«Ты, обезьяна, схожа с человеком…» — эту историю о молодом послушнике, который сжёг хижину из листьев архата Махакашьяпы1, Учитель рассказал в роще Джеты.
Случай этот произошёл в Раджагахе2. В то время Махакашьяпа жил в лесу недалеко от этого города. Ему служили двое молодых послушников, заботясь о его нуждах. Один из них был услужлив и внимателен к архату, поведение второго оставляло желать лучшего. Недисциплинированный лентяй имел обыкновение присваивать плоды труда своего товарища себе. Например, когда трудолюбивый послушник приготавливал воду для полоскания рта, его ленивый товарищ шёл к Махакашьяпе, почтительно его приветствовал и говорил:
— Достопочтенный, вода готова. Можете полоскать рот.
А когда внимательный к нуждам архата послушник вставал рано утром, чтобы подмести келью Махакашьяпы, хитрый лентяй, как только архат появлялся, начинал передвигать вещи в келье туда-сюда, делая вид, будто прибирался именно он.
Как-то раз благонравный послушник поразмышлял над этой ситуацией и принял следующее решение: «Этот негодник приписывает себе всё, что делаю я. Нужно вывести его на чистую воду». И пока юный плут, вернувшись с обхода деревни, спал после трапезы, его совершенный в поведении товарищ нагрел воду для купания, спрятал её в задней комнате, а в котёл налил лишь небольшое количество воды, примерно в локоть3. Хитрец же, проснувшись и увидев поднимающийся над котлом пар, подумал: «Очевидно, мой брат-монах уже нагрел воду и отнёс её в купальню». Подойдя к Махакашьяпе, он сказал:
— Достопочтенный, вода — в купальне. Можно приступать к омовению.
Архат пошёл купальню и, не найдя там воды, спросил:
— Где вода?
Юноша поспешил к очагу и опустил ковш в котёл. Ковш ударился о дно котла, издав дребезжащий звук. С тех пор хитреца стали звать Улумкасаддака, что означает «Гремящий Ковш».
Тем временем благонравный послушник принёс воду из задней комнаты и сказал:
— Достопочтенный, теперь всё готово для омовения.
Махакашьяпа искупался и строго отчитал Улумкасаддаку за его проступок, когда тот вечером пришёл ему прислуживать. Он сказал:
— Принявшему монашеские обеты подобает говорить «Я сделал то-то», только если он действительно сделал это сам. В противном случае это будет расцениваться как преднамеренная ложь. Впредь так не поступай.
Юноша разгневался на Махакашьяпу, да так сильно, что на следующий день отказался идти с ним на обход за подаянием. Архата сопровождал только благонравный послушник. А Улумкасаддака отправился с визитом в семью, которая делала подношения Махакашьяпе на постоянной основе. Когда они спросили, где архат, Улумкасаддака ответил, что тот нездоров и остался дома. На вопрос «Что требуется Достопочтенному?» хитрец ответил: «Ему нужно то-то и то-то», взял подношение, пошёл в приглянувшееся ему место, всё съел и вернулся в обитель. На следующий день Махакашьяпа сам посетил ту семью и услышал следующее:
— Говорят, вы нездоровы, Досточтимый, вчера весь день провели в своей келье. Мы отправили вам немного еды с таким-то юношей. Вы вкусили её?
Архат промолчал, закончил трапезу и вернулся в монастырь.
Вечером, когда Улумкасаддака в положенное время пришёл прислуживать Махакашьяпе, архат обратился к нему так:
— Брат, ты ходил в такую-то семью, проживающую в такой-то деревне. И ты просил подаяния со словами: «Архату требуется то-то и то-то», а потом, говорят, ты съел всё сам. Такое поведение совершенно неподобающе. Впредь больше так не поступай.
