Буддачарита. Жизнь Будды. Глава VIII. Скорбь во дворце

 










И Чандака скорбящий

Дорогой вел коня,

И шел, и горько плакал,

Души не облегчить.

С царевичем был ночью,

Отослан он теперь,

Приказано вернуться,

Держать домой свой путь.

Когда вокруг сомкнулась

Ночная темнота,

Он в духе колебался,

Решиться он не мог.

На день восьмой он прибыл

До города, и конь,

Скакун тот благородный,

Отлично поспешал.

Но, быстроту являя,

Вокруг себя смотрел,

Сомнительно искал он:

Царевич, где же он"

И ноги утомились,

Сгибаясь от труда,

И голова и грива

Утратили свой блеск.

Со скорбью в звуке ржанья,

Ни ночью он, ни днем

Не захотел напиться

Или травы поесть.

И вот Капилавасту,

Печальная страна,

Весь край - опустошенный,

Как брошенный лежал.

Как будто бы селенье,

Где жителей уж нет,

Иль мир, когда сокрылся

Лик Солнца за горой.

Не били водометы

Прозрачною струей,

Все цветики-цветочки

Повяли на стеблях.

Померкли на деревьях

Златистые плоды,

Иссохли и опали,

И вот их больше нет.

Потеряны в печали,

На улицах везде

Мужчины тосковали,

И женщины при них.

Так Чандака, неспешно,

И с ним тот белый конь,

Шли молча, как проходят

Во время похорон.

Царевича не видя,

Лишь Чандаку с конем,

Скорбел народ и плакал,

И голос был в толпе:

"Царевич, сладость мира,

Народа верный друг, -

Куда его ты спрятал,

Где ныне он живет""

И Чандака, печалясь,

Народу отвечал:

"Вослед я за любимым

Пошел, его любя.

Не я его оставил,

Он отослал меня.

Обычные одежды

Все сбросил он с себя,

И, с бритой головою,

Монашеский покров

Надел он, и вошел он

В дающий муку лес".

Услышав, что царевич

Отшельник стал теперь,

Кругом все дивовались,

Изведав странность дум.

И тяжело вздыхали,

И плакали они,

И так один другого,

Дивяся, вопрошал:

"Что целесообразно

Нам ныне предпринять""

И сразу все вскричали:

"Мы поспешим за ним.

Телесная основа

Ослабнет у кого, -

Весь остов умирает,

И отлетает дух.

Так наша жизнь - царевич,

И наша жизнь ушла, -

Как это пережить нам

И как нам дальше жить"

Сей город, что прекрасен

Среди своих холмов,

Сии леса и рощи

На городских холмах, -

Все прелести лишилось,

И опустело все,

Как будто это мертвый,

И точно это труп".

И, тщетно ожидая,

Что он вернется к ним,

Спешили на распутья

И ждали у дорог.

Не знали, что царевич,

Потерян или жив,

И всячески скорбели,

И стон стоял кругом.

"Смотрите! - говорили, -

Как Чандака идет,

Как медленно идет с ним

И белогривый конь.

Царевич, верно, умер,

Царевича уж нет".

К печали прибавлялась

В сердцах еще печаль.

И Чандака, как пленный,

Влекомый пред царя,

Вошел в дворец - с глазами,

Ослепшими от слез.

Тогда, взглянув на Небо,

Он громко восстонал,

Заржал и белогривый,

Услышать - скорбь одна.

Все кони на конюшнях,

Все птицы, звери все,

Услышав это ржанье,

Ответили ему.

Все думали: "Царевич

Вернулся во дворец".

Царевича не видя,

Сдержали возглас свой.

И женщины, что ждали

Там сзади во дворце,

Услыша эти ржанья

И крик зверей и птиц, -

Болезненные тени,

Приподняли тела,

Без всяких чаровании,

Как звездочки во мгле.

