Буддачарита. Жизнь Будды. Глава IX. Поиски

 

Учитель и советник торопились,

Царь торопил их, скорбь свою сдержав:

Так горячат коня, и конь ретивый,

Почуя хлыст, стремится как поток.

Устали, но с усильем неослабным

Пришли они в дающий пытки лес.

Свой лик тогда согласовавши с должным,

Сложив пять отличительных примет,

Достоинства все видимые знаки,

Они вошли в Браминский тот уют

И почитанье выказали Риши.

Те, в свой черед, просили их присесть.

Они спросили: "Где царевич светлый,

Что сделался отшельником, ища

От старости, и смерти, и болезни

Освобожденья" Мы за ним пришли".

Брамины, отвечая, так сказали:

"Тот юноша - все признаки есть в нем

Великого" Свободно говорил он

О жизни и о смерти и ушел

К Араде, полный путь освобожденья

Желая отыскать". И двое те,

Не смея колебаться в предприятьи,

Немедленно отправилися в путь.

Прибывши в лес, где жил царевич светлый,

Увидели его, он им предстал

Как внешнего достоинства лишенный,

Но тело изливало яркий свет:

Так Солнце, исходя из черной тучи,

Цвет ворона сияньем золотит.

Учитель края и страны советник,

Придворные с себя одежды сняв,

К отшельнику неспешно приближались,

Среди лесов, почтенье принесли,

Приветствуя его, и он ответил,

Приветствуя, как должно, этих двух.

Затем, его веленью повинуясь,

Пред ним уселись оба, как в ночи

На небесах сияет белый Месяц,

И две звезды, два близнеца, при нем.

Почтительно они заговорили:

"О сыне мысля, царственный отец

Печалится своим пронзенным сердцем,

Как будто в этом сердце - острие.

Рассеян ум; он бродит одиноко;

Истерзанный, на пыльной спит земле;

И днем и ночью полон размышлений;

Как дождь струятся слезы по щекам;

Тебя искать сюда теперь послал нас.

О, если бы ты слушать захотел!

Благоговейность чтишь - мы это знаем,

Но вот еще не час - в пустыне быть.

Снедает жалость нас, и если только

Благоговеньем движим ты, смягчись;

Не дай печали вовсе захватить нас,

Не оставляя выхода в сердцах.

Потоки рвутся по горам зеленым,

И буря есть, и молния, и зной, -

Не дай же сердца нашего в добычу

Неистовым тем бедам четырем.

Затем что у тоскующего сердца

Четыре эти беды есть вполне:

Смятение и знойная засуха,

Жар страсти и паденье в глубину.

Пойдем и возвратимся в край родимый,

Настанет час - отшельник будешь ты.

Теперь же презирать свой долг семейный

И на отца и мать свою восстать, -

Любовью как назвать мы это можем"

Любовь объятьем осеняет все.

Не требует пустынь благоговейность,

Не надобно отъединений ей, -

Отшельником ты можешь быть и дома,

Мысль, изученье, тщанье - это путь.

Быть с бритой головой, в одежде грязной,

Наедине блуждать среди пустынь, -

Не пробужденье это правой жизни,

А лишь возможность вечный страх питать.

Пусть за руку тебя возьмем мы лучше,

Водою брызнем на главу твою,

Небесной увенчаем диадемой

И под цветной посадим балдахин,

Чтоб все глаза могли тебя увидеть, -

Тогда возможешь дом оставить свой.

Раз очи усладив сияньем верным,

Зайти свободна яркая звезда.

Ануджаса, Ваджрабагу и Друма,

Ватаджана, - цари времен былых, -

С себя свою корону не сложили,

Сияли в самоцветностях они;

Они не отлучались от восторгов,

И пребывали женщины при них, -

Вернись и ты и, долг свой совершая,

Земное чтя, свой скипетр не бросай.

Дозволь нам прекратить рыданья наши

И радостную весть провозгласить,

Отец и мать твоя осушат слезы,

И вновь ты будешь кормчим корабля.

