Бодхичарья-аватара. Путь Бодхисаттвы. Глава IV. Самоконтроль

Так, упрочившись в бодхичитте,

Сын Победителя уже не должен сворачивать с пути.

Беспрестанно должен он прилагать усилия,

Дабы не уклоняться от практики.

 

Даже если вы связали себя обещанием,

Необходимо пересмотреть —

Совершать или нет

Опрометчивое и необдуманное деяние.

 

Но как можно усомниться в том,

Что было с великой мудростью продумано

Буддами и их Сыновьями

И мною самим в меру моих способностей?

 

Если, дав это обещание,

Я его не приведу в исполнение,

Я обману всех живущих.

Что за участь тогда ожидает меня?

 

Сказано, что человек,

Помышлявший отдать другим крохотную вещицу,

Но не исполнивший своего намерения,

Перерождается голодным духом.

 

А если, искренне пригласив всех существ

Вкусить непревзойденного блаженства,

Я затем их обману,

Разве получу я счастливое перерождение?

 

Только Всеведущий знает суть

Непостижимых деяний тех,

Кто оставляет бодхичитту

И все же достигает освобождения.

 

Но для бодхисаттвы

Это тяжелейшее из падений,

Ибо, если когда-либо это случится,

Благоденствие всех существ будет под угрозой.

 

А если другие даже на одно-единственное мгновение

Воспрепятствуют его благим деяниям,

Не будет конца их перерождениям в низших мирах,

Ибо они станут помехой благополучию всех.

 

И если, причинив горе одному-единственному существу,

Я нанесу себе непоправимый ущерб,

Что ж говорить обо всех существах,

Число которых неизмеримо, как пространство?

 

Те же, кто взращивает в себе бодхичитту,

А затем разрушает ее своими пороками,

Продолжают вращаться в колесе бытия

И долго не могут достичь уровней бодхисаттвы.

 

И потому с благоговением стану я

Поступать сообразно обещанному.

Ибо, если отныне я не приложу усилий,

Я стану падать все ниже и ниже.

 

Бесчисленные будды приходили в наш мир

Ради блага живых существ.

Но из-за моих изъянов

Я не познал их милости.

 

И если и впредь я буду вести себя так,

Снова и снова я испытаю

Страдания неблагих уделов, болезни, смерть,

Неволю и отсечение членов.

 

И раз крайне редко появляется Татхагата,

Вера, человеческое тело

И способность совершать благое,

Когда снова сумею я обрести все это?

 

Сегодня я сыт и здоров,

И ум мой ясен, как солнце.

Но жизнь обманчива и коротка,

А это тело, как вещь, одолженная на мгновенье.

 

Поступая так же, как прежде,

Я уже не смогу обрести

Драгоценное человеческое рождение.

А в иных мирах я стану творить зло, а не благо.

 

И если сегодня мне выпало счастье вершить добро,

И все же пагубны мои деяния,

Тогда что же сумею я сделать,

Омраченный страданием неблагих уделов?

 

Если же там я не совершу благодеяний,

Но накоплю пороки,

Тогда на протяжении миллионов кальп

Я не услышу даже упоминания о “благих уделах”.

 

Вот почему Блаженный сказал,

Что, как нелегко черепахе продеть свою шею

В ярмо, гонимое по просторам океана,

Так же неимоверно трудно обрести человеческое тело.

 

И если за мгновение зла

Можно провести целую кальпу в аду Авичи,

То мне и помыслить нельзя о благом уделе,

Ибо мои злодеяния копились с безначальных времен.

 

Но, пройдя через муки ада,

Я все же не достигну освобождения,

Ибо, претерпевая их,

Буду я порождать в изобилии новое зло.

 

И если, получив столь драгоценное рождение,

Я не совершаю благого,

Что может быть хуже подобного заблуждения?

Что может быть неразумнее?

 

Если, осознавая это,

Я все же по глупости продолжаю лениться,

Когда час моей смерти пробьет,

Долгою будет моя тоска.

 

Тело мое тогда будет веками пылать

В нестерпимом пламени ада,

И жар невыносимых угрызений

Будет терзать мой необузданный ум.

 

Каким-то неведомым чудом

Я обрел столь редкое благословенное рождение.

