Джатака о любви к родичам

Одетый в дорогое платье…" – это Учитель произнёс в роще Джеты по поводу своих действий на благо соплеменникам. Случилось это так.

В Шравасти, в доме у Анатхапиндады, было что ни день готово угощение для пятисот монахов; столько же готовили и в доме у Вишакхи, и во дворце царя Кошальского. Монахам на царской кухне готовились превосходные кушанья, но доверенного, близкого человека при дворе у них не было, а потому угощение они брали, но есть уходили либо к Анатхапиндаде, либо к Вишакхе, либо в другие дома, где у них были знакомые. Однажды царь приказал: "Отдайте монахам гостинцы, что принесли мне", – и послал со слугами в трапезную отменное угощение. Те, однако, воротились с вестью: "Государь, в трапезной ни души!" Царь удивился и после завтрака пришёл к Учителю с вопросом: "Почтенный, что самое важное в трапезе?" – "Самое важное, государь, – это доверие к тому, в чьём доме ты её вкушаешь. Ведь если хозяин приятен гостю, тому и рисовый кисель покажется отменно вкусным". – "А у монахов, почтенный, к кому возникает доверие?" – "Либо к своим же родичам, либо к выходцам из клана шакьев". – "Возьму-ка я себе в главные супруги девушку из рода шакьев! – подумал тут царь. – Тогда монахи увидят во мне словно своего родственника и станут мне доверять". Вернувшись во дворец, он послал гонца к шакьям в Капилавасту: "Я стремлюсь с вами породниться. Выберите для меня невесту из ваших девушек".

Шакьи выслушали гонца и собрались на совет: "Власть царя Кошальского распространяется и на наши земли. Не дадим ему невесту – наживём себе заклятого врага. А коли дадим, то поступимся чистотою нашего рода. Как же нам быть?" – "Стоит ли беспокоиться? – сказал им Маханама1 – У меня же есть дочь Васабхакхаттия от рабыни Нагамунды. Ей уже полных шестнадцать лет, ей суждено счастье, а по отцу она – кшатрийского рода. Давайте выдадим её за царя под видом настоящей кшатрийки!" Шакьи согласились с ним, призвали послов и объявили своё решение: "Мы согласны дать царю невесту. Сегодня же можете её забирать". Послы усомнились: "Шакьи – известные гордецы, они свой род ставят превыше всего. А вдруг они под видом девушки, равной себе, дадут нам иную, худородную? Пока не увидим, как она ест с ними вместе, не поверим2". И они ответили: "Пусть она на наших глазах поест с вами – тогда мы её заберём". Шакьи отвели послам покои для ночлега и опять собрались на совет: "Что же нам теперь делать?" – "Не беспокойтесь! – опять сказал Маханама. – Послушайте, что я придумал. Я сяду за стол, а вы принарядите Васабхакхаттию и приведите её ко мне. Только я возьму в рот первый кусок, пусть кто-нибудь войдёт и скажет: "Князь3! Соседний властитель прислал нам письмо. Взгляни-ка и ты, о чём он пишет". Шакьи обещали так и сделать.

