Буддачарита. Жизнь Будды. Глава XII. Отшельник


Сын лучезарного Солнца,

Знатного рода Икшваку,

К тихой направился роще,

Арада Рама там был.

Сын лучезарного Солнца,

Полный почтительным чувством,

Стал перед Муни великим,

Он пред Учителем был.

Спутники тихих молений,

Видя вдали Бодгисаттву,

Радостно песню пропели,

Тихо примолвив: "Привет".

Сжавши ладони с почтеньем,

Как подошел, преклонились,

После обычных вопросов,

Сели по сану они.

Все Брамачарины, видя,

Как был прекрасен царевич,

В качествах тех искупались,

Чистой напились росы.

Руки свои приподнявши,

Так Бодгисаттву спросили:

"Долго ли был ты бездомным

И разлученным с семьей"

Долго ли порваны были

Узы любови, что держат,

Как порывает порою

Цепи окованный слон"

Мудрости лик твой исполнен,

Он просветлен безупречно,

От ядовитого можешь

Ты отвратиться плода.

В древнее время могучий

Царь лучезарно-подобный

Передал царственность сыну,

Бросил увядший венок:

Но не такое с тобою,

Силы младой ты исполнен,

Все ж не вовлекся в любовь ты

К гордому сану царя.

Воля твоя непреклонна,

Это мы явственно видим,

Правый закон в ней вместится,

Как в надлежащий сосуд.

Воля твоя, закрепившись,

Мудрости будет ладьею,

Переплывет она море,

Жизни и смерти моря.

Те, что лишь учатся просто,

Их испытуют - и учат,

Случай же твой особливый,

Ум твой - как воля - готов.

То, что предпринял ты ныне,

Цепь изучений глубоких,

Цель эта зрима тобою,

Ты не отступишь пред ней".

Радостно слушал царевич

Эти слова увещанья.

На обращение это

Радостно он отвечал:

"Без предпочтения эти

И без пристрастья реченья,

Я принимаю советы,

И да свершатся они.

Факел в ночи да взнесу я,

В месте идя вероломном,

Челн да пройдет через море, -

Будь это так и сейчас.

Но, сомневаясь, дерзаю

Высказать эти сомненья,

Как победить, вопрошаю,

Старость, болезни и смерть""

Арада Рама, услышав,

Что вопрошает царевич,

Сутры и Састры напомнил,

Путь ускользнуть изъяснил.

Молвил: "О юноша славный,

Столь высоко одаренный,

Видный столь явно средь мудрых,

Выслушай, что я скажу, -

Речь о скончании смерти.

Пять их - природа, измена,

Старость, рожденье и смерть, -

Пять этих свойств, надлежащих

Всем и всему в этом мире.

Без недостатка - природа

И, по себе, без пятна.

Переплетенье природы

В пять - сочетанье великих ,

Пять составных в сочетаньи -

Власть восприятья дают.

Власть восприятья - причина

Той мировой перемены:

Форма, и звук, и порядок,

Вкус и касанье - их пять.

Это предметы суть чувства,

Что называется дхату,

Руки и ноги - дороги,

Их же корнями зовут.

Действия - путь пятикратный,

Пять их - корней для свершенья:

Око, и ухо, и тело,

Нос и язык - путь ума.

Разума корень - двоякий:

Он - вещество и разумность;

Узел природы - причина,

Знающий это есть Я .

Капила, Риши, а также

Те, кто их путь соблюдает,

Душу в основе увидя,

Мудрую вольность нашли.

Свойство постигнув рожденья,

Старости дряхлой и смерти, -

Силою мудрости зрящей

Верный сложили устой.

То же, что в противоречьи, -

Так говорят они, - ложно.

Страсть и неведенье - путы,

Ход к воплощениям вновь.

Кто о душе усомнился,

Это чрезмерность сомненья.

Не соблюдя различенья,

Вольности путь не найдешь.

Грань восприятья сдвигая,

Только запутаешь душу.

К смуте неверье приводит,

К разностям мыслей и дел.

Цепь о душе размышлений -

"Знаю" и "Я постигаю",

"Я прихожу", "Ухожу я" -

Это суть путы души.

Разные есть возмечтанья,

"Так это" иль отрицанье,

Недостоверность такая -

То, что зовут "темнота".

Есть и такие, что молвят:

"Видимость - тождество с духом",

"Внешнее - то же, что разум",

"Числа орудий - душа".

Здесь различенье не точно,

Это зовут - крючкотворством,

Это суть вехи безумья,

Это отметины лжи.