Юноша затаил злобу на Махакашьяпу, размышляя о случившемся так: «Вчера он придрался ко мне из-за какой-то воды. Теперь ему не понравилось, что я съел горсть риса, переданную его приверженцами, и он снова ко мне придирается. Надо подумать, как мне с ним поступить». На следующий день, когда архат ушёл на обход за подаянием, он взял молоток, разбил все горшки для еды и, подпалив хижину, сбежал. Так, ещё при жизни он стал Претой (голодным духом) в мире людей, начал чахнуть, потом умер и затем перевоплотился снова, но уже в Великом аду Авичи4. Молва о его злодеянии широко распространилась среди людей.
И вот однажды несколько монахов из Раджагахи пришли в Шравасти и, сложив свои чаши для подаяния и верхнюю одежду в определённом месте, отправились навестить Учителя. Когда все заняли свои места и поприветствовали друг друга, Почитаемый в мирах спросил:
— Откуда вы пришли?
— Из Раджагахи, Достопочтенный.
— Кто из наставников там проповедует? — спросил он.
— Великий Кашьяпа, Достопочтенный.
— Доволен ли Кашьяпа, монахи?
— Да, Достопочтенный, архат доволен. Вот только один юный послушник, разгневавшись из-за сделанного ему наставления, поджёг его хижину из листьев и сбежал.
Услышав это, Учитель сказал:
— Монахи, Кашьяпе лучше остаться одному, чем общаться с таким глупцом.
Затем Благословенный произнёс строфу из Дхаммапады:
Если собрался странствовать, найди
Соратника достойного для долгого пути;
С глупцами лучше дружбу не води,
Им предпочти ты одиночество в пути.
После чего он снова обратился к монахам:
— Не только теперь, монахи, этот юноша разрушил хижину и разгневался на того, кто его упрекнул. В прежние времена он также предавался злобе.
Далее Почитаемый в мирах поведал о былом.
— Давным-давно, когда в Варанаси царствовал Брахмадатта, Бодхисаттва воплотился рогатой птицей. Достигнув зрелости, он поселился в Гималаях и построил себе по своему вкусу гнездо, непроницаемое для дождя. В сезон дождей, когда ливни шли не переставая, некая обезьяна уселась рядом с Бодхисаттвой, её зубы стучали от сильного холода. Бодхисаттва, видя её страдания, заговорил с ней и произнёс первую гатху:
Ты, обезьяна, схожа с человеком:
И голова такая же, есть руки, ноги;
Так почему не обзаводишься ты домом?
Укрыться будет где от непогоды.
На это обезьяна ответила второй гатхой:
О птица, ты права,
Похожи наши руки, ноги, голова,
Но сходство это лишь на вид,
Нет мудрости у нас — сей высший дар для нас закрыт.
Выслушав обезьяну, Бодхисаттва продекламировал ещё две гатхи:
Кто предаётся легкомыслию, непостоянству,
Тому сложнее путь свой отыскать,
Куда бы ни пошёл, всё ненадёжно, —
Такому счастья и покоя не видать.
Старайся, обезьяна, что есть сил,
В себе ты добродетель проявить,
И хижину от ветра и дождя
Себе надёжную соорудить.
Обезьяна подумала: «Эта птица живёт в защищённом от дождя месте, а меня презирает. Я не дам ей спокойно отдыхать в своём гнезде». В гневе обезьяна прыгнула на Бодхисаттву, желая схватить его, но он взлетел в воздух и улетел прочь. Обезьяна тоже удалилась, но только после того, как разломала и разрушила гнездо Бодхисаттвы.
Когда Учитель закончил своё наставление, он соотнёс перерождения, истолкованные в джатаке, так:
— В те дни молодой послушник, поджёгший хижину, был обезьяной, а рогатой птицей был я сам.
«Мне тогда он в малом отказал...» — эту историю о некоем домовладельце Учитель рассказал в роще Джеты. Однажды домовладелец со своей женой отправился в деревню, чтобы взыскать долг, и, получив в уплату телегу, оставил её у одной семьи, намереваясь забрать позже. По дороге в Шравасти1 они увидели гору. Жена спросила: — Господин, если бы эта гора была вся из золота, подарил бы ты мне...