Джатака о брахмане-следопыте и царе-дураке

Джатака о брахмане-следопыте и царе-дураке

"Уносит Ганг от меня…" – это Учитель произнёс в роще Джеты по поводу некоего мальчика. Мальчик был родом из Шравасти и уже семи лет от роду отличился умением читать следы. Отец как-то раз решил его испытать и потихоньку ушёл в гости к приятелю.

А мальчик, ни у кого ни о чём не спросив, пошёл по следам отца и отыскал его. Спустя несколько дней отец спрашивает: "Сынок, как ты меня отыскал, ведь я ушёл из дому не сказавшись?" – "А я, батюшка, следопыт; я пришёл по твоему следу". Тогда отец надумал проверить его ещё раз. Однажды после завтрака вышел он из дому и прошёл в ближайший соседский дом, оттуда же через следующий дом вошёл в третий; потом вышел оттуда и вернулся к дверям своего дома. Дальше он направился к северным городским воротам, вышел из города и пошёл вдоль стен налево, пока не добрался до рощи Джеты. Там он приветствовал Учителя и сел послушать его наставлений. А мальчик тем часом спросил было домашних, где отец, но те и сами не знали, и тогда он пошёл по следу: вошёл в соседний дом, оттуда – в следующий. Короче говоря, он в точности повторил путь отца, добрался до рощи Джеты, а там поклонился Пробуждённому и стал рядом с отцом. "Как ты узнал, что я здесь, сынок?" – спросил его отец. "Я, батюшка, по следам шёл". – "О чём это ты, мирянин?" – вмешался Учитель. "Почтенный, сынок у меня – великий следопыт. Я решил проверить его и вон какой окольной дорогой сюда пришёл, а он увидел, что меня дома нет, отправился по следу и, как видишь, сыскал-таки меня!" – "В следах на земле разобраться как-никак можно; это, мирянин, не диво. Ведь некогда умные люди распознавали следы даже в воздухе", – промолвил Учитель и по просьбе мирянина рассказал о былом.

"Некогда в Варанаси правил царь Брахмадатта. Его главная супруга изменила ему, а когда царь стал её допрашивать, она не то что не призналась, а ещё и поклялась: "Чтоб мне заплаканной ведьмой родиться, коли я тебе неверна". И вот она умерла и родилась где-то в горах заплаканной ведьмой. Поселилась она в укромной пещере и стала ловить и пожирать людей, пересекавших её лес с запада на восток или с востока на запад. Ведь до этого она три года выслуживалась перед владыкой ведьм и леших, Вайшраваной, и он в награду отдал ей в полную власть этот лес – на тридцать йоджан в длину и на пять в ширину, со всеми, кто туда попадал, – ешь, кого хочешь. Однажды некий состоятельный брахман, красивый собою, ехал с большой свитой по этому лесу. Ведьма увидала его и с диким хохотом бросилась вперёд. Свита разбежалась во все стороны, а ведьма подскочила, взвалила брахмана себе на спину и потащила в свою пещеру.