Когда возьмут теленка у коровы,

Она мычит, и стонет, и не спит, -

Так как же мать твоя, что вся забота,

Должна теперь мучительно страдать.

Поистине, ты должен к ней вернуться

И жизнь ее предохранять от зла:

Как птица ты, что потеряла стаю,

Как слон, что в джунглях путь свой потерял,

Единственное чадо молодое,

Защиты не имея никакой,

Не можешь ты не причинять печали,

Не возбуждать заботу: "Что же с ним""

Рассей же этот сумрак цепенящий,

Как, если затмевается Луна,

Все верные затменье гонят кликом,

Чтоб чудище не съело свет ночной.

Взметенные заставь утихнуть вздохи

И тем, кто ищет влаги, дай ее,

Ее получат - и огонь потушат,

Огонь потухнет - вновь прозреет взор".

Весьма смущен был в духе Бодгисаттва,

Услыша про своих отца и мать,

И, сидя, он предался размышленью

И в должный миг почтительно сказал:

"Отец мой царь, я знаю, обладает

Внимательным и любящим умом,

Но страх рожденья, дряхлости и смерти

Мое повиновенье устранил.

Услышав о его глубокой скорби,

Я тронут возрастанием любви,

Однако ж все, как греза сновиденья,

Проворно обращается в ничто.

Узнайте ж, без возможности отвергнуть:

Не однолик порядок всех вещей.

Природа скорби не необходимо

Есть отношенье сына и отца.

Что создает страдания разлуки,

Влиянье заблужденья это есть, -

Внезапно люди встретятся в дороге,

Лишь миг - и разлучаются они,

И каждый вновь своим путем уходит, -

Так силой совокупности растут

Соотношенья, родственные связи,

Удел отдельный, и разлука вновь.

Кто проследит внимательно ту ложность

Соотношенья связи и родства,

Не должен он печаль в себе лелеять:

Семейная здесь порвана любовь,

В другом же мире вновь той связи ищут,

И грубый - за мгновеньем - вновь разрыв.

Везде куется цепь родства и связи,

Всегда в цепях, всегда разъята цепь.

Кому скорбеть о вечности разлуки"

Зачатый постепенно изменен,

Родится в мире, снова расставанье,

Чрез смерть разлука, и родится вновь.

Все то, что есть во времени, погибнет,

Леса и горы, - что без часа есть"

Во времени вся пятикратность чувства,

И с временем мирское все живет.

Так, если смерть все время заполняет

И всюду застилает путь его,

Сбрось смерть с себя - и времени не будет.

Меня хотите сделать вы царем,

И долг любви так трудно не исполнить,

Но раз - недуг, тогда его врачуй,

Без врачеванья ж как его снесу я

И как снести гот сан тяжелый мне,

В высоком ли иль низком состояньи,

Безумье и незнание везде,

И люди с беззаботностью проходят,

Велениям покорствуя страстей.

Приходит страх, и тело - в вечном страхе,

Вся мысль - о внешнем лишь, и вянет дух,

С благоговеньем - сердце не содружно,

Коли идти за множеством вослед.

Но неведенье мудрого - не это,

Весь в яхонтах дворец - но в нем пожар,

Сто вкусных яств средь трапезы обильной,

Но примесь в них - язвящие яды.

Там в лилии, на озере спокойном,

Глянь, много насекомых, несть числа,

И в доме у богатого - злосчастье,

Высок, - но мудрый в нем не будет жить.

Я не дерзаю жить в дворце обширном,

В нем черная склубилася змея.

Я царское достоинство отбросил,

Я от пяти желаний ускользнул,

И, чтоб скорбей подобных мог избегнуть,

Блуждаю я среди пустынных гор.

И я, благоговейность возлюбивший

И в мудрость углубляющий свой путь,

И я оставлю тишь лесов спокойных,

Вернусь домой, вернусь к. страстям" О нет.