И вот Маханама сел есть; девушку тем часом наряжали. "Приведите ко мне мою дочь! – сказал Маханама. – Я хочу поесть с нею вместе". – "Она ещё не одета", – отвечали ему. Выждав немного времени, дочь привели к нему. Девушка обрадовалась, что будет есть вместе с отцом, протянула руку к его блюду и взяла оттуда кусок. И Маханама одновременно с нею тоже взял кусок и положил его в рот. Но едва он потянулся за вторым куском, как вошли слуги с вестью: "Князь! Соседний властитель прислал нам послание. Тебе надобно знать, о чём оно". – "Ты ешь пока, дочка", – сказал Маханама. Правая его рука так и осталась лежать на блюде, в левую же он взял письмо и углубился в чтение. Покуда он сидел над письмом и думал, дочь уже успела поесть. А когда она поела, он вымыл руки и прополоскал рот. Не заметив ничего необычного, послы пришли к убеждению, что Васабхакхаттия и в самом деле дочь Маханамы, и увезли её со всеми служанками, что дал ей отец. Вернувшись в Шравасти, послы объявили: "Мы привезли дочь самого высокородного Маханамы!" Польщённый царь велел убрать по-праздничному весь город и на груде драгоценностей помазал Васабхакхаттию в главные супруги. Она стала мила и любезна его сердцу. Прошло немного времени, и она забеременела. Царь приставил к ней нянек и мамок. Через десять месяцев она родила царю светлокожего сына. Надо было давать ему имя, и царь решил посоветоваться с тестем. Он послал в Капилавасту советника с вопросом: "Васабхакхаттия, дочь князя шакьев, родила сына. Каким именем его наречь?" Советник же тот был туговат на ухо. Когда он приехал в Капилавасту и передал вопрос царя, Маханама сказал: "Васабхакхаттия и прежде была царю милее прочих его жён, теперь же у неё и подавно не будет соперниц. Она теперь – его любимица". Тугому на ухо советнику вместо "любимица" – валлабха – послышалось "видудабха", с чем он и воротился: "Государь! Дед предлагает наречь внука Видудабхой". – "Ну что же, Видудабха – наше старинное родовое имя. Пусть так и будет", – согласился царь. Воспитывать мальчика стали как наследника престола. Когда ему исполнилось лет семь, мальчик вдруг сообразил: "Всем мальчикам дедушки подарки шлют – игрушечных слонов, лошадок, другие игрушки, а мне никто ничего не присылает". И он спросил мать: "Матушка! Почему другим мальчикам от дедушек приходят подарки, а мне никто ничего не шлет? Ты разве сирота?" – "Сынок, твой дедушка – из княжеского клана шакьев. Просто он живёт далеко, потому и не шлёт тебе подарков", – сказала мать полуправду.

Прошло время, Видудабхе исполнилось шестнадцать лет, и он попросил: "Матушка! Я хочу познакомиться с дедом и его роднёй". – "Оставь, сынок, зачем тебе это?" Но сын стоял на своём, и матери пришлось уступить: "Ладно, поезжай". Видудабха отпросился у отца и выехал с большой свитой. А Васабхакхаттия уже заранее послала весть шакьям: "Живу я здесь прекрасно. Смотрите, не вздумайте меня с сыном выдать царю". Узнав, что едет Видудабха, шакьи отослали из столицы в деревни всех мальчиков, которые были младше его годами, чтобы тем не пришлось перед ним кланяться. И вот юноша прибыл в Капилавасту, шакьи приняли его в зале совета и стали представлять родичам: "Вот твой дед по матери; вот твой дядя по матери". Видудабха шёл и каждому кланялся. Так он со всеми поздоровался, каждому поклонился – поясница даже заболела, – а потом заметил, что ему-то ни один человек не поклонился, и спросил: "А мне почему никто не кланяется? Где остальные?" – "Все мальчики и юноши, что младше тебя, в разъезде, дорогой", – сказали шакьи. Приняли его они с большими почестями. Видудабха побыл у них несколько дней и уехал.

После его отъезда некая рабыня пришла мыть разведённым молоком скамью4 на которой он сидел, и сказала вслух: "Вот она, скамья, на которой сидел сын рабыни Васабхакхаттии!" А в тот самый миг в зал вошёл воин из свиты Видудабхи: он позабыл своё оружие и вернулся за ним. Слыша такие пренебрежительные слова, он спросил, в чём дело. "Да ведь Маханама прижил Васабхакхаттию от рабыни", – отвечала служанка. Воин нагнал своих и рассказал им о том. "Как же так? – пришла в возбуждение свита. – Выходит, что Васабхакхаттия – дочь рабыни!" Царевич же, услыхав о происшедшем, твёрдо решил: "Вот как, значит? Скамью, на которой я сидел, надо после меня отмывать разведённым молоком? Ну что же, стану царём – глотки всем им перережу, кровью их омою эту скамью!"

