, может находиться нечто, являющееся такой конечной целью или абсолютным смыслом. Такой вопрос предполагает, что мы можем разгадать эту тайну, учась у живущих святых, читая книги или осваивая эзотерические практики. Если вопрос опирается на предположение о том, что много кальп назад какой-то человек или бог набросал чертёж некоей цели, то это вопрос теистический. Буддисты не верят во всемогущего Создателя, и у них нет идеи о том, что цель жизни была кем-то когда-то установлена и определена или что это надлежит сделать теперь самому.

Более уместно задать буддисту простой вопрос: «Что такое жизнь?» Исходя из нашего понимания непостоянства, ответ должен быть очевиден: «Жизнь — это длинная череда составных явлений, а потому жизнь непостоянна». Это бесконечная смена одного другим, собрание мимолётных впечатлений. Несмотря на существование мириад форм жизни, всех нас объединяет одно — ни одно живое существо не хочет страдать. Все мы — от президентов и миллиардеров до трудолюбивых муравьев, пчёл, креветок и бабочек — хотим быть счастливыми.

Разумеется, понятия «страдание» и «счастье» для разных существ имеют довольно разное наполнение, даже если взять сравнительно небольшой мир людей. То, что для одного является страданием, для другого — счастье, и наоборот. Для некоторых людей быть счастливым — значит просто ухитряться выживать, а для других — иметь семьсот пар модельной обуви. Одни находят счастье в том, чтобы иметь на бицепсах такую же татуировку, как у Дэвида Бэкхема. Подчас ценой счастья бывает жизнь другого существа, как, например, в том случае, когда счастье одного зависит от того, завладеет ли он плавником акулы, ножкой цыплёнка или пенисом тигра. Для одних эротическое и возбуждающее ощущение — это нежное щекотание перышком, а другие предпочитают тёрки для сыра, кнуты и цепи. Король Эдуард VIII предпочёл женитьбу на разведённой американке короне властителя могущественной Британской империи.

Даже у одного человека понятия «счастье» и «страдание» по прошествии определённого времени могут меняться местами. Беспечность мимолётного флирта может внезапно смениться другим чувством, когда один захочет более серьёзных отношений: надежда сменяется страхом. B детстве нравится строить песочные замки на берегу, подросткам нравится смотреть на девушек в бикини или на юношей - серферов с обнажённым торсом. Счастье для людей среднего возраста — это деньги и карьера. А когда вам далеко за восемьдесят, счастье — это коллекционирование керамических солонок. Для многих удовлетворение требований, предъявляемых этими бесконечными и изменчивыми представлениями, и есть «цель жизни».

Многие из нас узнают, что такое счастье и страдание, от социума, в котором мы живём: общественное устройство диктует нам оценку нашей удовлетворённости. Это вопрос общих ценностей. Два человека с противоположных континентов могут испытывать одинаковые чувства — удовольствие, отвращение, страх, — основанные на совершенно разных культурных «индикаторах» счастья. Китайцы считают деликатесом куриные лапы, а французы любят намазывать на тосты паштет из гусиной печёнки. Вообразите, каким был бы мир, если бы не было капитализма и каждая страна и отдельный человек действительно жили согласно прагматической коммунистической философии Мао Цзэдуна: мы были бы полностью счастливы без мегамоллов, шикарных автомобилей, кофеен «Старбакс», без конкуренции, без пропасти между бедными и богатыми, но со всеобщей системой здравоохранения, а велосипеды ценились бы больше, чем «хаммеры». Вместо этого мы учимся, чего нам нужно хотеть. Лет десять назад в отдалённом гималайском королевстве Бутан характерным символом достатка были видеомагнитофоны. Постепенно этот символ был вытеснен внедорожником «тойота ленд-крузер», свидетельствующим о принадлежности его обладателя к национальному клубу «Счастье и процветание » .