Их волосы - все сбиты,

Их лица - желтый цвет,

Иссохли рты и губы,

Нечисты их тела,

Нечисты и немыты,

Нет силы для прикрас,

Разорваны одежды,

Веселья в лицах нет, -

Разбойник так бывает

Запачкан, загрязнен.

Вон Чандака, он плачет,

Вон конь, и он в слезах,

А жданный, а желанный

Сокрылся, не пришел.

И поднялось рыданье,

Вознесся дружный вопль, -

Так плачут об умершем.

Металися они,

Как стадо, потерявших,

В грозу свой путь, быков.

Праджапати Готами,

Услыша о беде,

Без чувств упала наземь,

Как сломанная вся.

Так вихрем сумасшедшим

Крушится вдруг платан

И падает на землю

Всей золотой листвой.

И снова, услыхавши, -

Отшельник сын ее, -

Вздыхала безутешно

И думала она:

"Увы, что эти кудри,

Где каждый волос -луч,

И вольный и блестящий

Иль связанный в венец, -

Увы, что эти кудри

Обрезаны теперь,

Нисброшена корона,

Повержена в траву!

Покатые те плечи,

Походка - поступь льва!

Сверкающие очи,

Как у царя быков!

Сияющее тело,

Как золотой отлив!

И этот голос Брамы,

И эта сила-грудь!

Достоинства такие

Имея, ты ушел

И в лес вступил, который

Дает печаль и скорбь.

Для мира что ж осталось,

Когда потерян им

Такой, средь всех единый,

Святой и добрый царь"

Подумать, эти ноги,

Что нежной белизной

И гибкостью подобны

Лилейному цветку,

Ступать по камню будут,

По терниям, шипам!

О, как это возможно

Им будет так ступать"

Воспитан и воскормлен

В сохранности дворца,

Омыт водой душистой,

В тончайшее одет,

Избранность ароматов

Приявши телом всем, -

А ныне в стуже ветра,

В сырой ночной росе!

Он где же зябким утром

Найдет себе покой"

Где отдых он отыщет

В полдневный жаркий зной"

О, цвет среди родимых,

Прибежище для всех,

Отыскиваем всюду

И всеми вознесен, -

Зачем неосторожно

Ты сделал так, что вот

Забрезжит день - и должен

Ты попросить поесть"

На ложе на царевом

Привыкший почивать,

В часы, когда не спал ты,

Лишь знавший блеск услад, -

Как вынесешь пустыню

И горы и леса,

Как будешь возлежать ты

На той траве сырой!"

Так думая о сыне,

Сидела на земле.

И женщины из свиты

Приподняли ее

И слезы осушали

На горестном лице.

Другие же, тоскуя,

Печали предались,

Недвижные от скорби,

Со скованным умом,

Как будто на картине

Сидели так они.

Ясодхара грустила,

Так Чандаку браня:

"Он где ж теперь, он где же,

Кто здесь в уме всегда"

Ушли вы вместе, двое,

При вас был третий, конь, -

Один с конем вернулся

Лишь ты, а где же он"

Все сердце износилось

От боли и тоски,

Тревога в нем и мысли,

Нет отдыха ему.

Обманчивый товарищ!

Неверный человек!

Лихой кователь злого!

Усмешка под слезой!

Изменник ты, изменник,

Как уходил, был с ним

И без него вернулся,

То был коварный план.

Ты только друг по виду,

В душе ты злейший враг!

Являешь свет и нежность,

Затаивая тьму!

И ныне дом весь царский

Так сразу сокрушен,

И царственные эти

Здесь женщины скорбят!

И их печаль безмерна,

Тускнеет красота,

Загрязнены их лица,

Их щеки - путь скорбей!

Когда б царица Майя

Была теперь жива,

На нем одном покоясь,

Как горы на земле, -

Узнавши, что случилось,

Она бы умерла.

Какой удел печальный

И как его снести!"

С конем заговоривши,

Промолвила она:

"И ты, несправедливец!