Когда Видудабха вернулся в Шравасти, советники донесли всё царю. "Ах, шакьи! Дочь рабыни дали мне в жёны!" – разгневался царь. Он отнял у Васабхакхаттии с сыном их прежнее содержание и велел выдавать им на жизнь не больше, чем положено рабыне и рабу. Но вот прошло несколько дней, и в царский дворец зашёл Учитель. Царь встретил его, поклонился и сказал: "Почтенный! Оказалось, что твои родичи выдали за меня дочь рабыни! Я велел ни ей, ни её сыну прежнего царского содержания более не давать, приравнял их к рабам". – "Шакьи, государь, и впрямь поступили дурно, – отвечал Учитель. – Если уж они решили дать тебе невесту, надо было давать девушку, равную им самим по знатности. Но я тебе вот что скажу. Васабхакхаттия помазана была на царство по кшатрийскому обычаю, да и Видудабха родился сыном царя-кшатрия. Происхождение по матери мало что значит. Главное – это каков отцовский род. Ведь некогда древний мудрец на троне даже бедную дровоноску сделал царствующей супругой, сын же её стал наследником престола и правил обширным городом Варанаси. Его так и звали Каштхаваханой – Дровоносом". И Учитель рассказал царю историю о Дровоносе. Царь внял ему, уверовал, что главное – это отцовский род, и охотно вернул жене и сыну их прежнее положение. Полководцем у царя был тогда воитель Бандхула. Жена его Маллика оказалась бесплодной, и он решил отправить её обратно в родительский дом, в Кушинару. Маллике же захотелось повидать на прощание Учителя, и вот она пришла поклониться ему в рощу Джеты. "Куда ты собралась?" – спросил Учитель. "Муж отсылает меня назад к родителям, почтенный". – "С чего же это?" – "Бесплодна я, почтенный. Не могу сына ему родить". – "Ну, тогда ты напрасно уходишь. Возвращайся-ка к мужу". Маллика обрадовалась, поклонилась Учителю и пошла домой. "Ты зачем вернулась?" – спросил муж. "Меня Татхагата отправил назад к тебе". "Должно быть, Учителю виднее", – подумал военачальник и не стал перечить. И впрямь, Маллика скоро забеременела. Появились у неё и причуды. Однажды она сказала: "Господин, меня одолевает странное желание". – "Чего же тебе хочется?" – "Хочу я в городе Вайшали напиться и омыться в священном пруду, где личчхавы свершают помазания правящих княжеских родов". – "Ну, поехали", – согласился военачальник. Взял он с собою лук, до того тугой, что пущенная из него стрела пробивала тысячу войнов насквозь, посадил жену на колесницу и поехал из Шравасти в Вайшали. Правил он сам. В ту пору у городских ворот Вайшали жил некий личчхав по имени Махалий. Когда-то он учился вместе с Бандхулой у одного учителя, а теперь ослеп и наставлял личчхавов в дхарме и житейских делах. Услыхал он стук колёс по мостовой под воротами и промолвил: "Это гремит колесница отважного Бандхулы. Значит, сегодня над личчхавами нависла опасность".

Пруд был ограждён; перед оградой и внутри неё цепями стояли охранники. Поверху же была натянута железная сеть; птица и та бы не пролетела. Но военачальник соскочил с колесницы и бросился на стражников с мечом в руке. Они разбежались. Бандхула прорубил дыру в сети, впустил жену и дал ей напиться и омыться. Потом умылся сам, усадил жену на колесницу и выехал из города в обратный путь. Тем часом сторожа прибежали и доложили о случившемся старейшинам личчхавов. Старейшины взъярились. Пятьсот войнов на пятистах колесницах собрались в погоню за отважным Бандхулой. Донесли об этом Махалию. "Нельзя вам ехать! – возразил Махалий. – Перебьёт он всех вас!" – "Оставь, всё равно мы поедем!" – "Ну, раз так, то поверните назад, как только увидете что колёса его колесницы ушли по ступицы в землю. Если тогда не повернёте, то поворачивайте назад, как услышите звук, подобный раскату грома. А если и тогда не повернёте, то возвращайтесь, как увидите, что в дышлах появились дыры. А не то пропадёте, поздно будет!" Личчхавы же, не слушая, уехали.

И вот Маллика оглянулась и говорит: "Господин, за нами гонятся на колесницах!" – "Когда все они выстроятся в одну линию, скажешь мне". Скоро колесницы выстроились одна за другою и издали слились в одну. "Господин, сейчас мне виден только передок головной колесницы", – сказала Маллика. "Подержи-ка вожжи!" Бандхула передал ей вожжи, а сам встал на колеснице в полный рост и поднял лук. Колёса по ступицы ушли в землю. Личчхавы увидели это, но не остановились. Проехав немного вперёд, Бандхула натянул и отпустил тетиву, и звон её подобен был громовому раскату. Личчхавы, однако, и не думали поворачивать назад. Тогда Бандхула, не сходя с колесницы, пустил в них одну-единственную стрелу. Стрела пробила передки всех пятисот колесниц, пронзила пятьсот войнов и упала позади последнего. Личчхавы даже не заметили, что уже пронзены насквозь, и с криками "Эй ты, стой! Эй ты, стой!" продолжали преследование. Бандхула придержал коней и сказал: "Вы же все мертвецы! Я с мёртвецами не воюю". – "Не очень-то мы на мертвецов похожи". – "Ну-ка снимите броню с война на головной колеснице". Личчхавы послушались. Едва с война сняли броню, он упал и умер на месте. "Все вы таковы! – сказал им Бандхула. – Отправляйтесь-ка по домам, приведите в порядок свои дела, дайте домашним прощальные наказы, а там уж снимайте броню". Так и нашли все эти личчхавы свой конец.