Но по дороге прикосновение мужского тела пробудило в ней вожделение; она воспылала страстью к нему, раздумала его есть и взяла себе в мужья. С тех пор они зажили в добром согласии. Ведьма ловила людей по-прежнему, но теперь она приносила в пещеру и одежду, и рис, и масло и готовила мужу добротную еду, сама же кормилась человечиной. Чтобы брахман в её отсутствие не сбежал, она, уходя, заваливала вход в пещеру огромным камнем. Пожили они так, ведьма понесла и через десять месяцев родила сына – бодхисаттву. С тех пор она стала ещё заботливее и пищу добывала уже для них обоих. Когда бодхисаттва подрос, она стала закрывать его в пещере вместе с отцом. Однажды она ушла, а бодхисаттва сдвинул камень с места, вышел сам и позвал за собой отца. "Кто камень отодвинул?" – спросила ведьма, вернувшись. "Это я отодвинул, матушка. Невмочь нам всё время сидеть в темноте". Мать из любви к сыну смолчала. А бодхисаттва однажды спросил у отца: "Батюшка, почему лицо у тебя совсем не такое, как у моей матери? В чём тут дело?" – "Мать у тебя, сынок, – ведьма, она ест человечину, а мы с тобой люди". – "Раз так, зачем нам с тобой тут оставаться, давай уйдём туда, где люди живут!" – "Нет, сынок, если мы убежим, мать нас догонит и убьёт". – "Не бойся, батюшка, – успокоил отца бодхисаттва. – До людского жилья мы доберёмся. Об этом я сам позабочусь". На следующий день, когда мать ушла, пустились они с отцом бежать. А ведьма вернулась, увидела, что их нет, и стремглав бросилась в погоню. Догнала она их и спросила: "Что же ты, брахман, бежишь от меня? Неужто чего-то тебе у меня не хватает?" – "Не сердись, милая, это сын твой меня подбил". Узнав, что это затея её любимого сына, ведьма и корить их не стала, а просто привела обратно домой. Через несколько дней они опять сбежали, но ведьма и на этот раз поймала их. "Наверное, у моей матери власть над лесом где-то кончается, – подумал бодхисаттва. – Расспрошу-ка я её, докуда простирается её сила; ведь если мы пересечём эти границы, она нас уже не вернёт. Сел он как-то раз рядом с матерью и говорит; "Матушка! Всё, что принадлежит матери, потом наследует сын. Опиши мне, какими землями ты владеешь и где им конец". Мать ему всё рассказала, назвала межи и граничные знаки – горы, реки и прочее – и заключила: "Вот, сынок. Всё это наше, запомни хорошенько". А бодхисаттва выждал дня два или три и, когда мать ушла в лес, усадил отца себе на спину и бросился, что было мочи, к ближайшей границе. Тем часом ведьма вернулась и пустилась в погоню, да только когда нагнала их, бодхисаттва с отцом были уже посередине пограничной реки. Ведьма увидела, что они вышли за пределы её власти, остановилась на берегу и стала умолять их вернуться: "Вернись, сынок, вороти отца! Чем я провинилась перед вами? Чего вам у меня не хватает? Вернись, господин, муж мой!" Брахман поддался и пошёл к берегу. "Одумайся, сынок, воротись!" – молила она теперь сына. "Нет, матушка! Не сможем мы всю жизнь прожить с тобой вместе. Ты же ведьма, а мы люди". – "Значит, сынок, ты не вернёшься?" – "Нет, матушка". – "Смотри же, сынок. Жить в мире людей нелегко. Тому, кто никакого ремесла не освоил, в нём не прожить. Послушай меня: я владею тайным знанием, драгоценным, как тот самоцвет, что исполняет желания. Знаю я могущественное заклинание, силой которого распознаются следы, даже если их оставили двенадцать лет назад. Прими у меня это знание – это тебе будет верный заработок". Ведьма и вправду так любила сына и так горевала, что решилась отдать ему своё тайное знание. Бодхисаттва, не выходя из воды, поклонился матери, сложил руки пригоршнями, чтобы принять в них её заклинание, ещё раз поклонился и сказал: "Ну, матушка, ступай теперь". – "Сынок, если вы оба не вернётесь, мне жить незачем!" – воскликнула ведьма и ударила себя в грудь. Сердце у неё разорвалось от горя, она упала и умерла. Бодхисаттва увидел, что мать мертва, подошёл. Вместе с отцом они сложили погребальный костёр, сожгли останки, разбросали головешки от костра, засыпали кости ворохом цветов, оплакали покойницу, как подобает, – и ушли.