Великий вождь преславного народа,

Молитвенность веем сердцем возлюбя,

От чести племенной навек ушедши,

Чтобы духовным сделаться вождем,

Отбросив лик свой прежний, - вновь отброшу

Теперешний отшельнический лик

И растопчу свой замысел высокий"

Хотя бы было Небо мне дано,

Не мог бы это я свершить, - ужели ж

К тому меня земной подвигнет дом!

Неведенье отверг я, страсть отверг я, -

Так что ж, опять их яствами избрать"

Желать опять - свою блевоту видеть"

Такой позор не мог бы я снести.

Пожар, и дом горит, хозяин вышел,

Из пламени сумел он ускользнуть, -

Войдет ли он опять в свой дом горящий"

Войдет, - так он к ничтожеству причтен,

Ища покоя, все ж стремиться к царству -

Противоречья разные то два:

Спасение и царственность - враждебны,

Покой - движенье, пламя - и вода,

Соединить их вместе - невозможно.

Приманку связи я содвинул прочь,

Прямое применил при этом средство,

Оставил дом, - зачем же я вернусь""

Советник, мысля, про себя промолвил:

"Царевич мыслит правильно сейчас,

Приятно к добродетели склонен он

И мысль вложил в разумные слова".

И, обратись к царевичу, он молвил:

"Как царственно изволил ты изречь,

Кто хочет в правой вере укрепиться,

Ее он должен правильно искать.

А час твой - он не этот час текущий.

На убыли твой царственный отец,

В преклонности он думает о сыне,

К печали прибавляется печаль.

Ты говоришь: "В освобожденьи - радость.

Возврат есть отреченье от себя".

Не в мудрости твоя возникла радость,

И нет в том размышленьи глубины.

Плода ты ищешь, а того не видишь,

Что долг текущий должен быть свершен.

Иные говорят: "Тот свет", "Есть После".

Твердят другие: "После - ничего".

Итак, пока вопрос висит вопросом,

Зачем восторг текущий отвергать"

Коль есть "Тот свет", коль "После" есть, должны мы

Взять все, что это "После" нам несет.

Коль скажешь ты: "Не существует "После",

Освобожденья, значит, нет тогда.

Коль скажешь ты, что "После" существует,

Не скажешь ты: "Причины избеги".

Земля тверда, огонь горяч, вода же

Сыра, а ветер движется всегда, -

"Тот свет" - таков же, "После" - в том же строе,

Отличная природа у него.

Раз говорим о чистом и нечистом,

Нечистое и чистое идет

Из собственной природы той отличной.

Коль скажешь: "Мыслью это устраню", -

Такая мысль как довод есть безумье.

Основа чувств как чувств предрешена,

Все корни, по природе, изначальны.

И память и забвение - суть два,

Природа их отчетлива в рисунке.

Преклонный возраст, смерть, болезнь, печаль, -

Кто воинской уловкой их избегнет"

Коль скажешь ты: "Вода зальет огонь",

Иль: "Воду вскипятив, огонь потухнет", -

Различность их природ лишь утвердишь,

Природа в строе - создает живое.

Так человек, раз в чреве он зачат,

Весь - руки, ноги, все иные части,

И ум его, и дух его, - растет,

Но кто же он, кто это совершает"

Кто он, кто заостряет цепкий терн"

В самодозоре, то природа снова.

Различные возьми ряды зверей,

Что есть, то есть, им быть такими должно.

Неборожденных, вновь, коснись существ,

Владычествует ими Самобытный 16.,

У них же самоцельных нет путей.

Когда б они могли создать причинно

Рожденье, смерть могли бы проверять.

К чему ж тогда искать освобожденья"

Иные говорят, что это "Я"

Причина есть рожденья, а другие

Твердят, что "Я" - причина смерти есть.

Иные утверждают, что рожденье

Идет из ничего и гибнем мы,

Не выполняя замысла кончиной.

Родится так счастливое дитя,

В семье, что благородна и богата,

Завещанному учится, растет,

Великие Богам приносит жертвы,

И имя знаменитое его

Является как путь освобожденья,

В том имени идет к нам ценный клад.

