Выдержки из автобиографии Айенгара

Выдержки из автобиографии Айенгара

Большинству людей практикующих йогу известен человек под именем Б.К.С. Айенгар. На сегодняшний момент, это, наверное, самый "раскрученный" йог современности. Не поймите меня неправильно, я с большим уважением отношусь к этому человеку и к деятельности, которой он продолжает заниматься в свои 96 лет (на момент 2014 года). 

В направлении йоги, которое так и называется "Йога Айенгара", повсеместно используются различные ремешки, подкладки, "кирпичики" и тд. Средства для помощи людям, у которых очень большие ограничения в уме, а соответственно, и в теле. Конечно, до некоторой степени, это правильно, если не доходит до абсурда.

Кстати, примечательный факт: когда Айенгара спросили о том, какую йогу он преподаёт он ответил, что не знает никакой "йоги Айенгара", а преподаёт и занимается хатха-йогой.

 К сожалению, из тех людей, которые считают себя последователями Айенгара мало кто знает через какие аскезы ему пришлось пройти, чтобы добиться тех результатов о которых известно ( статистика после общения с адептами).

Книга, отрывки из которой мы приводим, в самом начале моего Пути в Йоге помогла осознать некоторые моменты, а именно: с какой бы кармой ты не родился, в твоих руках её изменить, нужно только иметь волю и постоянно прикладывать усилия.
Очень надеюсь, что такой вариант жизнеописания Айенгара, написанный им самим тоже поможет кому-то что-то понять...

преподаватель клуба oum.ru Косарев Роман

(отрывок из книги "Автобиография. Объяснение йоги" Б.К.С. Айенгар)

Непредсказуемость моего Гуру 

 А теперь я расскажу пару забавных историй. Как-то раз в 1935 г. нашу йогашалу в Майсуре посетил В. В. Сринивас Айенгар, известный судья по уголовным делам мадрасско­го Высокого суда, который хотел поговорить с моим гуруджи о йоге и посмотреть показ. Учеников по очереди проси­ли выполнить определённые асаны. 

Когда очередь дошла до меня, гуруджи попросил показать хануманасану, потому что знал, что старшие ученики не станут выполнять её. По­скольку я жил у него, он знал, что я не смогу ослушаться. Я подошёл к нему и  прошептал ему на ухо, что не знаю этой асаны. Он сразу же встал и велел мне вытянуть одну ногу  перед собой, а другую за спиной и сесть с прямой спиной это и есть хануманасана. Чтобы не выполнять эту очень трудную асану, я сказал ему, что у меня слишком тугие трусы, чтобы вытянуть ноги. Трусы назвали тогда хануман кадди. Портные шили их так плотно, что под  них в пах нельзя было просунуть даже пальцы. Такие трусы одевали  борцы потому что противник не мог ухватить ткань. Эти кадди резали кожу, оставляя постоянные следы и  изменяя в этих местах цвет кожи. Чтобы избежать этой пытки и, зная что я не могу выполнить эту асану, я и сказал гуруджи,что кадди слишком тугие. Вместо того, чтобы принять на веру  мои слова, он велел одному из старших учеников, С. М. Бхату (который позднее преподавал йогу' в Бомбее) принести из кабинета ножницы и обрезать трусы с обеих сторон, а за­тем велел мне выполнить асану. Поскольку я не хотел стать объектом его гнева, я уступил его желанию и вошёл  в асану, но с разрывом подколенного сухожилия, которое  зажило  лишь через годы.   

айенгар, кандасана, асана, йога, хатха-йогаВ 1938 г., когда я был в Пуне, туда приехал гуруджи. Мои ученики в доме Агнихотри Раджвада устроили  лекцию на тему мимансы и йоги. Во время показа он попросил меня  выполнить кандасану. Я знал это название, но никогда не пробовал войти в эту асану, поскольку от нее  у меня болели лодыжки, колени и пах. Я сказал, что не знаю этой позы,  на что он ответил: «Поднеси обе стопы к груди, как будто де­лаешь ногами «намаскар»». Уже вкусив свободы, я нашёл в себе мужество сказать ему, что не могу сделать этого. Он вспылил и на нашем языке (тамильском) сказал мне, что я подрываю его авторитет и позорю его, когда на нас смот­рит столько людей. Что ж, как обычно, я уступил его гневу и с большим трудом выполнил асану, чтобы спасти его честь. Но мой вынужденный показ оставил мучительную боль в паху. Когда же я сообщил об этих болях ему, он сказал, что я должен учиться жить с ними. Короче говоря, когда я был учеником, методы обучения моего гуру были таковы, что мы должны были представлять любую асану по его перво­му требованию без всяких возражений. А в случае отказа он оставлял нас без пищи, воды и сна и заставлял массиро­вать себе ноги, пока он не успокоится. Если же наши паль­цы прекращали передвигаться, у нас на щеках оставались следы от его сильных рук.