Произношенье молений,

И убивание жертвы,

И очищенье водою,

И очищенье огнем,

С целью конечной свободы, -

Это плоды суть незнанья,

Суть достиженья без средства,

Путь, где, идя, не придешь.

Соотношения множить,

Это - прикованность к средству,

Вещь для души брать основой,

Это неволя есть чувств.

Восемь таких умозрений

В смерть и рожденье влекут нас.

Пять состояний есть в мире,

Так недоумки твердят:

Тьма, наряду с ней безумье

И сумасшествие также,

Гневная страсть рядом с ними,

Робостью схваченный страх.

Лик сумасшествия - похоть,

Из заблуждения - гневность,

Страсть - из безумной ошибки,

Сердце трепещет, в нем - страх.

Так недоумки глаголют,

Пять означают желаний;

Корень же скорби великой,

То, в чем рожденье и смерть,

Жизнь, что кипит пятерично,

Точка начальная вихря,

Водоворот изначальный, -

Явственно вижу, - есть Я.

Силою этой причины

И возникает повторность,

Узел рожденья и смерти

Связан и вяжется ей.

Если мы правильно смотрим

И в различении точны,

Четверократна возможность,

Чтоб из цепей ускользнуть:

Мудрость и свет зажигая,

Борешься с мраком незнанья, -

Делая свет очевидным,

Гонишь утайную тьму, -

Эти четыре постигнешь ,

Можешь избегнуть рожденья,

Старости можешь не ведать,

Не проходить через смерть.

Раз победили рожденье,

Старость и смерть, - мы достигли

Места конечных свершений,

Где невозбранный покой.

Браманы, эту основу

С чистою жизнью сливая,

Много о ней говорили,

Миру желая добра".

Это услышав, царевич

Араду вновь вопрошает:

"Молви, как средства зовутся,

В чем невозбранный покой, -

Чистой в чем жизни есть свойство,

Должное время какое

Для совершенья той жизни, -

Это, прошу, изъясни".

Сутрам и Састрам согласно,

Арада молвил подробно:

"Раз обопрешься на мудрость,

В этом и средство твое.

Все ж я беседу продолжу.

Прочь от толпы удаляясь,

В мире живя как отшельник,

О подаяньи прося, -

Твердо блюдя благолепность,

В правом живя поведеньи,

Мало желая и зная,

Как воздержанье принять, -

Все принимая как пищу,

Хочешь ли ты иль не хочешь,

В Сутры и Састры вникая,

Мир тишины возлюбя, -

Явственно ведая свойство

Страха и жадных желаний,

Членами правя умело,

Ум в безглагольном смирив, -

Ты содвигаешь печали,

Ты прикасаешься счастья,

Первая это дхиана,

Первый изведан восторг.

Первый восторг получивши

И просветленье познавши,

Внутренним ты размышленьем

Мысли единой служи.

Сорваны путы безумья,

Ум лишь от мысли зависит,

В небе, где Брама, за смертью,

Ты, просветленный, рожден.

Средство свое применяя,

Дальше идешь в просветленьи

И во вторичном восторге,

В небе Абхасвары ты.

Средство свое применяя,

Третьей дхианы доходишь,

Новое примешь рожденье

В небе Субхакристны ты.

Этот восторг оставляя,

Прямо в четвертый восходишь,

Скорби и радости бросив,

К вольности духом идешь.

Здесь ты в четвертой дхиане,

В небе ты Врихата-фаля 20.,

Это - обширное небо,

Это - вместительный плод.

Все восходя в отвлеченьи,

В мыслях держа внетелесность,

В мудрости шествуя дальше,

Бросишь четвертый восторг.

Твердо продолжив исканье,

Свергнув желание лика,

В теле почувствуешь всюду

Вольность и с ней пустоту.

То ощущенье окрепнет,

Усовершенствуясь точно,

И в пустоте развернется

Веденья полный простор.

Тишь изнутри получивши,

"Я" отпадает как помысл,

Жизнь в невещественном примешь,

Мнимость познав вещества.

Твердость зерна раздробивши,

Стебель восходит зеленый,

Птица умчится из клетки,

Мы - из телесных границ.

Выше, чем Браман, взнесенный,

Признаки тела отбросив,

Все ж ты еще существуешь,

Мудрый, свободный, вполне.

Ты вопрошаешь о средствах,

Как ускользнуть в эту вольность"

Раньше я молвил: "Узнает,

Если кто в вере глубок".

Джаигисавья, и Врйдха,

Джанака, мудрые Риши,

Правды ища той дорогой,

Освобожденье нашли".