Эта склонность считать, что норма, принятая той или иной группой, должна быть нашей нормой, формируется в очень раннем возрасте. В первом классе вы видите, что у всех детей есть пенал определённого вида. У вас появляется «потребность» тоже заиметь такой, чтобы не отличаться от остальных. Вы говорите об этом маме, и от того, купит она вам эту вещь или нет, зависит уровень вашего счастья. То же самое продолжается и в вашей взрослой жизни. У соседа есть плазменный телевизор или новый внедорожник, и потому вам хочется того же самого, но только больше и ещё новее. Дух соперничества и желание иметь то же, что и другие, присутствуют и на культурном уровне. Зачастую мы оцениваем обычаи и традиции другой культуры более высоко, чем собственные. Недавно один тайваньский учитель решил отпустить длинные волосы и носить причёску, являвшуюся традиционной для Китая в течение многих столетий. Напоминая древнего китайского воина, он выглядел весьма элегантно, но директор школы пригрозил, что уволит его, если тот не станет «прилично вести себя», то есть не сделает себе короткую стрижку в стиле XXI века. Теперь его коротко остриженная голова с жёсткими волосами выглядит так, будто его ударило током.

Довольно удивительно наблюдать, как китайцы стесняются своих корней, но в Азии мы видим много таких примеров комплекса превосходства- неполноценности. С одной стороны, азиаты очень гордятся своей культурой, а с другой — стыдятся, считая её отсталой. Они замещают её западной культурой почти во всех областях жизни — в одежде, музыке, нравственности и даже в политической системе.

Как на личном, так и на социокультурном уровне мы перенимаем иностранные, чуждые методы достижения счастья и преодоления страдания, редко понимая, что эти методы зачастую приносят результат, почти противоположный ожидаемому. Наше неумение приспособиться создаёт ряд новых невзгод, потому что теперь мы не только продолжаем страдать, но вдобавок ощущаем ещё и отчуждение от собственной жизни, неспособные «вписаться » в существующую систему.

Некоторые из этих культурных определений «счастья» до некоторой степени действительно корректны и справедливы. Вообще говоря, круглая сумма в банке, удобное жилище, хорошее питание, приличная обувь и другие основные аспекты комфорта и удобства — всё это и вправду делает нас счастливыми. Но опять-таки индийские садху и странствующие отшельники Тибета счастливы потому, что у них нет нужды в кольце для ключей, они не боятся, что у них украдут их добро: ведь им нечего запирать.

ОБЩЕПРИЗНАННЫЕ ОПРЕДЕЛЕНИЯ СЧАСТЬЯ

Задолго до того, как Сиддхартха достиг знаменитого места просветления в Бодхгайе, он шесть лет сидел под другим деревом. Он изнурял плоть, питаясь лишь несколькими зёрнами риса и утоляя жажду несколькими каплями воды; он не мылся и не стриг ногтей. Тем самым он стал образцом для своих собратьев — других духовных искателей, с которыми он практиковал. Он был настолько выдержан, что детям местных пастухов, которые щекотали ему уши травинками и трубили дудками прямо в лицо, никогда не удавалось вывести его из себя. Но однажды, через много лет чрезвычайных лишений, он постиг: то, что он делал, было неверно, это путь крайностей, очередная ловушка, точно такая же, как куртизанки, сады с павлинами и ложки, инкрустированные драгоценностями. И он решил покончить с аскетизмом и искупаться в протекавшей рядом реке Найраньджане (нынешняя Пхалгу). К полному изумлению собратьев, он даже принял парного молока от крестьянской девушки Суджаты. Считается, что духовные товарищи покинули Сиддхартху, полагая, что тот дурно на них повлияет и это повредит их практике.