Боли

Кто-то просил меня рассказать о моих физических бо­лях. Несмотря на сильные боли, я горячо и непреклонно ос­ваивал и практиковал йогу. В этом заключалась красота моей практики. Для уменьшения болей я приносил с улицы большие, тяжёлые камни и клал их себе на ноги, руки и го­лову. Но даже после многочасовой ежедневной практики я не мог правильно выполнять асаны. На лице у меня отра­жались уныние и беспокойство. Из-за туберкулёза лёгких напряжение было для меня невыносимым. Я был таким ра­хитичным, что на груди у меня можно было без труда пере­считать все рёбра. Никаких мускулов у меня не прогляды­вало. Естественно, что для студентов колледжей моё тело было предметом насмешек. Смотря на меня, они говорили, что йога не развивает мускулатуру. А, поскольку я не хо­тел, чтобы они знали о моих болезнях, я ничего не объяснял им. К сожалению, все мои ученики были здоровее меня, по­этому шутки на мой счёт были естественны для них. Я упор­но продолжал свою практику и ежедневно посвящал по десять часов освоению искусства йоги.

Как я начал практиковать пранаяму

 В 1941 г. я приехал в Майсур и обратился к гуруджи с просьбой обучить меня пранаяме. Но зная о болезни моих легких и слаборазвитости моей груди, он ответил, что я не гожусь для пранаямы. И всякий раз, когда я подходил к нему с этой просьбой, он отвечал то же самое. В 1943 г. я вновь на несколько дней приехал в Майсур.

Поскольку я жил у гуруджи и уже знал, что он не будет учить меня пранаяме, я решил наблюдать за ним по утрам, когда он занимался пранаямой. Гуруджи практиковал пранаяму регулярно, всегда в одно и то же время по утрам, но никог­да не соблюдал регулярности в практике асан. По своему обыкновению он вставал очень рано, а моя сестра вставала поздно, поэтому никто не знал, что я слежу за ним. Я хотел увидеть, как он сидит и что он делает лицевыми мышцами. Я подглядывал из окна и очень внимательно следил за его движениями. Я тоже хотел научиться сидеть, вытягивать по­звоночник и расслаблять мышцы лица. Каждое утро я на­блюдал, как он настраивается, как корректирует своё поло­жение, какие делает движения, как опускает и закрывает глаза, как движутся его веки и живот, как поднимается грудь, в каком положении находится талия, как звучит и как течёт его дыхание. Скрупулёзно наблюдая за тем, что он делает, я поддался искушению, подошёл к нему и вновь стал смирен­но умолять его научить меня пранаяме. Но он сказал, что для меня нет возможности заниматься пранаямой в этой жизни. Его отказ учить меня стал тем толчком, с которого я начал практиковать пранаяму самостоятельно. Хотя я был настроен решительно, это оказалось не таким лёгким делом, как я думал. Я старался овладеть пранаямой так же упорно, как старался овладеть асанами. Несмотря на постоянные неудачи, неудовлетворенность и уныние, я с упорством про­должал практику пранаямы с 1944 года. Занятия праная­мой были сопряжены у меня с такими болями и напряжением, какие я испытывал в 1934 г. Состояние напряжения, уны­ния и беспокойства прекратилось лишь в 1962-63 гг. и не раньше, хотя все утверждали, что йога приносит равнове­сие. Я смеялся над подобными утверждениями и думал, что всё это чепуха. Беспокойство и уныние преобладали у меня десятилетиями. Поначалу я не мог выполнять дыхание с каким бы то ни было ритмом. Если я делал глубокий вдох, для выдоха мне приходилось открывать рот, поскольку я не мог выдыхать через нос. Если я вдыхал нормально, чтобы научиться глубокому выдоху, то не мог сделать следующий вдох из-за затруднённого выдоха. Я находился под посто­янным давлением и не видел причин этой проблемы. В ушах у меня звучали слова гуру о том, что я не подхожу для пранаямы, и это очень удручало меня.

