«Такова природа просьбы...» — эту историю о правилах строительства келий и скитов Учитель рассказал в святилище Аггалавы, неподалёку от Алави.
Предисловие к данному повествованию изложено в джатаке «О Маникантхе» (№ 253).
Дело было в том, что некоторые монахи, проживавшие в Алави, имели привычку у всех подряд выпрашивать строительные материалы для постройки своих жилищ.
Они постоянно донимали местных жителей требованиями и просьбами помочь им:
— Дайте нам работника, найдите нам помощника по хозяйству, — и так далее и тому подобное.
Всем изрядно надоели их назойливые просьбы и мольбы о помощи.
Люди были настолько раздражены подобным поведением практиков, что при одном только виде этих монахов вздрагивали и старались побыстрее убраться прочь.
Как-то раз почтенный Махакассапа прибыл в Алави и отправился на обход за подаянием. Завидев монаха, люди, как обычно, спешили ретироваться.
Вернувшись в обитель, Махакассапа созвал всех братьев и обратился к ним с такими словами:
— Были времена, когда Алави славился как лучший город для сбора пожертвований. Почему же теперь он так беден?
Братья-монахи рассказали ему причину. В то время в святилище Аггалавы пребывал Благословенный.
К нему-то и отправился почтенный Махакассапа, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию.
Узнав о таком неблагоприятном положении дел, Учитель созвал братьев-монахов:
— Я слышал, — начал он, — что вы, чтобы построить себе жилище, беспокоите всех подряд, обращаясь к местным жителям за помощью. Правда ли это?
Практики ответили, что правда. Тогда Благословенный упрекнул их, продолжив так:
— Мудрецы прошлого, когда царь предлагал одарить их всем, чего бы они ни пожелали, не осмеливались высказывать свои просьбы в присутствии посторонних, а говорили о своих нуждах наедине, даже если речь шла о паре простых сандалий.
Настолько они были скромны, порядочны и щепетильны в вопросе правомерности своих деяний. Такова была их природа.
Затем Почитаемый в мирах поведал о былом.
— В давние времена, когда царь из династии Панчалов по имени Брахмадатта правил в столице Северной Панчалы1, Бодхисаттва родился в семье брахмана в одном из торговых поселений.
Когда Бодхисаттва вырос и получил образование в Такшашиле2, он встал на путь аскетизма и, приняв посвящение, поселился в Гималаях, где долгое время жил, питаясь дикими плодами и кореньями.
Однажды он спустился к поселениям людей, чтобы пополнить запасы соли и специй.
Добравшись до столицы Северной Панчалы, он поселился в царских угодьях.
На следующий день он отправился в город за подаянием и пришёл к царским вратам.
Правитель был настолько восхищён его манерами и умением держать себя, что усадил его на почётное место и угостил пищей, достойной царя.
Получив от гостя обещание остаться, царь отвёл для него место в своём саду.
Переждав сезон дождей у царя в гостях, Бодхисаттва пожелал вернуться в Гималаи.
И тут он призадумался: «Когда я отправлюсь в путь, мне потребуется пара простых сандалий и зонт от солнца, изготовленный из листьев. Я попрошу эти вещи у царя».
И вот однажды он пришёл в сад и встретил там своего гостеприимного хозяина.
Поприветствовав царя, Бодхисаттва было совсем уже собрался попросить у него сандалии и зонт, но тут ему на ум пришла ещё одна мысль: «Слова того, кто просит, говоря: "Дай мне то-то и то-то", звучат как плач. Слова того, кто отказывает просящему, говоря: "У меня этого нет", в свою очередь, тоже похожи на рыдание. И, чтобы люди не увидели, как плачу я и тем более царь, нам обоим лучше плакать без свидетелей в каком-нибудь укромном месте».
Поэтому Бодхисаттва сказал:
— Великий царь, я хотел бы поговорить с тобой наедине.
Услышав слова аскета, царские слуги удалились. И тут Бодхисаттва снова задумался: «Если царь откажет в моей просьбе, нашей дружбе придёт конец. Не стану я просить у него никаких даров».