Добрались они до Варанаси, и бодхисаттва велел доложить о себе царю: "У ворот стоит молодой брахман-следопыт". Царь велел допустить его к себе. Юноша вошёл и поклонился. "Какое ты, любезный, ремесло знаешь?" – спросил царь. "Государь, я сумею отыскать любую пропажу, даже если прошло двенадцать лет: пойду по следам вора и непременно найду похищенное добро". – "Иди ко мне на службу". – "Хорошо, только плати мне в день по тысяче каршапан". – "Я согласен, любезный", – и царь распорядился ежедневно выдавать бодхисаттве тысячу каршапан. Прошло время, и как-то раз придворный жрец сказал царю: "Государь, мы ведь так и не знаем, на что этот юный брахман способен. Да есть ли у него и вправду умение, которым он хвалится? Давай устроим ему испытание!" – "Давай", – согласился царь.

Тут они оба пошли в сокровищницу, что была в дворцовой башне, набрали с ведома сторожей лучших драгоценностей, спустились с башни и трижды обошли весь дворец. После взяли приставную лестницу, перебрались по ней через обводную стену и заглянули в судилище. Посидели там, вышли и пошли дальше по обводной стене. Потом опять приставили лестницу и спустились к дворцовому пруду; обошли его кругом три раза, спустились в воду, спрятали там краденое, а затем вернулись во дворец. На другой день во дворце поднялся переполох: "Из царской сокровищницы унесены драгоценности!" Царь, будто бы в полном неведении, призвал бодхисаттву и сказал: "Любезный, вчера дерзко ограбили мою сокровищницу. Нужно это расследовать". – "Конечно, государь. Я ведь тебе обещал, что смогу найти похищенное даже спустя двенадцать лет. А вернуть то, что пропало только вчера, для меня сущий пустяк. Я всё отыщу, государь, не сомневайся". – "Тогда приступай к делу, любезный". – "Хорошо, государь". Бодхисаттва на царском дворе помянул добрым словом свою мать и прошептал её заклинание. Тут же, не сходя со двора, он объявил: "Вижу следы двух воров, государь!" И он пошёл по следам царя и жреца: за глянул в сокровищницу, вышел оттуда, трижды обошёл царский дворец и, идя след в след их путём, добрался до обводной стены. Тут он заявил: "Государь, в этом месте следы на земле обрываются и поднимаются в воздух. Прикажи подать лестницу".

По лестнице он перебрался через стену, вошёл в судилище и вернулся назад, опять велел подать себе лестницу, спустился к пруду, трижды обошёл его кругом и сказал: "Государь, воры побывали в пруду". Войдя в воду, бодхисаттва отыскал там спрятанные драгоценности с такой лёгкостью, будто сам их туда и положил. "Государь, оба вора – люди не простые, это очень важные воры. Отсюда они ушли в твой дворец", – сказал он царю. Народ в восторге захлопал в ладоши и замахал платками. А царю подумалось: "Похоже, что этот юный брахман знает только одно: пойти по следу грабителей и вернуть похищенное. Самих же воров он отыскать не может". И он сказал бодхисаттве: "Ну что ж, украденные драгоценности ты нам и вправду вернул. А вот возьмёшься ли ты ещё и воров нам назвать?" – "А за ворами, государь, далеко ходить не придётся". – "Кто же они?" – "Да не всё ли равно, государь? Вором ведь может сделаться всякий, кто захочет. Добро своё ты уже получил. Что за дело тебе до воров. Не спрашивай лучше". – "Нет, любезный; я тебе что ни день, плачу тысячу. Отыщи мне воров". – "Да к чему они тебе, государь, раз всё добро цело?" – "Это хорошо, но воры мне нужны всё равно". – "И всё же, государь, я тебе не стану прямо называть вора. Лучше я тебе расскажу одну старинную быль. Если хватит ума, то поймёшь, к чему я клоню". И бодхисаттва рассказал о былом:

"Государь, давным-давно вблизи Варанаси, в деревне, что стояла на берегу Ганга, жил некий плясун и певец по имени Патала. Однажды он с женой сходил в Варанаси, поплясал и попел там за деньги, а когда празднества пришли к концу, он на заработок накупил себе всякой снеди и браги и направился домой. Выйдя на берег Ганга, он увидел, что вода прибывает, сел на берегу подождать, покуда паводок не спадёт, и решил тем временем выпить. Напился он пьян и расхрабрился: "Привяжу-ка я свою большую вину себе на шею и переберусь через реку вплавь!" Схватил он жену за руку и полез с нею в воду. А в реке в вину стала набираться вода, и она потянула Паталу на дно. Жена поняла, что муж тонет, отцепилась от него и выбралась на берег. А сам Патала то под воду уйдёт, то вынырнет снова, и до того он наглотался воды, что у него и брюхо раздуло. "Сейчас ему будет конец! – подумала жена. – Попрошу-ка его напоследок спеть мне какую-нибудь песню. Запомню её и буду петь на людях – может, на жизнь заработаю". И она сказала:

"Уносит Ганг от меня
Паталу, песен знатока.
Пока ты жив ещё, мой муж,
Спой на прощанье песню мне".

На это Патала ответил ей: "Эх, милая, до песен ли мне теперь! Ведь я гибну в святой воде Ганга.

Ею кропят болящего,
Ею кропят недужного,
А я сейчас в ней утону –
Благое обернулось злым"

Рассказал бодхисаттва эту быль и говорит царю: "Государь! Как вода священной реки несёт людям благо, так и цари. И уж если опасность исходит от них самих, кто в силах ей противостоять? Поразмысли же, государь. В притче есть скрытый смысл; я рассчитывал, что ты мудр и поймёшь его. Вникни сам, государь!" – "Не понятен мне, любезный, твой скрытый смысл. Ты мне лучше воров назови". – "Послушай-ка тогда такое, государь, а там уж решай", – отвечал бодхисаттва и рассказал ещё одну быль: "Государь! Когда-то здесь же, в слободе при Варанаси, жил гончар. Глину на горшки он копал себе постоянно в одном и том же месте и в конце концов вырыл в земле изрядную пещеру. И вот однажды, когда он опять пришёл туда за глиной, хлынул внезапный ливень. Свод, подмытый потоком воды, обрушился ему прямо на голову, и, стеная, придавленный гончар возопил:

"На ней растут растения,
На ней живут животные,
Она же давит на меня –
Благое обернулось злым".

Государь, ты видишь: земля, что должна служить людям опорой, придавила гончара. Но ведь и царь, о владыка людей, подобен в этом мире земле, ибо он служит опорой своим подданным. Если же он сам пойдёт на воровство, кто сможет противостоять ему? Так как, государь, ты понял, где вор, из моего рассказа со скрытым смыслом?" – "Нет мне, любезный, дела до твоих скрытых смыслов. Мне надобно одно: чтобы ты прямо назвал мне вора!" Однако бодхисаттва, щадя царя, опять не стал говорить ему в открытую: "Ты, мол, и есть вор", а рассказал вместо этого ещё притчу: "Когда-то, государь, случился у кого-то в нашем городе пожар. Хозяин послал в дом слугу выносить вещи. Войти-то тот вошёл, а как пошёл назад с добром, дверь заклинило. Глаза слуге начал разъедать дым, а хода наружу найти он никак не мог. Стало его шибко припекать, и он жалостно воззвал:

"На нём обед готовится,
И рядом с ним мы греемся,
А ныне он меня сожжёт –
Благое обернулось злым".

Государь, ведь тот, кто унёс драгоценности из государственной казны, должен был, подобно огню, приносить благо многим людям. Не спрашивай меня об этом воре!" – "Подавай мне сюда вора, любезный!" Но юноша опять ответил притчей: "Государь, однажды один обжора в нашем городе объелся. Живот ему раздуло от несварения и, страдая от своего обжорства, он сказал:

"Все брахманы и кшатрии
Еду вкушают с радостью,
А мне она пошла не впрок –
Благое обернулось злым".