Бандхула же привёз жену обратно в Шравасти. Со временем она родила ему шестнадцать пар близнецов. Все они стали отважными могучими войнами, в совершенстве освоили все искусства, и у каждого из них была дружина по тысяче человек. Когда они вместе с отцом приходили на приём к царю, их свита одна заполняла весь царский двор.

Однажды царские судьи неправедно рассудили тяжбу. В это время мимо проходил Бандхула. Проигравшие тяжбу люди увидели его, подняли шум и крик и стали жаловаться на подкупленных судейских. Бандхула тут же направился в суд, выслушал стороны ещё раз, решил дело по справедливости и вернул собственнику его добро. Присутствовавшие стали громко благодарить. "Что за шум?" – спросил царь. Узнав о том, что произошло, он похвалил Бандхулу, сместил прежних судейских и доверил Бандхуле решение тяжб. Судейские остались без взяток, а с ними и почти без всего своего дохода и по злобе оговорили Бандхулу перед царём, что тот-де замыслил отнять у него престол. Царь поверил наветам и дал волю гневу. "Прямо в городе убивать его нельзя – люди возропщут", – подумал он и тайком послал наёмников на окраину царства – устроить там бунт. Затем он призвал Бандхулу и сказал: "Мне донесли, что в одном из округов начался бунт. Отправляйся вместе с сыновьями на усмирение бунтовщиков". С Бандхулой же он послал могучих опытных войнов и дал им тайный приказ: "Отрубите головы ему и сыновьям и привезите их мне". Итак, Бандхула поехал на усмирение бунта, а нанятые царём смутьяны прослышали об этом и удрали. Приехав, Бандхула восстановил порядок, удовлетворил просьбы местных жителей и направился обратно в столицу, но в окрестностях её царские войны напали на него и сыновей и всем им поотрубали головы.

В тот самый день к Маллике приглашены были на трапезу пятьсот монахов во главе с Шарипутрой и Маудгальяяной. Уже с утра ей принесли письмо: "Всем твоим сыновьям и мужу отрубили головы". Прочтя это, она никому не сказала ни слова, завязала письмо в край сари и продолжала хлопотать, принимая монахов. Одна из её служанок несла миску с топлёным маслом, оступилась и прямо перед тхерами разбила её. Тогда Шарипутра, военачальник воинства дхармы, сказал ей в утешение: "Не стоит огорчаться. Таково уж свойство посуды, что она бьётся". Маллика же развязала узел, достала письмо и ответила: "Вот письмо, что пришло ко мне утром: мужу моему и всем тридцати двум сыновьям отрубили головы, – я и то не огорчаюсь. Стану ли я горевать, почтенный, из-за миски с топлёным маслом?" Военачальник воинства Дхармы сказал ей подходящие к случаю слова сутры: "Существованье в этом мире непостижимо, ненадёжно…"5. Преподал он ей должное наставление и ушёл в монастырь. А Маллика послала за всеми своими тридцатью двумя невестками и стала увещевать их: "Мужья ваши ни в чём не провинились, а погибли они из-за своих деяний в прошлых жизнях. Не горюйте по ним, да и против царя не ожесточайтесь". Этот разговор подслушали царские лазутчики; они донесли царю, что полководец с сыновьями убиты были безвинно. Царь ужаснулся и пришёл в дом к Маллике каяться перед нею и её невестками. "Скажи мне, чего ты хочешь!" – попросил он. "Я пока подумаю, государь". Царь удалился, а Маллика справила тризну, омылась и пришла к нему во дворец. "Государь! Ты обещал исполнить моё желание, – сказала она. – Отпусти меня и всех моих невесток обратно в родные края. Больше мне от тебя ничего не надо". Царь дозволил. Маллика отправила всех невесток по домам, а потом и сама уехала к себе на родину, в Кушинару.