В тот день, так и не осмелившись затронуть щепетильную для него тему, Бодхисаттва сказал:
— Ступайте во дворец, великий царь, поговорим о моём деле позже.
На следующий день, когда царь снова пришёл в сад, они опять поговорили о том о сём, и опять Бодхисаттва не смог изложить свою просьбу.
Так прошло двенадцать лет.
И тогда пришла очередь царя призадуматься: «Почтенный аскет говорит: "Я хочу побеседовать наедине", а когда придворные оставляет нас вдвоём, у него не хватает смелости сказать, что ему надо. Вот уже двенадцать лет он пытается что-то у меня попросить. Прожив много лет жизнью аскета, пожалуй, он пресытился ею и снова желает мирской жизни. Он жаждет наслаждений и мечтает о царской власти, как мне кажется. Но, будучи не в силах вымолвить слово "царство", он хранит молчание. Сегодня же я сам предложу ему всё, что он пожелает, начиная с моего царства».
С этим намерением царь пришёл в сад и, заняв место подле Бодхисаттвы, поприветствовал его.
Аскет, как обычно, настоял на разговоре с глазу на глаз, но, когда придворные удалились, он всё так же не смог вымолвить ни слова.
Тогда царь взял инициативу в свои руки:
— Двенадцать лет ты просишь поговорить со мной наедине, но, когда у тебя появляется такая возможность, ты хранишь молчание. Теперь я сам предлагаю тебе всё, что пожелаешь, включая моё царство. Не бойся, проси чего хочешь.
— Великий царь, — наконец молвил Бодхисаттва, — вы дадите мне всё, что я захочу?
— Да, Почтенный, всё, что угодно.
— Великий царь, мне нужна пара простых сандалий и зонт от солнца, сделанный из листьев, так как я отправляюсь в путь.
— И ты, Почтенный, целых двенадцать лет не мог попросить меня о такой безделице?
— Именно так, великий царь.
— Как же ты, Почтенный, можешь объяснить свой поступок?
— Великий царь, тот, кто просит: "Дай мне то-то и то-то", проливает слёзы, и тот, кто отказывает в просьбе, говоря: "У меня этого нет", в свою очередь, тоже плачет. Если бы ты отказал в моей просьбе, люди вокруг могли бы заметить, что мы оба в слезах. Поэтому я и просил о личной аудиенции.
Далее Бодхисаттва произнёс три гатхи:
Такова природа просьбы, царь; о том и есть суть сказ:
Кому богатый дар несёт, кому несёт отказ.
О царь Панчалы, тот, кто просит — молит и стенает,
Отказывающий в просьбе ему в ответ рыдает.
Чтобы рыданья наши не достигли посторонних слуха,
Свою я просьбу прошепчу тебе на ухо.
Царь, восхищённый таким проявлением уважения со стороны Бодхисаттвы, преподнёс ему щедрые дары и произнёс четвёртую гатху:
О брахман, дам тебе я тысячу коров,
Все рыжей масти, и быка в придачу;
Для знающего Дхарму не жалко никаких даров,
Поэтому тебе свою я щедрость предназначу.
Бодхисаттва же ответил:
— Не стремлюсь я, великий царь, к мирским благам. Дай мне лишь то, о чём прошу.
И взял он пару простых сандалий и зонт из листьев, и, дав царю наставления быть усердным в добродетели, охранять нравственность и соблюдать постные дни, отправился в Гималаи, как правитель Панчалов ни умолял его остаться.
В Гималаях Бодхисаттва приобрёл знания высшего порядка, развил в себе сверхъестественные способности и, когда пришёл его срок, перевоплотился в мире Брахмы.
Когда Учитель закончил наставление, он соотнёс перерождения, истолкованные в джатаке, так:
— В те дни Ананда был царём, а аскетом был я сам.
«В ком дух укреплён…» — это поведал Учитель, пребывая в лесу Анджана возле Сакеты, относительно одного брахмана. А именно, когда Блаженный в окружении общины монахов входил в Сакету1, из города вышел пожилой брахман; и когда он увидел в воротах города Наделённого десятью силами, то пал к его ногам, крепко охватил его лодыжки и произнёс: — Дорогой, не должны ли дети...