Джатака о золотом павлине

джатака, павлин, алчность, будда, мудрость"Верно, ты хочешь на мне заработать?" – это Учитель произнёс в роще Джеты по поводу некоего затосковавшего монаха. "Правда ли, о монах, что ты тоскуешь?" – спросил его Учитель. "Правда, почтенный". – "Нечему удивляться, о монах, что страсть не даёт покоя такому, как ты. Ведь когда наступает светопреставление, ветер может перевернуть саму гору Сумеру, но в другое время он не брезгует и тем, чтобы поиграть пожелтевшим листком. Случилось когда-то в прошлом, что некто, пребывавший в совершеннейшей чистоте и лишённый страстей целых семьсот лет, под конец всё же поддался им", – и Учитель рассказал о былом.

"Некогда в Варанаси правил царь Брахмадатта. Бодхисаттва же в ту пору возродился в малолюдной местности в облике павлина. Мать его снесла яйцо в траву и ушла навсегда. Однако если сама пава здорова, а на яйцо не наткнётся змея или иной враг, павлиньи яйца не пропадают. Так случилось и в этот раз. Золотисто-жёлтое, как бутон карникары1, яйцо вылежало свой срок, и, проклюнувшись, вылупился из него маленький павлин золотого цвета. Глазки у него были как плоды чёточника, а вокруг шейки шли три красные полоски, что спускались назад по середине спины. Когда же он вырос, то стал ростом с телегу и похорошел необычайно. Синие павлины собрались и избрали его своим царём. Однажды павлин пил воду из горного озерца среди скал, посмотрелся в него и, увидев, до чего он хорош, подумал: "Я намного красивее всех здешних павлинов. Если я останусь жить с ними в населённых местах, люди не дадут мне покоя. Пойду-ка я в Гималаи, выберу себе место получше и заживу там один". 

Когда ночью павлины попрятались по укромным местам на ночлег, он, ни с кем не простившись, ушёл в Гималаи. По пути ему пришлось пересечь три горных хребта. У четвёртой гряды гор он встретил в лесу большое озеро, поросшее лотосами; невдалеке от него рос на склоне горы старый баньян. Там он и решил поселиться. Посреди горного склона он углядел удобную пещеру. Добраться к ней было нельзя ни сверху, ни снизу, и никто там ему не мог угрожать: ни хищные птицы, ни змеи, ни барсы, ни люди. Место ему приглянулось, он взлетел на площадку скалы перед пещерой и устроился там на ночлег. А наутро, выйдя из пещеры, он взлетел на вершину горы. Обратившись к востоку, павлин увидел диск восходящего солнца и прочитал заговор, начинавшийся словами "Ныне восходит око вселенной". 

Этот заговор нужен был для того, чтобы хранить его от всяких опасностей до самого вечера. Затем он слетел вниз, на луг, и весь день там кормился, а вечером вновь полетел на вершину горы. Обратившись на запад, посмотрел он на диск заходящего солнца и прочитал другой заговор, который начинался словами "Ныне заходит око вселенной". Этот заговор должен был оберегать его в течение ночи. Так павлин там и зажил. Однажды на макушке горы приметил его некий потомственный охотник. Вернувшись домой, он никому о том не сказал, лишь в свой смертный час открылся сыну: "Сынок, в лесу за тремя горами живёт павлин с золотым оперением. Если такой павлин когда-либо будет нужен царю, вспомни об этом". 