Можно понять, почему эти аскеты покинули Сиддхартху, ведь он нарушил свои обеты. Люди всегда стараются найти счастье, стремясь не только к материальным благам, но и к духовным. Мировая история во многом вращается вокруг религии. Религии дают людям свет на пути и правила поведения: учат любить своих соседей, исповедовать золотое правило (поступать с людьми так, как ты хотел бы, чтобы они поступали с тобой. — Прим. пер.), практиковать щедрость и медитацию, пост и жертвенность. Однако эти на первый взгляд полезные принципы могут превратиться в крайность, в пуританскую догму, из-за которой у людей появляются ненужное чувство вины и низкая самооценка. Довольно часто верующие смотрят свысока на другие религии, проявляя крайнюю нетерпимость и используя свою веру для оправдания культурного или даже физического геноцида. Повсеместно существует великое множество примеров подобного разрушительного религиозного рвения.

Желая счастья и облегчения страданий, люди полагаются не только на существующую религию, но на житейскую мудрость, а то и на политические лозунги. Теодор Рузвельт сказал: «Если бы мне пришлось выбирать между справедливостью и миром, я выбрал бы справедливость». Но справедливость с чьей точки зрения? Какой интерпретации этого понятия нам предлагается следовать?

Экстремизм — это просто предпочтение одной идеи о справедливости и отрицание всех других. Возьмём другой пример. Легко увидеть всю привлекательность мудрости Конфуция, предписывающего, например, уважать и слушаться старших и не выставлять напоказ недостатки и ошибки своей семьи и страны. Его мудрость очень прагматична и может быть полезна для жизни в этом мире. Все эти правила способны быть мудрыми руководствами, но во многих случаях они приводили к чрезвычайно неприятным последствиям, например к отсутствию гласности, замалчиванию нелицеприятных фактов действительности или подавлению иных взглядов на происходящее. Скажем, одержимость идеей о «сохранении лица», «невынесении сора из избы» и послушании старшим вылилась в многовековую историю обмана и лжи как по отношению к ближайшим соседям, так и к целым народам.

Если иметь в виду подобный исторический контекст, то не будет ничего удивительного в привычке к лицемерию, глубоко укоренившейся во многих азиатских странах, например в Китае и Сингапуре. Руководители многих стран осуждают феодализм и монархизм, хвастаясь тем, что ввели у себя демократию или коммунизм. Но те же самые руководители, пользующиеся таким почётом у своего народа и скрывающие свои преступления и ошибки, остаются на своём посту до последнего вздоха или до тех пор, пока не передадут его избранному ими преемнику. Мало что изменилось по сравнению со старой феодальной системой. Закон и правосудие призваны поддерживать мир и согласие в обществе, но во многих случаях система правосудия обслуживает мошенников и богачей, тогда как бедные и невинные страдают от несправедливых законов.

Мы, люди, больше, чем каким-либо другим увлечением или работой, поглощены погоней за счастьем и желанием избавиться от страдания, используя для этого бесчисленные методы и материальные объекты. Вот почему у нас есть скоростные лифты, ноутбуки, перезаряжаемые батарейки, посудомоечные машины, тостеры, сами выстреливающие хлеб с нужной степенью поджаренности, пылесосы для уборки собачьего дерьма, работающие на батарейках щипчики для удаления волосков из носа, унитазы с подогреваемыми сиденьями, новокаин, мобильные телефоны, виагра, ковровые покрытия от плинтуса до плинтуса... Но все эти удобства в равной степени неизбежно служат и источником проблем.

Целые страны стремятся к счастью и прекращению страдания в больших масштабах: борются за территорию, нефть, пространство, финансовые рынки и власть. Они ведут превентивные войны, чтобы не допустить потенциально возможного страдания в будущем. На индивидуальном уровне мы делаем то же самое, применяя профилактические медицинские средства, принимая витамины, делая прививки, сдавая анализы крови и просвечивая всё своё тело с помощью компьютерной томографии. Мы ищем признаки грозящего нам страдания. Обнаружив их, мы сразу стараемся найти способ лечения. Каждый год появляются новые методы, средства и справочные издания, нацеленные на то, чтобы принести долговременное избавление от страдания и, в идеале, устранить проблему в принципе как таковую.