Как истово верующий, ради пранаямы я ежедневно под­нимался ранним утром, но после одной или двух попыток опять ложился, думая про себя, что сегодня я не могу этого сделать, поэтому пробую завтра. Эти ранние подъёмы и пре­кращение занятий после одной-двух попыток продолжались годами. И наконец, однажды я решил выполнить хотя бы один цикл и не падать духом, пока не доведу его до конца. Затем после перерыва я с большим трудом перешёл ко второму цик­лу. На третьем цикле я обычно сдавался, потому что это было почти невозможно. Так моя практика протекала ежедневно, но заканчивалась неудачей. Тем не менее, лет через восемь- десять я всё-таки научился сидеть в течение часа с вытяну­тым позвоночником, занимаясь пранаямой. Многие могут не поверить, что у меня ушло на это столько времени.

Объясняется же это тем, что нагрузка, которую прихо­дилось брать на себя моему позвоночнику, когда я сидел с прямой спиной, была для него непосильной. Поскольку мой гуруджи всё время просил меня делать прогибы назад, позвоночник у меня отклонялся назад и в сидячем положении. Я не делал никаких наклонов вперёд и в течение многих лет часто избегал их, потому что для меня они были болезнен­ными. Этот спасительный путь открыл мне глаза для переосмысления и коррекции моих методов. Я понял, что прогибы назад  дают подвижность, но не силу и устойчивость и начал усердно практиковать наклоны вперёд. Я решил овладеть всеми асанами, будь то выполняемые стоя, сидя или в перевёрнутом положении, скрутки, прогибы назад или стойки стойки на руках. Несколько лет я методично практиковал все асаны, чтобы укрепить позвоночник, который во время  пранаямы подводил меня. Когда же я почувствовал в нём силу, я вновь вернулся к ежедневной практике пранаямы.

 Моя пранаяма

Не смейтесь, когда я говорю вам о своих усилиях. Я очень рано будил по утрам свою жену, чтобы она приготовила мне чашку кофе. Приготовив кофе, она обычно снова ложились спать. Как только я садился в пранаяму, и видел перед со бой образ шипящей кобры с открытым капюшоном, готовой к броску. Я будил жену, чтобы и она увидела ее! Но жена знала, что это лишь плод страха или галлюцинация. Позднее, когда я выполнял саламба ширшасану или любую другую асану, передо мной вновь мелькало видение этой кобры. И так продолжалось в течение нескольких лет. Удивительно, что она никогда не появлялась в то время, когда я не занимался йогой.

Я говорил об этом со своими друзьями и знакомыми, но они лишь начали называть меня сумасшедшим. Я нервни­чал и написал Свами Шивананде из Ришикеша, а также не­которым другим йогам, включая и моего собственного гуру. Йогов тогда было очень мало, их можно быть пересчитать по пальцам, и никто не ответил мне. Я несколько раз писал своему гуру и, хотя он регулярно отвечал на все мои пись­ма, он никогда не касался этой проблемы. Я думал, что они, вероятно, не сталкивались с тем, с чем пришлось столкнуться мне. Поскольку никто не стремился помочь мне, я перестал писать и докучать им своими проблемами, но упорно продолжал свои занятия. Каждый раз, когда я видел кобру, я будил жену и просил её сидеть рядом со мной и качестве моральной поддержки, чтобы смелее переносить свою не­рвозность. Это продолжалось от двух до двух с половиной лет, и в конце концов видение кобры с закрытым капюшо­ном во время моей практики прекратилось само собой.

Хотя мой гуру никогда не отвечал на мои вопросы, но, когда в 1961 г. он приехал в Пуну, он спросил меня: «Эй, Сундара, ты писал, что видишь кобру во время своей прак­тики. Ты по-прежнему видишь её?» Я ответил, что больше не вижу. Он опять спросил: «Она трогала или кусала тебя?» Я ответил отрицательно. Тогда он сказал мне, что он не пи­сал мне, потому что хотел услышать о моей реакции: «Так как она не трогала тебя и не набрасывалась на тебя, значит ты имеешь благословение йоги». А затем он рассказал мне о своём соученике, у которого была такая же проблема, как и у меня. Однажды он подошёл к их гуру и спросил его: «Госпо­дин, во время занятий мне являлась кобра, но сегодня она укусила меня, что причинило мне умственную и физическую боль». Гуру моего гуру, сказал этому ученику: «Если тебя укусила кобра, значит ты йогабхраштан (сбившийся с пути истинного)». Мой гуруджи запомнил это и сказал: «Ты бла­гословен, так как кобра не тронула тебя». И он велел мне с той поры бесстрашно продолжать практику йоги. После этого случая передо мной великолепным светом постоянно высве­чивался священный слог «Аум». Из-за этого ослепительного света АУМ мне было трудно ходить и ездить на велосипеде. Я спросил гуру и об этом, и он сказал, что мне очень повезло, что я вижу АУМ. Его поддержка окрылила меня, и я решил посвящать йоге как можно больше времени.