И вот как-то Кшеме, главной супруге царя Варанаси, приснился под утро сон. Привиделось ей, будто павлин с золотым оперением проповедует ей дхарму, а она благодарно ему внимает. Кончил павлин своё поучение и упорхнул. А она закричала: "Павлиний царь улетает, держите его!" – и с этими словами на устах пробудилась. Очнувшись, она поняла, что то был только сон, и вот на чём она порешила: "Если я признаюсь царю, что просто видела сон, он ничего для меня делать не станет. А если я сошлюсь на свою женскую прихоть, он постарается мне такого павлина раздобыть". Она легла снова в постель и прикинулась, будто ей не по себе. Царь пришёл к ней и спрашивает: "Что, милая, неладно с тобою?" – "Прихоть нашла на меня". – "Чего ж тебе хочется, милая?" – "Хочу я, государь, чтобы павлин с золотым оперением преподал мне дхарму". – "Да разве бывают такие павлины?" – "Откуда мне знать, государь? Да только без такого павлина мне и жизнь не в жизнь". – "Не горюй, милая. Если найдётся такой павлин на свете, я добуду его для тебя", – обнадёжил её царь. Созвал он в тронном зале совет и вопросил: "Любезные! Царице моей захотелось, чтобы золотой павлин преподал ей дхарму. Водятся у нас где-нибудь павлины с золотым оперением?" – "Попробуй у брахманов справиться, государь". 

Царь опросил брахманов. Те сказали так: "Государь! Мантры, гласящие о признаках живых существ, учат нас, что среди жителей вод золотыми могут быть рыбы, черепахи и крабы, а среди живущих на суше – олени, лебеди, павлины и куропатки". Царь созвал со своих владений всех охотников и стал их опрашивать: "Не видал ли кто-то из вас золотого павлина?" Никто, кроме сына охотника, о таком и не слыхивал. Он же сказал: "Государь, сам я никогда такого павлина не видел, но покойный отец мне рассказывал, что за тремя горами в лесу живёт павлин с золотым оперением". – "Любезный! – говорит ему царь. – Ты и меня очень обяжешь, и царице жизнь сохранишь – излови его и принеси нам!" Отвалил он охотнику денег и послал на поиски павлина. Охотник оставил деньги семье, а сам пошёл в горы. Он нашёл место, где жил бодхисаттва, расставил силки и стал ждать со дня на день, что павлин попадётся, да так и умер, ничего не дождавшись. Умерла и царица от своей тоски по несбыточному. 

Царь разгневался и надумал отомстить павлину за смерть своей любимой жены. Приказал он вырезать на золотой доске надпись: "В Гималаях за тремя горами живёт павлин с золотыми перьями. Кто его съест, не состарится и не умрёт". Доску эту он запечатал в ларце драгоценного дерева у себя в сокровищнице да и умер. Преемник его прочитал надпись на доске и захотел стать бессмертным и обрести вечную молодость. Он послал за павлином охотника, но и тот прокараулил его в горах всю свою жизнь да так и умер ни с чем. Сменилось шесть поколений царей, и шесть охотников, один вслед за другим, напрасно потратили жизнь в Гималаях. И седьмой царь послал точно так же седьмого охотника. Тот провёл в горах ровно семь лет, ожидая со дня на день, что павлин попадётся в силки и, ничего не добившись, задумался: "В чём же дело? Почему нога этого павлина никогда не ступает в силок?" Стал он к павлину приглядываться и подслушал, как тот по утрам и вечерам читает свой заговор. "Других павлинов здесь не водится. Стало быть, он живёт тут в целомудрии. Потому и не попадается, что целомудрен и читает свой заговор", – догадался охотник. Он ушёл в населённые края и поймал там паву. 