Как может это быть,

Чтоб, взяв его, увез ты, -

Как вор во тьме ночной,

Жемчужину похитив,

Бежит проворно с ней!

Когда скакал ты в битвах,

Ни стрелы, ни мечи

Тебя не устрашали,

Ни быстрый свист копья!

Теперь же, как преступен

И ветрен твой нрав,

Мою похитил душу,

Ценнейший самоцвет!

О, ты не конь, ты только

Ползучая змея,

И я тебе не верю,

Когда ты так скорбишь!

Теперь ты ржешь печально,

И всюду этот вопль;

Как милого украл ты,

Зачем же ты не ржал"

Когда б тогда заржал ты

И все бы во дворце

Проснулись, - этой скорби

Не знали б мы теперь".

И Чандака, услышав

Те горькие слова,

Вобрал в себя дыханье,

Собой он овладел,

С лица отер он слезы

И, руки сжав, сказал:

"Молю тебя, послушай,

Дай оправдаться мне,

Да не войдем в опалу

Ни я, ни белый конь.

Не порицай, прошу, нас,

Не гневайся на нас,

Вины мы не свершали,

Велели Боги так.

Почтительно хранил я

Веление царя,

Но Боги устремили

Его на путь пустынь,

И ревностно погнали

Они вперед коня.

С дыханием притихшим

Он мчался на крылах,

Едва земли касаясь,

Беззвучно он летел!

Ворота городские

Открылись перед ним!

Пространство было в светах,

Озарено собой!

То Боги совершили.

И что бы значил я"

И что моя есть сила

В сравненьи с силой их""

Ясодхара, услыша

Правдивые слова,

Почувствовала в сердце

Особенную мысль.

Что Боги совершают,

Свершение есть их,

Того вменить другому

Никак нельзя в вину.

И, гневные упреки

В себе сдержав, она

Дозволила печали

Великой - тлеть и тлеть.

Так на земле простершись,

Невнятно про себя

Слова печальных жалоб

Твердила между слез:

"Две птички были рядом,

Два голубя вдвоем, -

Зачем же разделять их

И как им розно быть!

Ушла моя опора,

Моей поддержки нет!

Молясь, два были вместе,

Разлука между них!

Что слитно, разделилось,

И как мне жить теперь"

И где того искать мне,

Что было столь мое"

В дни оны властелины

Любили с свитой быть,

И с женами искали

Премудрости они.

В их обществе бродили

По долам и лесам,

А ныне он оставил,

Покинул он меня!

Тот, кто приносит жертву,

Устав Браминский чтя,

Он хочет, чтобы с мужем

Жена была одно, -

Вдвоем да совершают

Служение они,

И оба да получат

Награду в должный час.

А ты скупой, царевич,

В служении своем!

Блуждать один пошел ты,

Меня прогнал ты прочь!

Меня когда ревнивой

Ты, что ли, увидал,

Что так оборотился

Ты сердцем на меня"

Тех ищешь, кто тебя уж

Не будет ревновать"

Иль мной ты утомился,

Небесной жаждешь ты"

Но кто прекрасен в личном

Изяществе своем,

Зачем же умерщвленья

Отыскивать ему"

Удел со мною общий,

Быть может, презрел ты,

И на меня так сердце

Зачем ты ополчил!

Возьми же на колени

Ты Рагулу к себе!

Увы, красив ты ликом,

Но сердцем ты алмаз!

В тебе весь блеск и гордость,

Весь твой преславный род, -

И тех ты ненавидишь,

Кто сердцем чтит тебя!

О, как же это можно -

Так спину повернуть

К малютке, что едва лишь

Улыбку изучил!

В груди нет больше сердца!

Мой господин бежал!

Ужель меня забудет"

Ужель из камня он""

Так молвила и смолкла,

Ум помутился в ней.

И дико повторяла

Безумные слова.

И мнилось ей, что видит

Видения она.

В рыданиях лишилась

Всей власти над собой,

Дыханье ослабело,

И наземь пала, в прах.