Государь! Сокровище похитил тот, кто, подобно пище, должен был служить на пользу многим людям. Зачем спрашивать о воре, если я вернул тебе драгоценности?" – "Коли ты способен, любезный, назови мне вора". Но бодхисаттва, надеясь вразумить царя, привёл ещё один пример: "Государь! Давным-давно на склонах Гималаев росло огромное раскидистое дерево, и жило на нём много сотен птиц. Но вот две его ветви начали тереться одна о другую, разогрелись, задымились и стали сыпать искры. Увидел это вожак птичьей стаи и промолвил:

"Мы жили в ветках дерева,
Теперь оно грозит огнём.
Летите, птицы, кто куда, –
Благое обернулось злым!"

Государь! Как дерево – прибежище для птиц, так царь – защита людям. Если уж он пойдёт на воровство, кто сможет ему противостоять? Ты меня понял, государь?" – "Подавай мне вора, любезный!" Бодхисаттва же в ответ рассказал новую притчу: "Государь! Однажды у нас в городе одного человека продуло. У него разболелись суставы, и он сказал:

"В последний месяц засухи
Мы ветра ждём – он дождь несёт.
Меня же он теперь продул –
Благое обернулось злым!"

Словом, государь, беда пришла к нему с нежданной стороны. Понятно, государь?" – "Ты мне вора назови, любезный!" Но бодхисаттва не терял надежды вразумить царя и рассказал ещё историю: "Государь! Некогда в одной деревне в царстве Каши стоял дом, а позади него, за огородом, текла река, кишевшая голодными крокодилами. В том доме жила семья, и был в ней только один сын. Когда отец скончался, престарелая мать осталась на попеченье сына и против его воли привела ему жену. Та поначалу старалась угодить свекрови, но потом, обзаведясь сама детьми, надумала сжить старуху со свету. Стала она наговаривать на свекровь мужу всякую напраслину, чтобы поссорить его с матерью, а под конец сказала: "Мне за твоей матерью ходить невмоготу, убей её!" – "Убийство – дело непростое. Как нам это сделать?" – "Когда она заснёт, возьмем её тихонько вместе с кроватью, отнесем к реке и бросим крокодилам – пусть сожрут". – "А твоя мать где спит?" – "С нею рядом". – "Сходика подвяжи верёвку к кровати моей матери, а то как бы нам их в темноте не спутать". Жена сходила в дом, вернулась и говорит: "Всё в порядке, привязала". – "Подождём пока, пусть весь народ уснёт", – сказал ей муж и лёг, будто соснуть, а после незаметно встал и перевязал верёвку к кровати тёщи. Потом он разбудил жену; вдвоём они снесли кровать к реке и бросили старуху в воду. Крокодилы её тут же разорвали и сожрали.

 Наутро жена увидела, что произошло, и сказала мужу: "Господин, убили-то мы мою мать. Давай теперь твою прикончим". – "Ладно", – сказал тот. "Тогда сделаем вот как: на поле, где сжигают трупы, сложим погребальный костёр, а ночью отнесём её туда да и подпалим – она и сгорит". Когда старуха заснула, они унесли её на кровати и поставили на костёр. Там муж спросил жену: "А где огонь? Ты его взяла?" – "Нет, господин, позабыла". – "Сходи-ка принеси!" – "Нет, одна я не пойду, да и оставаться мне одной здесь тоже страшно. Пойдём вместе". Ушли они оба, а старуха проснулась от ночной прохлады, увидела, что лежит на костре, и догадалась: "Так они же сжечь меня хотят, за огнём пошли! Ну ладно, я им покажу, что рано они меня похоронили!" Нашла она чужое мёртвое тело, взвалила его на кровать, прикрыла одеялом, а сама убежала и спряталась в пещере. Сын с женой вернулись и, ничего не заподозрив, сожгли труп.