Военачальником царь поставил племянника покойного Бандхулы – долговязого Караяну, сына его сестры. Тот, однако, никак не мог простить царю убиение своего дяди и всё ломал голову, как бы ему за это отомстить. А сам царь, с тех пор как узнал, что Бандхулу он казнил без вины, горько каялся и не находил себе места; даже власть совсем перестала его радовать.

В ту пору Учитель находился близ городка Улумпы в области шакьев. Царь поехал навестить его. Невдалеке от обители он разбил лагерь, а дальше пошёл, взяв с собою небольшую свиту. Все пять знаменующих царское достоинство вещей он оставил под охраной Караяны и без спутников вошёл в благоуханную келью к Учителю. Когда царь скрылся, Караяна забрал знаки царского достоинства, провозгласил царём Видудабху и увёл войско в Шравасти, оставив царю коня и одну служанку. После учтивой беседы с Учителем царь вышел на улицу и обнаружил, что войско ушло. Служанка объяснила ему, в чём дело, и царь решил отправиться за подмогой в Раджагриху, к своему племяннику, царю магадхскому, чтобы с его помощью взять Видудабху в плен. Но до города он добрался уже поздно, в неурочный час, и ворота оказались на запоре. В ту же ночь царь, лёжа где-то под навесом, скончался от жары и от усталости. Наутро стража услыхала причитания служанки: "Государь, государь! Все покинули владыку Кошалы!" Дали знать магадхскому царю, и тот торжественно предал останки своего дяди огню.

Взойдя на престол, Видудабха вспомнил о своей ненависти к шакьям. С большим войском он выступил по направлению к Капилавасту и собирался всех их истребить. Учитель в тот час озирал на утренней заре весь мир. Поняв, что над соплеменниками его нависла опасность, Учитель решил спасти их. Утром он прошёлся по улицам города и собрал милостыню, днём полежал у себя в благоуханной келье, а под вечер прилетел по воздуху в окрестности Капилавасту и уселся у купы небольших деревьев, в их жидкой тени. Недалеко же от того места, на самой границе наследных владений Видудабхи, стоял большой баньян, и тень под ним была густая. Видудабха продвигался вперёд; завидев Учителя, он подошёл к нему с поклоном и спросил: "Почему вы, почтенный, в столь жаркий час сидите в жидкой тени этих деревьев? Не лучше ли вам перебраться в густую тень баньяна?" – "Ничего, государь! В родной тени всегда прохладно!" "Наверное, Учитель явился сюда, чтобы защитить своих соплеменников", – подумалось царю, и он повернул с войском назад в Шравасти. Учитель же улетел в рощу Джеты.

И в другой раз разгорелась в царе злоба на шакьев, и опять он выступил с войском – но вновь повернул назад после встречи с Учителем. И в третий раз было точно так же. Но когда царь в четвёртый раз собрался в поход, Учитель подумал о былых деяниях шакьев, узрел, что было среди них отравление реки ядом, и понял, что плод этого злодейства неотвратим. И Учитель не стал препятствовать царю в четвёртый раз. Видудабха велел перерезать всех шакьев, начиная с грудных младенцев, омыл их кровью скамью и вернулся в столицу.