 Тренировка тела заново

Прежде, чем закончить, разрешите мне рассказать о своих неудачах и о том, как я заново тренировал свой организм, чтобы возвратиться к своей йогической практике.

Поначалу мне очень нравились прогибы назад и стойка на голове, потому что это впечатляющие и внушающие ува­жение асаны. Из-за гордости такими достижениями я пре­небрегал простыми наклонами вперёд, поскольку они не впечатляли меня так же, как прогибы назад..

 Удар по моей гордыне

Хотя в 1944 году я умел выполнять все асаны, я не чувствовал реакции своего организма на их действие. В течение двух-трёх лет моя практика была поверхностной и по­спешной. И, хотя я делал асаны всё лучше, реакция по-прежнему оставалась вялой. Тогда я начал изучать каж­дую асану и понял, что я выполнял их в ущерб некоторым клеткам и волокнам, которые не затрагивались асанами. Одни части тела перенапрягались, тогда как другие бездей­ствовали и пребывали в оцепенении. Это наблюдение стало поворотным пунктом для моей гордыни. Я сказал себе, что бахвальство умением показывать прогибы назад погубило меня. Смирившись, я стал отдавать асанам всего себя и при их выполнении смотреть внутрь себя. Такое обращение ума вовнутрь, чтобы наблюдать за своими клетками в действии, омолаживало клетки и нервы моего организма. Так я про­должал вплоть до 1958 года, когда в любой асане я начал чувствовать головокружение и задыхаться. Это расстраи­вало меня, но, исполненный решимости, я пытался преодо­левать эти состояния и одышку, продлевая время пребыва­ния в асане, пока не чувствовал, что вот-вот потеряю сознание. Я советовался со своими старшими соучениками и с гуруджи, который рекомендовал мне снизить нагрузку в йоге, поскольку я семьянин и поскольку возраст берёт своё. Я не принял их советы и упорно продолжал практику. Де­лая те же асаны очень часто, но с перерывами для предотв­ращения головокружения и потерь сознания. На преодоле­ние этого препятствия у меня ушёл год.Так я непрерывно продолжал с 1958 до 1978 года. Моя практика была спокойной и приятной.
В 1978 г. после празднования моего 60-летия, гуру посо­ветовал мне больше посвящать время медитации и умень­шить физическую нагрузку. Я послушался его, и за три ме­сяца моё тело потеряло грацию и эластичность. И тогда я понял, что не стоит внимать словам тех, кого я уважаю, но у кого нет собственного опыта. Тело противилось, но креп­ла воля, желавшая преодолеть чинимые телом препятствия. Я начал заниматься по четыре-пять часов ежедневно. В июне 1979 года я попал в аварию на мотороллере, в которой по­вредил себе левое плечо, позвоночник и колени. Из-за этих повреждений я не мог поднять плечо и выполнять наклоны вперёд, скрутки и стойку на голове. Мне пришлось заново осваивать йогу с самых азов. Но не прошло и трёх месяцев после первой аварии, как я попал в другую, где повредил себе правое плечо и правое колено. Поскольку йога требует уравновешивания, обе аварии равномерно повредили мне тело, и моя практика опустилась на предельно низкий уро­вень. Чтобы возвратиться на уровень 1977 года, я старатель­но занимался с удвоенным усердием, уделяя особое внима­ние травмированным частям. Несмотря на то, что сила воли и нервов позволяла мне заниматься долгими часами, тело - увы - противилось. Но я не поддавался унынию. Благодаря настойчивости и постоянству за десять лет напряжённого труда мне на семьдесят пять процентов удалось восстано­вить результаты своей прежней практики. Надеюсь, я верну свою исходную форму. Если же у меня это не получится, то я хочу умереть, довольный тем, что до последнего дыхания делал всё возможное. Я говорю это с тем, чтобы вы разви­вали силу воли и упорство, которые позволят вам, не падая духом, добиться того же, что и я, и оставить этот мир с чув­ством радости, когда Бог позовёт вас назад.