 Тем временем в пещеру, где пряталась старуха, явился вор, он хранил там краденое и как раз пришёл его забрать. Увидел он старуху и принял её за ведьму – подумал, что награбленное им добро пришла стеречь нечистая сила. Побежал он за заклинателем. Появился заклинатель; читая заговоры, он полез в пещеру, а старуха и говорит: "Никакая я не ведьма. Иди сюда, мы с тобой это добро поделим пополам". – "А чем ты докажешь, что ты не ведьма?" – "Подойди ко мне, давай лизнём друг другу языки". Заклинатель поверил, высунул язык, а старуха его тут же откусила. "Ведьма, ведьма!" – завопил заклинатель и убежал, отплёвываясь кровью. Старуха же наутро оделась в чистое, нацепила всяких украшений из тех, что вор хранил в пещере, и пошла домой. Невестка увидела её и изумилась: "Матушка, ты где всё это раздобыла?" – "Такие украшения, дочка, всем на том свете достаются, кого сжигают на нашем погребальном поле". – "Я тоже таких хочу!" – "Сожгут тебя, так и получишь". У невестки от алчности глаза загорелись; не сказавшись мужу, она тут же попросила себя сжечь. На следующий день муж, видит, что жена не появляется, и спрашивает у матери: "Пора бы, матушка, жене моей и вернуться! Что же её не видать?" – "Ах ты, злодей, ах, дурень! – ответила старуха. – Да разве с того света возвращаются?" И добавила:

"Весёлую, нарядную
Невестку в дом я привела,
Она ж готовила мне смерть –
Благое обернулось злым!"

Государь! Как невестка – опора свекрови, так и царь – опора народа. Что поделать, если опасность исходит от него? Ты понял меня, государь?" – "Не желаю я понимать твои примеры, любезный! Подай мне вора!" Но бодхисаттва всё пытался уберечь царя от позора и рассказал ещё один случай: "Государь! Когда-то в нашем городе некоему человеку его молитвами дарован был долгожданный сын. Отец очень обрадовался наследнику, воспитал его и женил; а сам с течением времени состарился, одряхлел и работать больше не мог. Тут сын ему и сказал: "Раз ты теперь не работник, ступай вон", – и выгнал отца прочь из дому. И тот, с трудом и в крайней нужде добывая себе пропитание милостыней, однажды пожаловался:

"Как радовался сыну я,
Как бережно его растил,
И вот меня он выгнал вон –
Благое обернулось злым!"

Государь! Как сын должен защищать и содержать своего старого отца, если только он в состоянии это сделать, так и царь должен защищать свою страну. А теперь опасность пришла как раз от царя – от того, от кого все ждут защиты. Теперь ты понял, государь, кто же вор?" – "Не понимаю я, любезный, твоих намёков и скрытых смыслов. Либо говори прямо, кто вор, либо сам будешь вором". Видит юноша, что царь упрямится и знать ничего не желает, и спросил в последний раз: "Итак, государь, ты по-настоящему хочешь, чтобы вор был пойман?" – "Да, любезный". – "Что же, мне так прямо его и назвать при всем народе? Вот, мол, кто вор?" – "Именно так, любезный!" "Ну что же, – подумал бодхисаттва. – Раз царь сам не даёт себя защитить, придётся вора назвать". И он во всеуслышание объявил:

"Внемлите, горожане, мне,
Послушай, деревенский люд!
Река у нас огнём горит,
Благое обернулось злым.
Царь и его придворный жрец –
Вот похитители казны.
Постойте за самих себя,
Коль грабят вас защитники!"

Подданные выслушали эти слова и возмутились: "Царю надлежит всех защищать, а наш владыка своё преступление готов взвалить на невиновного! Сам украл у себя драгоценности, спрятал их в пруду и ещё требует, чтобы ему вора назвали! Покончим-ка мы с этим преступным царём, чтобы ему впредь воровать было неповадно!" Тут же повскакали все с мест, набросились на царя со жрецом и палками забили их до смерти, а на царство помазали бодхисаттву". Закончив это наставление в дхарме, Учитель повторил: "Неудивительно, о мирянин, что можно прочесть следы на земле, ведь в прошлом умные люди различали следы даже в воздухе", а затем изъяснил арийские положения и отождествил перерождения: "Отцом был тогда Кашьяпа, а брахманом-следопытом – я сам". Отец и сын, вняв изъяснению, обрели плод прорезавшегося слуха.

вернуться в ОГЛАВЛЕНИЕ