Но, если так, сколь тщетно и бесплодно

Освобожденья все ж еще искать.

Ты вольности возжаждал, ты желаешь

Свой замысел высокий совершить,

А твой отец тем временем тоскует,

И ты едва вступил на этот путь, -

Не будет зла, коли домой вернуться.

Царь Амбариша, в оны времена,

В печальном лесе долгое жил время,

Оставивши всю царскую родню,

И вновь пришел, и царствовал он снова.

И Рама, царский сын, родимый край

Покинувши, ушел в глухие горы,

Но, услыхав разлучности упрек,

Вернулся и страной разумно правил.

Царь Друма был, ушли отец и сын,

Отшельниками были и блуждали,

В конце концов вернулися назад.

Еще мне говорить ли о Васите"

Атрейю называть ли" Эти все

Достойные, отмеченные древле,

Ушли, пришли, как звезды, свет струить,

Светильники прекрасные для мира.

Пустыню гор оставить - и царить

Благоговейно - нет в том преступленья".

Царевич, слыша добрые слова,

Храня в душе свой закрепленный довод,

Слова любя, не расточая слов,

Не споря по примеру школ различных,

Советнику спокойно отвечал:

"Быть и не быть - то трудные понятья,

Вопрос о бытии, небытии -

Напрасен он, сомнительность лишь множит,

Недостоверность шаткого ума.

Наклонности беседовать об этом -

Нет у меня. Я дух свой устремил

На мудрость, чистоту и отреченье,

И с этой достоверностью я слит.

Мир полон тщетных знаний и открытий,

Учители, свой совершая долг,

Искусно сочетают паутину.

Но верности основы нет у них,

И с ними не хочу иметь я дела.

Тот отделяет правду ото лжи,

Кто просветлен. Но как родиться может

От этих - правда" Это суть слепцы,

Ведущие слепых. В ночи проходят,

Во тьме густой, - им извлеченья нет.

Вопрос о том, что чисто и нечисто,

Вовлек людей в сомненья, и они

Не могут видеть правды. Много лучше

Дорогу чистоты осуществлять,

Идти и ведать самоотреченье,

Нечистоты не совершать, идя,

О сказанном издревле размышляя,

Не запершись в предании одном,

В едином не упорствуя, а в ум свой

Все верные слова светло приять,

Чуждаясь тьмы, источника печали.

А что о Раме здесь ты рассказал

И о других, ушедших и пришедших,

Чтоб снова ведать чувственный восторг, -

Дороги их поистине напрасны,

И мудрый им не будет подражать.

Теперь для вас мне разрешите вкратце

Правдивую основу изложить:

Луна и Солнце могут пасть на землю,

Гора Сумеру сокрушится вниз,

Но никогда мой замысел не дрогнет.

Скорее, чем в запретное вступить,

Да буду брошен я в огонь свирепый.

И ежели я право не свершу,

Что сам себе в душе я предназначил,

И ежели на родину вернусь,

Дабы вступить в огонь пяти желаний, -

Да будет то со мной, в чем клялся я".

Так вымолвил царевич и сказал.

И доводы его сияли остро,

Как совершенства солнечных лучей.

Потом он встал и в неком отдаленьи

Помедлил. А советник и другой,

Учитель, видя тщетность убежденья

И видя, что напрасны их слова,

Поговорив между собой, решили

Идти в обратный путь, в родимый край, -

Царевича не смея беспокоить,

Присутствием своим обременять,

Решение свое они явили,

Почтительно и грустно воздохнув.

И все ж, неподобающую спешность

Из всех своих движений устранив,

Веление царя осуществляя,

Они спокойно медлили в пути,

И, ежели кого они встречали,

Избравши тех, кто мудрых лик являл,

Они такими мыслями менялись,

В каких для всех ученых радость есть,

И сан высокий свой от всех скрывали,

Потом, прейдя, ускорили свой путь.