Как я изучал пранаяму

Первое, что я делаю, вставая каждое утро в 4 часа, это пранаяма. Я спрашиваю себя, если бы я родился сегодня, каким был бы мой первый вдох? Именно так я каждый день начинал пранаяму. Всем вам может быть интересно, как дей­ствовал мой ум. Этот подход кое-чему научил меня.

Заниматься йогой я начал больным человеком: у меня не было сил стоять, лёгкие совершенно не расправлялись, а дыхание было очень затруднено у меня от природы. В та­ком состоянии я и начал практику асан. Затем обстоятель­ства вынудили меня заняться преподаванием йоги. А, по-скольку я должен был преподавать йогу, я должен был изу­чить её сам. Для этого мне пришлось разучиваться и пере­учиваться, чтобы звенья цепи изучения не кончались. И эта цепь тянется до сих пор.

Естественно, что в то время для меня было невозможно заниматься пранаямой, да и мой гуру не желал обучать меня ей. У меня была узкая и впалая грудь, и до 1942 года я вооб­ще не занимался пранаямой. Когда же в 1940 году мой гуру приехал ко мне в Пуну и я спросил его о пранаяме, он опи­сал её лишь в общих чертах. Но в юности я, скорее всего, и так не усвоил бы больше того, что он сказал мне. Он посо­ветовал мне глубокое дыхание, которое я и попробовал, но не добился в этом никакого успеха. Я не мог делать глубо­кий вдох и нормальный выдох. Глубокое дыхание было не­возможно для меня физически. А когда я спрашивал его, почему у меня это не получается, он отвечал: «Продолжай, и всё получится само собой». Однако, ничего не получалось.

Каждый день я вставал рано утром со страстным жела­нием сесть в пранаяму. Ещё в юности у меня была дурная привычка пить кофе, и я выпивал чашку кофе, чтобы про­мыть кишечник. Затем я садился в падмасану, чтобы начать пранаяму, но уже через минуту ум говорил мне: «Никакой пранаямы сегодня». Как только я подносил пальцы к нозд­рям, их внутренняя выстилка раздражалась, и я задыхался. Так, естественным образом я прощался на тот день с прана­ямой.

Так я продолжал и продолжал, не находя в этом ника­кой радости. Даже женившись, я будил свою ответственную и исполнительную жену, говоря, что мне надо заниматься пранаямой, и просил её приготовить чашку кофе. Она гото­вила кофе, а я тем временем ждал в постели. Когда кофе был готов, я чистил зубы, чтобы выпить его, а жена ложи­лась спать дальше. Затем, после того, как я сидел несколько минут, лёгкие уже не могли делать глубокий вдох и начина­ли сопротивляться. Подобным образом я попробовал вновь и вновь, но поверьте, моя практика пранаямы так и оставалась безуспешной.         

'Затем я переходил к тратаке (сосредоточенному взгля­ду). На большой карточке я нарисовал чёрный круг с луча­ми, наподобие солнечного диска. Я говорил себе: «Раз уж я не могу заниматься пранаямой, то займусь тратакой». Не моргая, я пристально глядел в круг. Так моя пранаяма за­канчивалась тратакой. В книгах я читал, что тратака даст такие-то способности и такие-то способности. Я смотрел очень подолгу, но никакие способности у меня не проявля­лись. В конце концов из-за тратаки у меня возник диском­форт в глазах и в мозгу, и я прекратил её. Я даже знал йо­гов, у которых из-за тратаки развивалась дневная слепота.

Я пробовал выполнять пранаяму, которая называется удджаи глубокий вдох с глубоким выдохом, и, если у меня не получалось, переходил к нади шодхане, которую все называ­ли очень хорошей пранаямой. В 1944 году у меня появилась возможность поехать с женой в Майсур. Поскольку тогда она была беременна нашей первеницей, я отправился за благосло­вением к гуру, который был в то время мастером пранаямы.

Он никогда не занимался пранаямой в присутствии дру­гих людей и делал это в своей комнате, поэтому нельзя было увидеть, как именно он это делает. Но однажды он выпол­нял пранаяму в зале, и я видел, как он поднёс пальцы к носу. Это был единственный непрямой урок, который я получил у него.

По возвращении в Пуну я возобновил свои попытки. Из- за того, что в юности я переусердствовал с прогибами на­зад, я совершенно не мог сидеть так же прямо, как он. Если я садился прямо, у меня выгибался назад позвоночник, и сопротивляться этому не было сил. А без сопротивления я естественно не мог сидеть прямо, и пранаяма никак не по­лучалась. Я ничего не мог добиться в ней вплоть до 1960 года. Это был длительный процесс, но следует отдать должное балансу моего терпения и нетерпения. Другие бы уже давно сдались, но не я.