Сиддхартха тоже старался пресечь страдание в корне. Но он не витал в фантазиях о политической революции, переселении на другую планету или о создании новой мировой экономики. Он не помышлял даже о создании новой религии или о разработке свода правил поведения, которые принесли бы с собой мир и согласие. С открытым умом Сиддхартха исследовал страдание и благодаря неустанному размышлению обнаружил, что самый его корень — это наши эмоции. На самом деле они и есть страдание. Так или иначе, прямо или косвенно, все эмоции рождаются из эгоизма, в том смысле, что заключают в себе привязанность к своему «я». Кроме того, он обнаружил, что, несмотря на кажущуюся реальность, эмоции не являются неотъемлемой частью нашего существа. Они и не родились вместе с нами, и не насланы на нас каким-либо человеком или богом.

Эмоции возникают, если сходятся особые причины и условия, например, когда вам вдруг приходит на ум, что кто-то вас осуждает, или презирает, или отнимает у вас то, что принадлежит вам по праву. Тогда возникают соответствующие эмоции. В тот миг, когда мы принимаем эти эмоции, вовлекаемся в них, в тот миг, когда мы попадаемся на эту удочку, мы утрачиваем осознанность и здравомыслие. Мы «выходим из себя». Так Сиддхартха нашёл своё решение — осознанность. Если вы искренне хотите устранить страдание, вам необходимо развить в себе осознанность, обратить внимание на свои эмоции и научиться «не выходить из себя».

Если вы понаблюдаете за своими эмоциями, как это делал Сиддхартха, если вы будете стараться установить их происхождение, то обнаружите, что все они коренятся в отсутствие правильного понимания, а потому изначально ошибочны. По сути, все эмоции — разновидности предубеждения: в каждой эмоции всегда заключена доля концептуального суждения.

Например, если факел вращают с достаточной скоростью, мы видим огненное кольцо. Простодушных детей да и взрослых это зрелище увлекает и завораживает. Малые дети не вычленяют руку, держащую факел, сам факел и огонь от него. То, что они видят, для них реально: их увлекает оптический обман, огненное кольцо. Сколько бы он ни ДЛИЛСЯ, пусть одно мгновение, дети полностью и глубоко в нём убеждены. Точно так же многие из нас заблуждаются относительно видимости собственного тела. Глядя на своё тело, мы не думаем о нём как о совокупности отдельных частей: молекул, генов, сосудов, плоти и крови. Мы думаем о теле как о едином целом, и, более того, мы предвзято полагаем, что это и есть истинно существующий организм, называемый «тело». Убеждённые в этом, сначала мы хотим иметь плоский живот, изящные кисти рук, стать и высокий рост, загорелое и красивое лицо или соблазнительную, точёную фигуру. Потом, помешавшись на этом, мы тратимся на членство в спортивном клубе, на увлажнители, чаи для похудания, на «диету Южного побережья», на йогу, тренажёры и лавандовое масло.

Будто дети, поглощённые и заворожённые зрелищем огненного кольца, которое их изумляет и даже пугает, мы проявляем различные эмоции по отношению к внешнему виду и благополучию собственного тела. Если говорить об огненном кольце, то взрослые, как правило, отдают себе отчёт, что это просто иллюзия, а потому оно не вызывает в них столь бурных эмоций. Исходя из здравого смысла, мы понимаем, что кольцо состоит из своих составных частей: из движения руки, держащей горящий факел. Утомлённый зрелищем старший брат может относиться к младшему свысока, покровительственно. Однако мы, взрослые, видя кольцо, можем понять завороженность малыша, особенно если всё происходит ночью, в сопровождении танцев, необычной музыки и в обстановке общего подъёма. В таком случае даже для нас, взрослых, это зрелище может быть захватывающим, хотя мы и понимаем, что в основе его лежит иллюзия. По мнению Сиддхартхи, это понимание — зачаток сострадания.