Так лилия, раскрывшись,

Лежит, изведав град.

Царевича утратив,

И царь-отец скорбел,

Постился, утешенья

Искал он у богов.

Из врат священных вышел,

Молитву совершив,

И вдруг услышал крики,

Рыдания и стон.

И дух его смутился,

Как, если гром гремит,

Под вспышкой молний, стадо

Слонов бежит, стеня.

Он Чандаку увидел

И царского коня,

Узнал, что сын - отшельник,

И наземь пал без чувств.

Сановники немедля,

Блюдя и чтя устав,

К спокойствию взывая,

Приподняли его.

Как только он немного

Собою овладел,

К коню он обратился

И так ему сказал:

"Как часто на тебе я

Легко скакал в бою,

Тебя любил я в битве

И восхвалял всегда!

Но ныне ненавижу,

Гнушаюсь я тобой,

И чувство то сильнее,

Чем вся моя любовь!

Мой сын был превосходен,

А ты его унес

И между гор оставил,

Вернулся ты один!

Возьми ж меня отсюда,

Назад не приноси,

Со мной не возвращайся.

Зачем мне больше жить!

Зачем мне править царством, -

Единый мой восторг

Был сын мой, сын родимый,

Мне без него не жить!

Скорбел о сыне Ману,

Владыка жизней всех, -

Насколько ж скорбь сильнее

У смертного меня!

Царь Аджа, в оно время,

Так сына миловал,

Что потерялся в мыслях

И вдруг был в Небесах.

Я умереть бессилен!

На долгую я ночь

Так закреплен в печали,

Кругом - большой дворец,

Я думаю о сыне,

Я жажду, я один,

Я как один из духов,

Что пить и есть хотят.

Я пить хочу, и влага

Вот здесь, в моей руке,

Но только наклонюсь я,

Ни капли нет воды.

И все ж не умираю,

И все же я живу!

Скорее же ответь мне,

Скажи мне, где мой сын"

Да не умру от жажды.

И да не буду я

Средь духов тех, чья пытка

Быть в жажде навсегда.

В дни прежние, бывало,

Я силен волей был,

Был тверд, нельзя подвинуть,

Как землю не качнуть.

А сына так лишившись,

Всего лишился я,

Нет больше в сердце воли,

Рассудок раздроблен".

И царственный учитель,

Значительный мудрец,

И главный с ним советник,

Прославленный умом,

Царя увещевали,

И каждый говорил:

"Прошу тебя, опомнись

И к мысли пробудись,

Да судорогой ум твой

Не будет искривлен,

Да скорбь тебя не держит

Сведенным в пытке злой!

Родимый край оставив,

Могучие цари

В дни оны рассевались,

Как бы опавший цвет.

Путь мудрости проходит

Твой сын теперь, - и так,

Зачем же предаваться

Печали и скорбям"

Пророчество Аситы

Припомни в этот час

И то, что вероятно,

Надежным ты сочти.

Твое наследство - радость,

Помысли, царь земли!

А ежели ты будешь

Так напрягать свой дух,

То как же не промолвят,

Твой сумрак увидав:

"Менять владыка может

Сердечный жемчуг свой!"

Пошли же нас немедля,

Нам повелев искать

То место, где царевич,

Чтоб мы нашли его.

Чтоб замыслом искусным

И увещаньем мы

Его поколебали

И стихла б скорбь твоя".

И, радуясь на слово,

Им тотчас царь сказал:

"О, если вы поспешно

Уже теперь бы шли

Так быстро, как голубка

Несется из гнезда,

Со всем проворством птичьим,

Чтоб накормить птенцов!

С единственною мыслью

О сыне, лишь о нем,

Я буду ждать и думать,

Найдете ли его!"

Те двое, лишь услышав

Слова его, пошли,

Принявши повеленья,

Лелейно их неся.

А царь, с своей роднёю,

Не торопясь пошел,

Чтоб отдохнуть немного,

И, грустный, все ж дышал.