Измени себя — изменится Мир вокруг

Буддачарита. Жизнь Будды. Глава XIII. Мара

Буддачарита.  Жизнь Будды. Глава XIII. Мара

Сильный Риши, рода Риши,
Твердо сев под древом Бодхи,
Клятвой клялся - к воле полной
Совершенный путь пробить.

Духи, Наги, Сонмы Неба
Преисполнились восторгом.
Только Мара Дэвараджа,
Враг молитв, один скорбел.

Воин, царь пяти желаний,
Изощренный в деле битвы,
Враг всех ищущих свободы,
Справедливо назван - Злой.

Дочерей имел тот Мара,
Трех красивых и приятных,
Знала каждая, как в сердце
У мужей зажечь любовь.

Имя первой было Рати,
А звалась вторая Прити,
Третьей Тришна было имя,
Дэви высшая в любви.

Имя первой - Любострастье,
А второй - Услада мужа,
Имя третьей - Люборадость,
Три искусницы в любви.

Эти три, к отцу приблизясь,
Вместе все приблизясь к Злому,
Вопросили: "Чем смущен ты,
Чем ты ныне огорчен?"

И, свои смиривши чувства,
Дочерям отец промолвил:
"В мире ныне - мощный Муни,
Клятва - сильный шлем его.

Лук в руке его могучий,
В нем алмаз-стрела есть мудрость,
Овладеть он хочет миром,
Гибель царству моему.

С ним равняться не могу я,
Люди все в него поверят,
На пути его спасенья
Все прибежище найдут.

Будет пуст мой край богатый,
Но, пока закон нарушен,
Человеку нет защиты,
Око мудрости - не зрит.

И пока еще я силен,
Цель его я опрокину,
Я его стропила рину,
Он придет, а дом - пустой".

Взяв свой лук с пятью стрелами, -
С свитой женской и мужскою, -
Он пошел в ту рощу мира,
Чтоб лишить покоя плоть.

Видя, как спокойный Муни
Приготовился безгласно
Пересечь пустыню Моря,
Это Море трех миров, -

Лук он взял рукою левой
И, стрелу качнувши правой,
К Бодгисаттве обращаясь,
Молвил: "Кшатрия! Восстань!

Испугаться будет впору,
Смерть твоя в засаде близкой,
Воплощай свою молельность,
Свой же замысел оставь.

Не ищи освобожденья
Для других, будь милосердным,
Миротворь, - награду примешь,
Путь свершив свой, в Небесах.

Это - торная дорога,
Победители ходили,
Люди знатные, и Риши,
И цари - дорогой той.

Если ж ты сейчас не встанешь,
Осмотрительно подумай,
Свой обет отбрось, не жаждай,
Чтобы взвизгнула стрела.

Помнишь, Аида, внук Сомы,
Чуть стрела его коснулась,
Словно в вихре, сумасшедший,
Тотчас разум потерял.

Помнишь, Вимала, подвижник,
Чуть свистящую услышал, -
Потемнел в своей природе,
Изменился сам в себе.

Что же можешь ты, последыш?
Что ты можешь, запоздалый?
Как стрелы моей избегнешь?
Встань немедля! Прочь скорей!
Гнойный яд в стреле проворной,
Где ударит, - строит козни.

Вот, я целю! Что ж, еще ли
Будешь в лик беды глядеть?
Не боишься? Не трепещешь
Ты стрелы, несущей гибель?"
Так хотел, угрозой, Мара
Бодгисаттву устрашить.

Но меж тем у Бодгисаттвы
Сердце двигнутым не стало,
В сердце не было сомненья,
Страх над ним не тяготел.

И стрела, скользнув, мелькнула,
Впереди ж стояли девы,
Но не видел Бодгисаттва
Ни стрелы, ни этих трех.

Мара был смущен сомненьем
И воскликнул с бормотаньем:
"Дева снежных гор стреляла,
Магесвара ранен был,

Изменить был должен дух свой,
Бодгисаттва ж неподвижен,
На стрелу не смотрит даже,
Ни на трех небесных дев.

Хоть бы искра пробудилась
В нем любовного хотенья!
Нужно воинство собрать мне,
Силой страшной утеснить".

Только Мара так подумал,
Вот уж воинство явилось,
Так внезапно сгромоздилось,
Каждый в облике своем.

И одни держали копья,
У других мечи сверкали,
А иные, вырвав древо,
Помавали тем стволом.