Каждое утро я добросовестно и неукоснительно подни­мался в четыре часа и садился в пранаяму. Просидев так две-три минуты, я открывал рот, чтобы глотнуть воздуха. Или, сделав пару вдохов, я должен был ждать несколько минут, чтобы сделать следующий глубокий вдох. И все это время я беспокоился. Если я не мог выполнять пранаяму в падмасане, то пытался делать её лёжа. После двух или трёх вдохов я чувствовал тяжесть в голове. Так я неуклонно пы­тался практиковать пранаяму, переходя от асан, выполняе­мых сидя, к шавасане. Все мастера йоги говорят, что, если вы не в настроении, то следует сделать пранаяму, и настроение улучшится. И только я утверждаю, что, если у вас плохое настроение или вы чем-то расстроены, то лучше не делать пранаяму. Благо­даря своим неудачам я узнал и кое-что полезное.

Иногда после двух-трёх вдохов я чувствовал себя очень бодро, а иногда у меня портилось настроение, возникала тяжесть в лёгких и напряжение в голове.

Мне дали книгу, написанную в 1800-х, где говорится: «Если положить на грудь пучок хлопка, то на выдохе он не должен дрожать». Прочитав это, я сделал такой выдох, но вообще не мог вдохнуть после него. В книгах описывался выдох, но ничего не говорилось о вдохе.

В 1946 году в Пуне я обучал Кришнамурти, и его теория пассивной бдительности напоминала мне выдох на пучок распушённого хлопка на груди, не колышущий его воло­кон. Он придумал новые слова, но они не изменили сути действия. Я начал делать вдох с такой пассивной бдитель­ностью. Вдыхая, я не чувствовал при этом прохождения воз­духа по ноздрям, но начинало громко биться сердце. Здесь я застревал, не зная, что делать дальше. Поэтому я начал с «мягкого» вдоха, при котором чувствовал, как воздух не­жно касается выстилки носа. Возникало ощущение прият­ного опьянения и покоя. Я решил, что, видимо, так и надо делать, и начал манипулировать межрёберными мышцами, пальцами на носу и т.д..

Это принесло волнительный аромат, и я стал учиться ос­торожно класть пальцы на нос, как это делал мой гуруджи, когда я видел его в 1944 году. До некоторой степени косвен­ным гуру был для меня и мой собственный ученик Иегуди Менухин, у которого я учился очень точно закрывать пальцами носовые проходы, хотя он и не знал, что я учился у него. Я наблюдал, как он действует пальцами во время игры на скрипке, как работают суставы его пальцев на струнах, как он берёт смычок, прижимая к нему кончик большого пальца, и как он зажимает пальцами струны. Это подсказа­ло мне, как надо подносить большой и остальные пальцы к носу, чтобы контролировать слизистые оболочки и следить за правильным прохождением воздуха во время пранаямы.

В 1962 г. я ездил в швейцарский городок Гштаад. В том году стояла очень хорошая погода. По своему обыкнове­нию, я вставал в 4 утра, готовил себе кофе и принимался за пранаяму. Однажды я с радостью ощутил аромат от вдоха, который был не слишком холодным, ни слишком тёплым. Возникли определённые ощущения, которые подсказали мне, как правильно делать вдох и выдох. И это первое чув­ство, которое я получил от практики пранаямы.

Как я уже говорил, я делал слишком много прогибов назад и мог даже пятнадцать минут оставаться в капотасане. Но вот однажды я решил делать наклоны вперед, такие как джану ширшасана, в которой я не мог оставаться и не­сколько минут. От напряжения в этих асанах у меня болели позвоночник и мышцы спины, и, делая наклоны вперёд, я не мог выносить этой боли, как будто меня били по спине кувалдой.

Но я решил, что если я научился делать прогибы назад, то должен научиться и наклонам вперёд. С тех пор я отвожу для наклонов вперед специальный день, и так же делают и мои ученики. Когда я осваивал наклоны вперёд, сопротив­ление позвоночника причиняло мне невыносимую боль. Подобным же образом, когда я сидел в пранаяме, позвоноч­ник от болезненного напряжения начинал сгибаться и опус­каться, что заставило меня осознать важность наклонов вперёд. Я понял тогда, что наклоны вперёд так же важны, как и прогибы назад.