Научил он её, чтобы она кричала, если щелкнуть пальцами, и плясала, если хлопнуть в ладоши. С нею вернулся он в горы. Рано утром, пока бодхисаттва не успел ещё прочесть свой заговор, охотник расставил силок и щёлкнул пальцами. Пава сразу закричала. Павлин услыхал её крик, и страсть, дремавшая в нём семьсот лет, тут же подняла голову и раздулась, как кобра, которую ударили палкой. От страсти павлин позабыл всё на свете, не то что свой заговор. Стремглав слетел он вниз к паве и тут же угодил ногой в петлю. Семьсот лет его ждал силок, и всё напрасно – и вот наконец он попался, и петля затянулась на павлиньей ноге. Глядя на то, как павлин повис на конце ветви (силок ведь был привязан к ветви), охотник додумал: "Шесть охотников безуспешно пытались поймать этого царственного павлина, я сам ровно семь лет ничего не мог с ним поделать, а вот теперь он, услыхав голос павы, обезумел от страсти, забыл про свой заговор, прилетел к ней и попался – висит теперь вниз головою. И зачем только я покусился на это благородное создание! Нет, дарить его нельзя никому. Обойдусь я и без царских щедрот, отпущу его на волю! Да только как это сделать? Птица большая и сильная. Если подойти к павлину в открытую, он ведь решит, что я иду его убивать. Он начнёт биться и в смертельном страхе может сломать себе ногу или крыло. Сделаю-ка я, пожалуй, иначе: пущу из укрытия стрелу с бритвенным наконечником и перережу силок. Тогда павлин сам улетит, куда ему хочется". Спрятавшись за куст, охотник наложил на лук стрелу с бритвенным наконечником, натянул тетиву и прицелился. А павлин тем часом озирался по сторонам, пытаясь увидеть охотника. "Этот охотник-хитрец пробудил во мне страсть и поймал меня в свой силок, так что теперь времени терять даром он не станет, – думал павлин. – Где же он?" Тут он и заметил охотника, который целился в него из укрытия, и решил, что тот его хочет убить. В смертном страхе взмолился павлин о пощаде:

"Заработать на мне хочешь?
Я живьём дороже стою!
Отнеси меня в столицу –
Царь тебе заплатит щедро".

Слыша такие речи, охотник подумал: "Царственный павлин, видно, боится, как бы я этой бритвенной стрелой его не пронзил. Надо его успокоить". И он отвечал:

"Я убивать тебя не стану,
Не для того за лук я взялся.
Силок хочу стрелой разрезать, –
Лети на волю, царь павлиний!"

Павлин удивился:

"Семь лет ты день и ночь следил за мной,
Изрядно мучимый и голодом, и жаждой.
Зачем же ты мне волю возвращаешь
Теперь, когда я наконец попался?
Быть может, ты зарёкся убивать
И стал защитником всего живого?
К чему меня на волю отпускать,
Когда я в петлю наконец попался?"

Охотник спросил:

"Представь, что я взаправду дал зарок
И стал защитником всего живого.
Ответь мне на вопрос, павлиний царь:
Что это мне хорошего сулит?"

Павлин объяснил:

"Когда бы ты взаправду дал зарок
И стал защитником всего живого,
Ты б заслужил при жизни похвалу,
А после смерти – возрожденье богом".

Охотник возразил:

"Иные говорят, что нет богов,
Стремиться надо к счастью в этой жизни.
Они считают, что плоды деяний,
А равно приношение даров –
Всё это выдумки для легковерных.
Я тоже разделяю это мненье,
Поэтому пернатых убиваю".

Услышав такие речи, Великий счёл за благо объяснить охотнику, что существует не только этот свет, и он, вися вниз головой в петле, стал говорить:

"Луну и солнце может видеть каждый,
Они сияньем озаряют небо.
В каком же они мире: в том иль в этом?
И как среди людей их именуют?"

Охотник сказал:

"Луну и солнце может видеть каждый,
Они сияньем озаряют небо.
Находятся они не в этом мире,
И люди их богами именуют".

Великий тут же возразил:

"Выходит, опровергнуто ученье
Тех, кто считает, что плоды деяний,
А равно приношение даров –
Всё это выдумки для легковерных!"

Охотник поразмыслил и признал, что прав Великий:

"И в самом деле, это мненье ложно!
Плоды греховных и благих деяний,
А равно приношение даров –
И впрямь не выдумка для легковерных!
Увы, что делать мне, как поступить,
Какому покаянию предаться,
Чтоб ада после смерти избежать?
Ответь мне на вопрос, о царь павлинов!"