У иных сверкали искры
От алмазных тяжких палиц,
У других иное было,
Лязг доспехов всех родов.

Голова одних свиная,
У других как будто рыбья,
Те - коням подобны быстрым,
Те - подобные ослам.

Лик иных был лик змеиный,
Лик быка, и облик тигра,
И подобные дракону,
Львиноглавые скоты.

На одном, иные, теле
Много шей и глав носили,
Глаз один на лицах многих,
Лик один, но много глаз.

С крутобрюхими телами,
А другие точно складка,
Весь живот как провалился,
Ноги тонкие одни.

У иных узлом колени,
Ляжки жирные раздулись,
У иных не ногти - когти,
Закорючены крючком.

Безголовые там были,
Те безгруды, те безлики,
Две ноги, а тел не мало,
Лики пепельней золы.

Грубы вздувшиеся лица,
Так разлезлись, что взирают
Не туда-сюда, а всюду,
Смотрит выпученный глаз.

Рядом с ликом цвета пепла
Лик звезды, всходящей утром,
Те - как пар воспламененный,
Те - ушами - точно слон.

Горб у тех горе подобен,
Те и наги, и мохнаты,
В кожи, в шкуры те одеты,
Ало-белый в лицах цвет.

Те глядят в змеиной коже,
Те - как тигр - готовы прыгнуть,
Те - в бубенчиках и кольцах,
Эти с волосом как винт.

Эти - волосы по телу
Словно плащ распространили,
Те еще - сосут дыханье,
Те еще - крадут тела.

Эти с воплями танцуют,
Эти пляшут, сжавши ноги,
Эти бьют один другого,
Эти вьются колесом.

Эти скачут меж деревьев,
Эти воют, эти лают,
Те - вопят охриплым вопом,
Те пронзительно кричат.

Дрожь идет в Земле великой
От смешения злых шумов,
Окружила древо Бодхи
Та бесовская толпа.

С четырех сторон уродство.

Над собою изогнувшись,
Тело рвут свое на части,
Эти жрут его сполна.

С четырех сторон окрестных
Изрыгают дым и пламя,
Вихри, бури отовсюду,
Сотрясается гора.

Пар, огонь и ветер с пылью
Тьму, как деготь, созидают,
Смоляные дышат мраки,
Все невидимо кругом.

Дэвы, склонные к закону,
Также Наги все и Духи,
Раздражась на войско Мары,
Кровью плакали, смотря.

И великим братством, Боги,
Видя это искушенье,
С несмущенными сердцами,
Состраданием горя,
Все пришли, чтобы увидеть
Бодгисаттву, как сидит он
Так светло-невозмутимо,
Окружен толпою бесов.

Несосчитанные злые,
Землю с Небом потрясая,
Ревом звуков злополучных
Наполняли все кругом.

Но безгласный Бодгисаттва
Между них сидел спокойный,
И лицо его сияло,
Прежний блеск не изменив.

Царь зверей, так лев спокоен
Меж зверей, что воют возле
И вокруг рычат, свирепо, -
Непривычно странный вид.

Войско Мары поспешает,
Выявляет крайность силы,
Друг ко другу, друг за другом,
Угрожают погубить.

Взор в него вперяют острый,
Зубы хищные оскалив,
Налетают, словно вьюга,
Прыгнут здесь, а там скакнут.

Но безгласный Бодгисаттва
Наблюдает их спокойно,
Как спокойно смотрит взрослый
На играющих детей.

Ярче дьявольское войско
Распалялось силой злобы,
Хвать за камень - не поднимут,
Схватят камень - не швырнуть.

Их летающие копья,
Стреловидные орудья,
Зацепляются за воздух,
Не хотят спуститься вниз.

Гневный гром и тяжесть ливня,
Град, несущий раздробленье,
Превращались в пятицветный
Нежных лотосов цветок.

Между тем как яд отвратный
И драконова отрава
Обращались в благовонный,
Сладко-свежий ветерок.

И ущерб нанесть бессильны,
Те несчетные творенья,
Не коснувшись Бодгисаттвы,
Только ранили себя.

Помогала Маре тетка,
Называлась Мага-Кали,
У нее в руках был череп,
В блюдо выделан был он.

Стоя против Бодгисаттвы,
Похотливостью движений
И приятным этим блюдом
Помышляла искусить.

Так все сонмы воинств Мары,
Каждый в дьявольском обличьи,
Закрутились, чтобы бунтом
Бодгисаттву устрашить.

