Джатака о чрезмерном горе

горе, несчатье, будда, сострадание"Нарядно одетый, в серьгах блестящих…" – это Учитель произнёс в роще Джеты по поводу одного отца семейства из Шравасти, у которого внезапно умер его любимый сын. Этот отец семейства был мирским последователем Пробуждённого. Он был так подавлен скорбью о сыне, что перестал есть, мыться, забросил свои повседневные дела и не появлялся у Пробуждённого, чтобы послушать беседы о дхарме, только то и делал, что жалобно причитал: "Ах, сынок ты мой милый! Что ж ты меня одного оставил, первым из жизни ушёл?" Учитель же обозревал на утренней заре своим внутренним оком мир людей и увидел, что этот человек созрел для того, чтобы обрести плод прорезавшегося слуха. 

На следующий день он вместе с монахами общины собрал в Шравасти подаяние и поел, а затем отослал всех монахов назад и с одним только тхерой Анандой, сопровождавшим его, как обычно, пришёл в дом к мирянину. "Пришёл Учитель", – передали хозяину. Домочадцы вынесли сиденье, предложили Учителю сесть, а хозяина под руки вывели к нему. Хозяин приветствовал его, сел. "Что, мирянин, о своём единственном сыне горюешь?" – спросил его Учитель мягким, исполненным милосердия голосом. – "Да, почтенный". – "А знаешь ли, мирянин, как бывало в прошлом? Когда-то один умный человек тоже был подавлен горем об умершем сыне – всё горевал и горевал; а потом он внял разумным словам, смирился с тем, что умершего не воротишь, – и тут же вся его печаль прошла". И по просьбе мирянина Учитель рассказал о былом.

"Давным-давно в Варанаси правил царь Брахмадатта. В ту пору у одного богатого брахмана внезапно тяжело заболел и умер сын в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет. Родился он после смерти на небесах. Брахман же с самого дня его смерти только и делал, что сидел у погребальных кострищ, рядом с кучей пепла, и причитал. Все свои дела он забросил и целиком отдался горю. А сын его, ставший небожителем, странствовал по поднебесью, заметил на земле отца и решил: "Надо как-то исцелить его от печали". Когда брахман опять пришёл поплакать к погребальным кострищам, сын его принял свой прежний облик и, нарядно одетый, в уборе из драгоценностей, перенёсся туда же. Там он схватился руками за голову и громко зарыдал. Брахман оглянулся на голос, увидел юношу, и в нём проснулись отцовские чувства. Он подошёл к нему и спросил: "О чём ты, милый юноша, плачешь здесь, среди погребальных кострищ?

Нарядно одетый, в серьгах блестящих,
В венке, умащённый жёлтым сандалом, –
О чём ты стонешь, ломая руки?
Что мучит тебя средь мёртвого пепла?"

Юноша ответил ему:

"Есть у меня златой, блестящий,
Готовый кузов колесницы –
Колёс к нему не подберу я,
И горе вынести не в силах!"

Брахман предложил ему помощь:

"Какую колесницу хочешь?
Из золота иль самоцветов?
Из серебра или из бронзы?
Я дам и кузов, и колёса!"

А юноша ему ответил:

"К златому кузову подходят
Луна и солнце – два светила.
Вот это были бы колёса!
Я на другие не согласен".

Брахман сказал:

"Недостижимого желая,
Ты, юноша, безумен, право.
Светил ты так и не получишь.
Зато умрёшь, пожалуй, скоро".

А юноша тотчас же возразил:

"Они восходят и заходят,
Их свет и путь по небу видны,
А умерших не видно вовсе, –
Так кто ж из нас двоих безумней?"

И брахман признал его правоту:

"Ты правду, юноша, промолвил,
Безумней я из нас обоих –
Как маленький ребёнок плачет,
Чтоб ему сняли месяц с неба, –
Так я горюю об умершем".

Слова юноши избавили брахмана от великой печали, и он благодарно сказал:

"Я как на жертвенном костре,
В который подливают масло,
Горел в огне своей печали.
Ты ж излечил меня от горя,
Словно залил костёр водою.
Я так скорбел о смерти сына
И был подавлен этой скорбью,
А ты извлёк из сердца жало.
Теперь меня не мучит горе,
Я не скорблю и не рыдаю,
Печаль прошла, и я очищен,
Я внял твоей разумной речи".

"Брахман, а ведь я тот, о ком ты горюешь, – сказал ему юноша. – Я родился небожителем. Больше обо мне не печалься. Будь щедр, не нарушай обетов добронравия, блюди обряды упосатхи". И, дав отцу такое наставление, он вернулся на небеса. Брахман же последовал его совету: он приносил дары, совершал иные добрые дела и после смерти тоже родился небожителем".

Закончив эту историю, Учитель изъяснил арийские положения, а затем отождествил перерождения: "Небожителем, преподавшим отцу дхарму, был тогда я сам". Отец семейства, внимая изъяснению, обрёл плод прорезавшегося слуха.

вернуться в ОГЛАВЛЕНИЕ