Это услышав, царевич

В духе те мысли проверил

И, досягнув до влияния

Жизней, что были пред тем, -

Снова продолжил беседу,

Так вопрошая и молвя:

"Цепь этих помыслов мудрых

Мыслью своей я вобрал.

То, что ты строишь, есть цельность,

Эти основы глубоки

И далеко досягают,

В этом я нечто узнал.

Знание взяв за причину,

Мы еще все не у цели,

Но, понимая природу,

Все разветвленья ее,

Ты говоришь мы свободны,

Вольности мы достигаем, -

В этом законе рожденья

Новый закон есть в зерне.

Душу соделавши чистой,

"Я" возведя в очищенье,

Ты говоришь мне, что в этом

Освобождения суть.

Если причину мы встретим

С действием вместе, - в слияньи

Этом возврат есть к рожденью,

К сложным препонам его:

В семени скрытый зародыш

Может огнем и водою,

Может землею и ветром

Видимо быть истреблен, -

Встретя же, силой стеченья,

Благоприятность условий,

Он оживет, без причины

Явной, желаньем влеком.

Также и те, что достигли

Той предположенной воли,

В помысле "Я" сохраняя,

Мысль о живых существах,

Все не достигли до цели,

Нет им конечной свободы,

Прошлое тонко влияет,

Сердце - в несчетности лет.

Ты говоришь, что свобода

От ограниченной жизни

С нами, когда мы отбросим

Самую мысль о душе.

Как же распустишь веревки,

Душу связавшие прочно"

Если ты свойствами связан,

Где же тут вольность тогда"

Гуна и гуни - два слова,

Свойство, предмет -два понятья,

Разны они в представленьи,

Но по основе - одно.

Если ты скажешь, что можешь,

Свойства предмета отнявши,

Самый предмет не разрушить,

Это же вовсе не так.

Жар от огня ты отнимешь,

Нет и огня вместе с этим,

Плоскость отнявши у тела,

Где же и тело тогда"

Свойства есть плоскость; содвинешь

Самый предмет исчезает,

Гуна - поверхность предмета,

Гуни без гуны не быть.

Освобождение это,

Речь о котором была здесь,

Не достигает свободы,

Тело, как прежде, в цепях.

Также еще говоришь ты -

Чистое знанье есть вольность,

Если есть чистое знанье, -

Значит, и знающий есть.

Если есть знающий, - как же

Освободиться он может

От единичного "Знаю"

И от отдельного "Я""

Если без личности знанье,

Значит, тогда познающим

Может чурбан быть и камень,

Тем, кто свершает, - конец.

Что мне здесь Арада молвил,

Сердце не сделало сытым,

Мудрости нет здесь вселенской,

Лучшего должен искать" 21.

Путь свой направил он к Удре,

"Я" было снова в беседе,

"Мысль" и "He-мысль" обсудили,

Топь безысходной была.

Если возможность возврата

Не устранить от живого,

Освобождения нет здесь,

В цепи - повторно звено.

Удру царевич оставил,

К поискам путь свой направил,

В Гайю пришел он на Гору,

Где умерщвляется плоть.

Было там место, чье имя -

Пыточный Лес Уравйльва,

Пять там подвижников, Бхикшу,

Раньше сошлись до него.

Как этих пять он увидел,

Чувства свои обуздавших,

В роще подвижничеств точных

Путь совершающих свой,

Мирных, спокойных, довольных,

Над Найраньджаной-рекою

Место близ них Бодгисаттва

Выбрал и в мысли вступил.

Ведая, сколь он упорно

Сердцем искал избавленья,

Бхикшу ему предложили

Ряд преклоненных услуг.

Знаки вниманья приявши,

Истово занял он место,

Как человек, что намерен

В благоговеньи пребыть.

К средствам прилежно прибег он

Для избежанья болезни,

Путь, чтобы старости минуть,

Путь, чтобы смерть победить.

Сердце свое обратил он

На умерщвление плоти,

На воздержанье от страсти,

Мысли о пище отверг.

Пост соблюдал он, какого

Не соблюсти человеку,

Был в безглагольной он мысли,

Шесть продолжал так годов.

По конопляному только

Зернышку ел каждодневно,

Тело его исхудало,

Тонкий и бледный он стал.

Все он искал пресеченья

Необозримого моря,

Думал все глубже, как можно

Смерть и рожденье стереть.

Мудрости сеть расчленяя,

Делая путь совершенным,

Все же он в этом не видел

Освобожденья еще.