После того как Учитель в третий раз завернул царя с полпути, он на следующий день прошёлся по Шравасти за подаянием и вернулся отдохнуть в свою благоуханную келью. В тот час монахи, собравшиеся из разных мест, сидели в зале для слушания дхармы и вели беседу о достоинствах Пробуждённого: "Почтенные! Явившись перед царём у дороги в Капилавасту, Учитель убедил его повернуть назад и спас своих родичей от смертельной опасности. Вот какое благо содеял он для своих соплеменников!" Учитель пришёл и спросил: "О чём это вы сейчас беседуете, монахи?" Монахи сказали. "Не только теперь старается Татхагата принести благо своим соплеменникам, о монахи, – заметил Учитель. – Он и прежде старался ради их блага". И он рассказал о былом. "Давным-давно в Варанаси правил царь Брахмадатта. Был он праведен и соблюдал все десять обязанностей царя. И вот как-то раз он решил: "Цари на Джамбудвипе живут во дворцах-башнях со многими опорами. Поэтому башней, у которой много опор, никого не удивишь. Что, если я построю себе башню на одном-единственном столбе? Я ведь тогда превзойду всех царей!" Призвал он к себе плотников и сказал: "Постройте мне красивую дворцовую башню на одном столбе!" – "Слушаемся", – отвечали плотники. В лесу они отыскали огромные и стройные деревья, вполне пригодные для того, чтобы на любом из них воздвигнуть дворцовую башню, и стали думать: "Деревья-то есть, а вот дорога скверная. Перевезти их не удастся. Надо объяснить это царю". Так они и сделали. Царь попробовал настаивать: "Исхитритесь как-нибудь, свезите сюда такое дерево, не торопясь!" – "Нет, государь, никак невозможно". – "Ну, тогда отыщите подходящее дерево в моём парке". В парке плотники нашли огромное саловое дерево, но оно было священным: его почитали не только горожане и жители ближайших сёл, даже от самого царского двора доставались ему подношения. Вернувшись к царю, плотники сказали ему, в чём трудность. Но царь решил: "Дерево растёт у меня в парке, это моя собственность. Идите и рубите его". – "Слушаемся", – отвечали плотники. Набрали они с собою цветочных гирлянд и благовоний и отправились в парк. Там они отпечатали на дереве киноварью пятерню, обвязали его кругом верёвкой с нанизанными чашелистиками лотоса, воскурили благовония, принесли дереву жертву и возгласили: "Через семь дней мы придём и срубим дерево. Таков приказ царя. Пусть духи, что живут на этом дереве, уходят прочь. На нас вины нет". Услышал эти слова дух дерева и подумал: "Плотники и в самом деле срубят дерево. Значит, жилище моё пропадёт, а ведь жизнь моя длится только до тех пор, покуда оно цело. Да и обители многих моих духов-сородичей тоже должны погибнуть: молодые саловые деревья, что растут вокруг меня, непременно сломаются под тяжестью большого срубленного дерева. Не так мне горько, что я сам умру, как страшна гибель, что грозит моей родне! Попытаюсь я спасти её!" В полуночный час он вошёл в царскую опочивальню, всю её озарив сиянием своего тела и сверканием божественных украшений, и расплакался у изголовья. Царь увидел его, испугался и спросил:

"Одетый в дорогое платье, кто ты, парящий над землею?
О чём ты проливаешь слёзы? Какой опасности боишься!"

Дух ответил:

"О царь! Во всех твоих владеньях известен я как Бхаддасала.
Десятки тысяч лет расту я. Меня все люди почитают.
Построили за эти годы домов и укреплений много,
Дворцы и башни возводили, а на меня не покушались.
Так почитали меня прежде. И ты почти меня, властитель!"

"Я не знаю другого такого дерева, что могло бы сравниться с твоей обителью, почтенный дух, – столь оно могуче, неохватно, благородно и красиво, – сказал царь. – Из этого дерева я велю изготовить столб и построю на нём дворцовую башню. Тебя я тоже приглашаю в ней поселиться, и пусть жизнь твоя будет долгой!" – "Нет, государь! – возразил дух. – Если ты срубишь дерево, придётся мне с телом моим расстаться. Об одном прошу тебя: пусть тело моё рубят по частям. Сначала срубите верхушку, потом спилите ствол до половины, а уж потом рубите под корень. Тогда мне не будет больно". – "Странно! – удивился царь. – Если разбойнику отрубают сначала ноги и руки, отсекают нос и уши и только потом его обезглавливают, то это считается мучительной смертью. Почему же не будет больно тебе, когда тело твоё станут рубить по частям, и в чём причина этого?" – "Причина тому есть, государь, и она – в моём стремлении к дхарме. Ведь под сенью моего дерева счастливо выросла молодая поросль родичей. Я боюсь сломать их, если дерево срубят сразу под корень – нельзя же губить вместе собою и других!" – "Поистине, этот дух предан дхарме, – подумалось царю. – Он готов погибнуть сам в муках, лишь бы спасти обиталища своих родичей, и стремится он лишь к чужому благу. Я должен пообещать ему неприкосновенность". И царь сказал:

"Владыка леса, Бхаддасала!
Ты, право, благородно мыслишь,
Заботишься о благе ближних.
Клянусь, что я тебя не трону".

Так царственный дух дерева преподал царю урок дхармы и удалился. Царь же следовал его наставлениям, приносил дары, свершал иные добрые дела и после смерти обрёл горнюю обитель". Закончив это наставление в дхарме, Учитель повторил: "Как видите, монахи, Татхагата не только теперь, но и прежде стремился принести благо своим соплеменникам". И он отождествил перерождения: "Царём тогда был Ананда, духами молодых деревьев – мои нынешние последователи, сам же я был царственным духом Бхаддасалой".

вернуться в ОГЛАВЛЕНИЕ