Ни один его был даже
Двинут волос в этой битве,
И дружины Мары были
Тяжкой схвачены тоской.

И тогда, незримы, в высях,
Тотчас воинства иные,
Голос стройный умножая,
Возгласили с высоты:

"Вот он! Вот великий Муни!
Дух его не тронут злобой,
И его - порода Мары
Тщетно хочет погубить.

Затемненные, напрасно
Вы упорствуете в грязном,
Откажитесь же от тщетной,
От убийственной мечты.

Он спокоен, тихий Муни,
Он сидит невозмутимый,
Вы не можете Сумеру
Сдунуть с каменных основ.

Может быть, огонь замерзнет,
И вода воспламенится,
И земля, как пух, смягчится,
Он не может ранен быть.

Вам не ранить Бодгисаттву!
Чрез века вспоен страданьем,
Мысли стройно устремивши,
Средства правильно развив,
В чистоте взлелеяв мудрость,
Всех любя и всех жалея,
Он скреплен четверократно,
Тех углов не разделить.

Эти доблести прекрасны
И не могут разорваться,
И сомнительным не сделать
К высшей правде путь его.

Ибо, как должно, бесспорно,
Солнце с тысячью лучами
Потопив в сияньи сумрак,
Мировую тьму зажечь, -

Или, дерево буравя,
Мы зажжем огонь горящий,
Иль, глубоко землю роя,
Мы заставим брызнуть ключ, -

Так и тот, кто непреклонен,
Выбрав правильные средства,
Если так искать он будет,
Неизбежно он найдет.

Темен мир без поученья,
Три язвят его отравы,
Хоть, неведенье и злоба, -

В мире плоть он пожалел,
И, жалея всех живущих,
В эти трудности вмещенных,
Радость мудрости искал он,
Чтобы страждущим помочь.

Для чего же злое мыслить
И тому препоны ставить,
Кто задумал - прочь из мира
Скорбь гнетущую изгнать"

То неведенье, что всюду,
Родилось от лжеучений, -
Потому-то Бодгисаттва
Привлечет людей к себе.

Ослепить того, кто будет
Вожаком великим мира,
Невозможная затея;

Так, испытанный вожак
Чрез Великую Пустыню,
Вдаль уводит караваны
И, в песках дороги зная,
Никогда не заведет.

Так вся плоть в темноты впала,
Где идут, не знают сами,
Хочет он подъять светильник, -
Для чего ж гасить его?

Плоть застигнута, объята
Морем смерти и рождений,
Строит мудрости челнок он, -
Для чего ж топить его?

Ветвь молельности - терпенье,
Корень - твердость, поведенье
Безупречное - расцветы,
Сердце светлое - цветок,

Мудрость высшая - все древо,
Весь закон есть плод душистый,
Тень его - живым защита, -
Для чего ж срубать его?

Хоть, неведенье и злоба,
Это - пыточная дыба,
Это - тяжкие засовы,
На плечах существ ярмо.

Чрез века он был подвижник,
Чтобы снять с людей оковы,
Он своей достигнет цели,
Сев на крепкий свой престол.

На своем законном троне
Будет он - как были Будды
Давних дней - в себе скрепленный,
Цельно-замкнут, как алмаз.

Если б вся земля дрожала,
Это место будет стойко,
Он на точке утвердился,
Вам его не отвратить.

Так умерьте же хотенья
И, прогнав высокомерье,
Приготовьтесь к размышленью,
Чтоб смиренными пребыть".

Слыша в воздухе те звуки,
Бодгисаттву видя твердым,
Страхом был застигнут Мара,
Взлеты замысла прогнал.

И, отвергши ухищренья,
Вновь на Небо путь направил.

Между тем его дружины,
Все рассеяны кругом,
С мест попадали высоких,
Бранной гордости лишились
И оружья, и доспехи
Разметали по лесам.

Так порою вождь жестокий
Поражен в сраженьи насмерть,
И ряды его редеют, -
Войско Мары прочь бежит.

Бодгисаттва успокоен,
Тишина в уме высоком,
Утро, Солнцу путь готовя,
Расцвечается зарей.

Ослабел туман широкий,
Праху серому подобный,
Звезды с Месяцем бледнеют,
Грани ночи стерты днем.

Между тем с высот струится
Водопад цветов небесных,
Чтобы свеять Бодгисаттве
Нежно-дышащую дань.