Духом был волен, а телом

Легок, воздушно-утончен,

Имя его воссияло,

Славой он был вознесен, -

В нежной лазури означась,

Серп новолуний так светит. -

Кумуда, цвет сокровенный,

Так изливает свой дух.

Был господин того места;

Дочери, девы-царевны,

Обе пришли, чтоб увидеть

Этот измученный лик.

Он был иссохший и тонкий,

Словно увядшая ветка,

Круг шестилетья свершился,

Точка замкнула тот круг.

Муку рожденья и смерти

Он созерцал неотступно,

Здесь не увидел он средства

Вызвать взнесенный восторг.

Путь умерщвления плоти

Не был и средством тем прежним:

Там он, под деревом Джамбу,

Час вознесенный узнал.

Это, он думал, есть верный

Путь к просветленью восторга,

Это - дорога иная,

Не умерщвленная плоть.

Должен искать я, скорее,

Силы и мощи телесной,

Должен напитком и яством

Члены свои освежить.

Этим достигши довольства,

Разуму дам отдохнуть я, -

Если мой разум в покое,

В лад я безгласный вступлю.

Лад призовет восхищенье,

Взвеян, увижу я правду,

Силу постигши закона,

Этим распутаю все.

Так, в совершенном покое,

Старость и смерть устраню я;

Пищею жизнь подкрепивши,

Светлый закон я свершу.

Тщательно это продумав,

В водах реки он купался,

Выйти хотел, и не мог он,

Столь истощенным он был.

Ветку к нему наклонивши,

Дух тут помог, небожитель,

Ветки рукой он коснулся,

Из Найраньджаны исшел.

Этой порою близ рощи

Главный пастух находился,

Старшая дочь его также,

Нандою звалась она.

Дэва, один, обратясь к ней,

Рек: "Бодгисаттва в той роще,

С благоговейным даяньем

Тотчас предстань перед ним".

С радостью Нанда Балада

К месту тому устремилась,

Из халцедонов браслеты

Млели на нежных руках.

Снежились те халцедоны,

Платье на ней голубело,

Спорили эти оттенки,

Как в пузыре водяном.

С сердцем простым и невинным,

Шла она быстрой стопою,

Пред Бодгисаттвои склонилась,

Рис благовонный неся.

Чистый тот дар предложила,

И не отверг Бодгисаттва,

Тотчас вкусил, - для нее же

Тотчас награда была.

Только поел, освежился,

Бодхи принять стал способен,

Члены его воссияли,

Сила еще возросла.

Сотни потоков, сливаясь,

Так устремляются в Море,

В яркости так прибывает

Первая четверть Луны.

Это пять Бхикшу, увидя,

Были объяты смущеньем,

Подозревая, что в сердце

Жар у него ослабел.

И, пятерых оставляя,

Был он один, как пошел он

К дереву доброго знака,

К древу счастливой судьбы.

Там, под развесистым Бодхи,

Мог довершить он исканья,

Мог он достичь просветленья

В цельной его полноте.

Шел он по ровному месту,

Нежные травы сгибались,

Поступью львиного шел он,

И содрогалась земля.

И, пробудившись при этом,

Радостью был Каля Нага

Двигнут, - глаза открывая

Свету, воскликнул он так:

"В оное время, когда я

Видел, как Будды приходят,

Землетрясение было,

Знаменье то же теперь.

Доблести Муни столь мощны,

Так их величество грозно,

Что и Земля не способна

Выдержать их на себе.

Вот отчего в средоточьи

Долгие гулы проходят,

В Мире как Солнце восходит,

Ярким он блеском залит.

Голубоватые птицы

Мчатся, их вижу пять сотен,

Кружатся в лете направо,

Пересекая простор.

Льет освежающий ветер

Ласковость кротких дыханий,

Все эти дивные знаки

Те же, что в прежние дни.

Знаменья Будд миновавших!

Вижу я в том неоспорно,

Что Бодгисаттва достигнет

Мудрости высшей венца.

Вон от того человека,

Он от косца получает

Чистые гибкие травы,

Их возле древа простер.

Выпрямясь, там он садится,

Ноги скрестил под собою,

Их не небрежно кладет он,

В теле он весь закреплен.

Лик его твердый и четкий,

Как у небесного Наги,

И не покинет он места,

Замысел не довершив".

Так Каля Нага промолвил

Слово свое в подтверждена,

Были небесные Наги

Радости полны живой.

Сдвинули веянье ветра,

Только тихонько он веял,

Стебли травы не дрожали,

Были недвижны листы.

Звери смотрели безгласно,

Взор их исполнен был чуда,

Это все знаменья были,

Что просветленье - придет.