Но если теперь, осознавая это,

Я снова обрекаю себя на муки ада,

 

Значит, я, словно завороженный чарами,

Утратил волю.

Я и сам не знаю, что затуманило мой ум?

Что овладело телом моим?

 

Ведь у моих врагов — ненависти и страсти

Нет ни рук, ни ног,

Ни мудрости, ни отваги,

Как же они превратили меня в раба?

 

Пребывая в моем уме,

Они мне вредят себе на радость,

Я же сношу их, не гневаясь, терпеливо,

Хотя терпение здесь постыдно и неуместно.

 

Даже если бы все боги и люди

Ополчились против меня,

Они не сумели бы ввергнуть меня

В ревущее пламя ада Авичи.

 

Но клеши — могущественные враги

Во мгновение ока низвергают меня в это пекло,

Где не осталось бы даже пепла

От Сумеру — Владыки Гор.

 

Ни один из врагов не станет

Мучить меня так долго,

Как мои недруги-клеши,

Вечные спутники с безначальных времен.

 

Все существа, если к ним проявить почтение,

Ответят добром на добро и принесут нам счастье.

Но если боготворить свои клеши,

В ответ получишь только одни страдания.

 

Как могу я находить радость в колесе бытия,

Если в сердце моем всегда уготовано безопасное место

Для этих извечных недругов,

Умножающих всё вредоносное?

 

И на какое счастье я могу уповать,

Если в сердце моем, опутанном сетями алчности,

Пребывают эти стражи тюрьмы-самсары,

Палачи и мучители адских миров?

 

И потому, покуда своими глазами я не увижу их гибели,

Я не оставлю усилий.

Малейшее оскорбление приводит в гнев гордецов.

Они не могут спокойно спать, пока не убит их недруг.

 

В разгар битвы, страстно желая уничтожить тех,

Кого клеши и так обрекут на страдания на смертном одре,

Они не замечают ран от копий и стрел

И не уходят с поля сражения, пока ни достигнут цели.

 

Я же решил сразить своих прирожденных врагов,

Испокон веков меня обрекавших на муки.

А значит, и сотни страданий

Не смогут сломить мой дух.

 

Если шрамы от копий и стрел ничтожных врагов

Люди носят на теле как украшения,

Так почему же я, устремленный к великой цели,

Считаю свои страдания злом?

 

Рыбаки, мясники и земледельцы,

Помышляя лишь о собственном пропитании,

Терпеливо сносят жару и холод.

Почему же я не сохраняю терпение ради благоденствия всех живущих?

 

Когда я пообещал освободить от клеш

Всех существ, пребывающих

По десяти сторонам безграничного пространства,

Сам я не был свободен от собственных клеш.

 

И разве не безумием было давать обет,

Даже не осознав, под силу ли мне его привести в исполнение?

Но раз уж я дал обет, я уже никогда не оставлю

Борьбы со своими клешами.

 

Только этой борьбой буду я одержим:

Движимый яростью, я сойдусь с ними в битве!

Пусть пока сохранится во мне эта клеша,

Ибо она ведет к уничтожению остальных.

 

Уж лучше сгореть, головы лишиться

Или пасть жертвой убийства,

Чем подчиниться моим врагам —

Вездесущим клешам.

 

Когда обычный враг изгнан из страны,

Он находит себе пристанище в другом государстве

И, восстановив свои силы, возвращается вновь.

Но иначе ведут себя мои недруги-клеши.

 

Поверженные клеши! Куда отправитесь вы,

Когда, обретя око мудрости, я изгоню вас из своего ума?

Где затаитесь вы, чтобы затем вновь причинить мне вред?

А я, неразумный, опять не прилагаю усилий.

 

Этих клеш не найти ни в объектах, ни в органах чувств,

Ни между ними, ни где-либо еще.

Где же пребывают они, нанося урон всему миру?

Они — всего лишь иллюзия, и потому

Изгони страх из сердца и будь настойчив в достижении мудрости.

Ибо к чему безо всякого смысла обрекать себя на адские муки?

 

Так, тщательно всё обдумав,

Должен я старательно применять вышеизложенные поучения.

Ибо разве исцелит больного лекарство,

Если он не внемлет советам лекаря?

 

Такова четвертая глава “Бодхичарья-аватары”,

именуемая “Самоконтроль”.