"Если я сам стану ему отвечать, – подумал Великий, как бы ему не представилось, будто ни у кого из людей нет на это ответа. Пожалуй, правильнее будет сказать ему, что довольно на свете добродетельных, преданных дхарме шраманов и брахманов, у них-то и надобно спрашивать". И он произнёс:

"По свету бродит шраманов немало.
Они одеты в рубище, бездомны,
Лишь поутру за милостыней ходят,
Уединяются после полудня.
Приблизься к ним, как принято, с почтеньем,
И расспроси, что самому не ясно.
От них получишь ты ответ понятный,
В чём смысл и здешней, и загробной жизни".

А сказавши это, Великий напомнил охотнику об адских муках. Охотник же был человеком, близким уже к совершенству и готовым обрести пробуждение-для-себя. Его почти зрелое знание напоминало тот лотос, что вот-вот раскроется, стоит лишь упасть на него первому солнечному лучу. Внимая речам павлина о дхарме, он, не сходя с места, узрел в себе ещё не изжитые склонности к продолжению бытия, понял ясно, что все они – тягостны, бренны и лишены сути, и достиг того знания, коим даётся пробуждение-для-себя. Всё произошло в единый миг – и обретение охотником пробуждения, и освобождение павлина из силка. И вот пробуждённый охотник, уничтожив все свои страсти без изъятья, торжествующе возгласил – ведь был он уже на краю бытия:

"Змея расстаётся со старой кожей,
С деревьев слетают жёлтые листья –
Так я расстался с охотничьей жизнью,
Отныне я более не охотник".

Но, издав сей ликующий возглас, он подумал: "Вот я и свободен от всех страстей и привязанностей! Что же мне делать теперь с теми птицами, которые остались в плену в моём доме? Как мне и их освободить?" И он спросил Великого: "Скажи, павлиний царь, как мне теперь освободить всех пленённых мною птиц, что сидят у меня дома?" А надобно знать, что бодхисаттва, которому суждено стать всеведущим Пробуждённым, лучше разбирается в средствах достижения цели, чем пробуждённый-для-себя, потому он смог ответить: "Раз ты уже сокрушил все свои страсти и достиг пробуждения-для-себя, ты можешь поклясться им – произнести заклятие правдой, – поверь, в тот же миг на всей Джамбудвипе не останется ни одного создания в плену и в оковах". И бывший охотник, как советовал ему бодхисаттва, произнёс такое заклятие:

"Пленённым мною многим сотням
Пернатых, запертых в неволе,
Жизнь и свободу я дарую.
Пусть улетают невозбранно".

Тотчас же силою его искреннего пожелания все птицы освободились из плена и, радостно щебеча, полетели по домам. В тот миг по всей Джамбудвипе ни в одном доме не осталось и кошки на привязи – все существа разом получили свободу. А пробуждённый-для-себя провёл рукою по волосам, и облик его изменился: внезапно он стал подобен тхере, что уже лет шестьдесят как пребывает в монашестве. Тот скудный скарб, что бывает потребен отшельнику, оказался при нём. "Благодарю тебя, великий мой благодетель!" – сказал он царю павлинов, склонился пред ним со сложенными руками, обошёл его с почтением и, воспарив над землёю, отправился по воздуху к подножию горы Нандамулаки. А павлиний царь вспорхнул с ветви, к которой был привязан силок, и улетел пастись на луг.

"Бродил с силком в лесу охотник,
Поймать хотел царя павлинов.
Когда поймал царя павлинов,
Свободен стал, как я свободен", –

так заключил Учитель это наставление в Дхарме. Затем он изъяснил арийские положения и отождествил перерождения: "Царём павлинов был тогда я сам". Услышав изъяснение, тосковавший монах стал святым.

вернуться в ОГЛАВЛЕНИЕ